Сыны Всевышнего

      Когда было нужно, Роман умел просыпаться рано. Не дав будильнику даже пикнуть, он вскочил ровно в восемь утра. Одевшись, умывшись и не спеша позавтракав, снова поднялся на второй этаж и вежливо постучал в дверь комнаты Бергера. Не получив никакого ответа, он для приличия стукнул ещё пару раз и решительно взялся за дверную ручку — беспечный ботаник, конечно же, не потрудился запереть на ночь дверь. За что сейчас и поплатится…       — Подъём, — холодно отчеканил Роман, бестрепетной рукой рывком раскрывая шторы.       — Не сегодня, — не открывая глаз, пролепетал Кирилл. — Подождём, может ему самому удастся и нам не придётся вмешиваться…       Роман застыл. Потом осторожно приблизился, присел на корточки, так что лицо Кирилла оказалось практически напротив, и с интересом оглядел свежий младенческий румянец мирно спящего ботаника.       — Удастся — что? — чётко спросил он.       — Кофе! — воскликнул Бергер, внезапно открывая глаза.       — Что — кофе? — опешил Роман.       — Ты пил сейчас кофе! — Бергер приподнялся на локте и, обвиняющим, абсолютно ясным взглядом уставился на Романа. Из-под одеяла выполз Киллер и, потянувшись, принялся старательно вылизывать свой белоснежный мех.       Трудно сказать, что поразило Романа больше: добровольно спящий под (!) одеялом Киллер или суровое обвинение Бергера.       — Ну да, я сварил себе на завтрак кофе… В чём криминал? — сухо поинтересовался Роман, (а как ещё, интересно, заставить себя проснуться в такую рань?).       — Который час? — вместо ответа спросил вдруг Кирилл.       — Половина девятого.       — Ясно. Тогда я ещё посплю. — И преспокойно отвернувшись к стене, непостижимый ботаник безмятежно уснул.       Роман в полном недоумении постоял над ним пару минут. Потом задумчиво покусал губы и, в конце концов, махнув рукой на гордость, уселся с книжкой в кресло, твёрдо намереваясь дождаться пробуждения Кирилла и продолжить кропотливую работу по приручению своевольного инструмента.       Ждать Роману пришлось долго. Он сам едва не уснул к тому времени, когда Бергер соизволил, наконец, открыть глаза.       — Уже почти двенадцать? — Кирилл, потягиваясь и зевая, недоверчиво взглянул на лежавшие на тумбочке наручные часы. — Почему ты не разбудил меня пораньше? — укоризненно бросил он утомлённому долгим ожиданием приятелю.       Роман поднял на него удивлённые глаза, а потом расхохотался — это была настоящая истерика — он сложился в кресле пополам и, уткнувшись в книжку своим благородным носом, весело хрюкал и всхлипывал до умопомрачения.       — Я рад, что у тебя хорошее настроение, — покосился на него Кирилл, застёгивая рубашку. — Но караулить меня больше не надо. Я никуда не денусь.       Роман мгновенно пришёл в чувство.       — Да? А вчера — что тогда было? — холодно спросил он.       — Ничего, — безразлично пожал плечами Кирилл. — Одному Богу известно, что тебе показалось.       — Ну, хорошо. — Роман внезапно почувствовал себя полным дураком. — Я просто хотел убедиться, что ты не улизнёшь с утра пораньше с тёткой на огород или к соседским старушкам чай пить. Сегодня мы идём с тобой на озеро — возражения не принимаются.       — Как скажешь, Рома, — сдержанно ответил Бергер. — На озеро — так на озеро.       Роман на мгновение устыдился своего деспотизма, но быстренько придушил в себе зарождающееся раскаяние. Гордо хлопнув дверью, он ушёл на террасу. Если Бергер захочет его кинуть, он это сделает в любом случае. Поэтому ничего не остаётся, как просто ждать.       Кирилл появился примерно через полчаса в сопровождении тётки, в руках у которой была приличных размеров корзинка для пикника и огромный пляжный зонт.       — Это что? — враждебно поинтересовался Роман.       — Я вам бутербродов положила и холодный чай. Яблоки вот ещё и печенье…       — Зачем? — тихо свирепея, уточнил Роман.       — На свежем воздухе вы обязательно проголодаетесь, — строго сказала Лидия Вениаминовна. — Кирюша не позавтракал как следует…       — Кирюша, ты почему не позавтракал как следует? — Бергер был награждён мрачным неприязненным взглядом.       — Торопился, — спокойно пожал плечами Кирилл. Похоже, его эта сцена забавляла.       — Ладно. Хорошо. Это мы возьмём. — Роман забрал у тётки корзинку. Только переложи всё в рюкзак. — А это зачем? — он показал на зонт.       — Чтобы не сидеть на солнцепёке… Ой! Надо же ещё покрывало вам дать!       — Нет! — рявкнул Роман. — Я не сумасшедший — переть за собой целый обоз!!! Следующим пунктом ты предложишь нам мебель, подушки и телевизор?!       — Телевизор? — растерялась тётка. — Ну и фантазия же у тебя, Роман. — Лидия Вениаминовна всегда называла племянника полным именем. — Но у меня есть складные шезлонги…       — Нет! — теряя терпение, заорал Роман. — Нам не нужны шезлонги! Мы просто идём ГУЛЯТЬ!!! — и он вылетел на крыльцо, пнув по дороге попавшийся под ноги стул.       Кирилл с тёткой понимающе переглянулись и молча принялись перекладывать провизию в лёгкий матерчатый рюкзак.       Когда спустя десять минут Бергер подошёл к калитке, Роман раздражённо забрал у него поклажу, закинул её на плечо и, не оглядываясь, пошёл по дороге к виднеющемуся впереди лесу.       — Ром, — жалобно позвал Бергер, едва они углубились в чащу. — Давай присядем. Я уже отвык от дальних прогулок. Да ещё в таком темпе. Всё-таки мне последнее время всё больше лежать приходилось…       Внезапно проснувшаяся совесть доставила Роману несколько неприятных мгновений. Он мельком взглянул на изрядно порозовевшего, запыхавшегося Кирилла, на мелкие капли пота, блестевшие у него на лбу, и резко остановился. Оглядевшись вокруг, шагнул с дороги и присел на ощетинившееся обломками сучьев поваленное дерево, за которым начиналась маленькая укромная полянка. Бергер прошёл чуть дальше и со вздохом облегчения вытянулся прямо на траве.       Впереди высились стройные меднотелые сосны. От покрытых солнечной мозаикой стволов рябило в глазах. Терпкий запах смолы стоял в нагретом воздухе густым благоуханным коктейлем, разбавленным травянистым настоем и пряным ароматом луговых цветов. Разомлевшие от жары бабочки лениво трепетали крыльями почти над самой землёй.       — А почему ты хотел пойти именно на озеро? — спросил Кирилл, переворачиваясь на живот и с интересом наблюдая за нарядной божьей коровкой, ползущей по травинке.       — Просто хотел показать тебе это место, — мрачно отозвался Роман. — Там красиво, и я всегда хожу именно туда.       — Люблю воду. Мы сейчас отдохнём немного и обязательно туда отправимся. — Бергер уронил голову на скрещённые руки и затих.       Роман подождал немного, потом подошёл поближе, сгрузил рюкзак в траву и сел с ним рядом. Кирилл лениво шевельнулся, приподнимая голову.       — Ты забросил карту, — неожиданно заметил он.       — В смысле — забросил? — напрягся Роман.       — Скажешь, нет? Когда ты в последний раз там был? Не можешь даже и вспомнить…       Роман надменно выгнул бровь, готовясь достойно ответить, но Бергер опередил его, протянув руку ладонью вверх.       — Что? — не понял Роман.       — Держись.       Ничего не предпринимая, Роман подозрительно смотрел на раскрытую перед ним ладонь, пока потерявший терпение Бергер не схватил его с обречённым вздохом за руку сам. В следующее мгновение Роман увидел себя сидящим на берегу реки. Довольно широкой. И глубокой. Она медленно катила свои светлые воды по пёстрым гладким камням. Журча, омывала по пути корни деревьев. Вон они какие — раскидистые, высокие…       Бергер сидел рядом, спиной опираясь о могучий древесный ствол. Глаза его сияли от восторга.       — Ты понимаешь разницу между метафорой и соответствием? — он с наслаждением вдохнул полной грудью свежий запах речной воды и, широко улыбаясь, повернул голову в сторону Романа. — Ты понял, почему мы именно здесь?       Роман, всё ещё с удивлением озирающийся по сторонам, услышав этот вопрос, недовольно поморщился:       — Поменьше умных слов, Бергер. Где мы?       — Вода, — сверкая белоснежной улыбкой, Кирилл указал рукой в сторону блистающей на солнце реки. — Источник. В этом твоя проблема.       — Ты умеешь по-человечески изъясняться? — раздражённо прервал его Роман.       — Шойфет, ты ведь начал с Ливановым астрологией заниматься? — уточнил Кирилл.       — Причём тут астрология?       — Нептун. Это не только водная стихия, но и эмоции. Так вот: вода — эта не метафора, это соответствие…       — Бергер, я на тебя Радзинскому пожалуюсь, — зловеще посулил Роман. — И он сделает выговор Аверину. Возможно, они поссорятся на этой почве… Тебе своего учителя не жалко?       — Да я уже понял, что интриги и манипуляции — твой конёк, — сухо ответил на это Бергер.       — Обиделся — да? — усмехнулся Роман. — За то, что тебе придётся торчать в этой глуши всё лето…       — Нет, — нахмурился Бергер. — Но было бы неплохо, если бы предварительно ты потрудился спросить моего мнения по этому вопросу.       — Я же говорю — обиделся, — желчно заметил Роман. И, не дожидаясь, пока Бергер, уже открывший рот, осчастливит его ответом, стянул кроссовки и босиком пошёл к воде. — Ты плавать умеешь? — крикнул он, снимая футболку и джинсы — одежда была брошена среди группы живописных камней.       — Умею, — с досадой пробурчал Кирилл себе под нос, наблюдая, как Шойфет заходит на глубину и уверенно плывёт на другую сторону реки.       Выбравшись на берег, Роман, тяжело дыша, вскарабкался на громадный гладкий валун и разлёгся там, закинув руки за голову. Лёгкие белые облачка, проплывавшие над ним, незаметно начали менять форму. Бергер пристально смотрел, как одно облако трансформировалось в раскрытую ладонь, на которой вместо привычных линий жизни, сердца и ума, была ясно видна спираль. Она вдруг вспыхнула золотом, просвеченная насквозь солнечными лучами. Но облака двигались слишком быстро и уже в следующее мгновение другое — более тёмное, почти синее — облако наползло на белоснежную клубящуюся массу с очертаниями руки, сминая золотистую спираль угрожающим острием.       Кириллу это ужасно не понравилось. Властным жестом он отодвинул синее облако, а затем щелчком отправил его в свободный полёт за линию горизонта. Потом указательным пальцем аккуратно провёл по спирали, возвращая ей прежний идеально ровный вид. Увлекшись, следующее облако он превратил в солнышко с забавными лучами-ресничками. Ещё одно — в цветок. И тут обнаружил, что облака закончились.       — Так-так-так, — раздалось внезапно над ухом. — Развлекаемся, значит? — Роман стоял над ним, пытаясь натянуть футболку на мокрое тело. — Работаешь исключительно в стиле примитивизма?       Кирилл вздрогнул и опустил руки. Он ничего не ответил, молча наблюдая, как со слипшихся от воды романовых волос падают тяжёлые капли, оставляя на камнях тёмные, расплывающиеся следы.       — Слушай, Бергер, — внезапно замявшись, сказал Роман, и сел рядом на выступающий из земли корень дерева. — Я всё никак не могу понять, как ты ко мне относишься…       — К которому из вас? — ехидно уточнил Кирилл.       — Объяснись, пожалуйста, — серьёзно попросил Роман. — Не выводи меня из терпения.       Кирилл взглянул на него слегка насмешливо:       — Если ты о том Князеве, который частенько донимает меня по ночам, снисходительно рассуждая о том, какой я своенравный и несамостоятельный, и не проще ли было бы совсем от меня избавиться, чтобы не заморачиваться с моими капризами — то его я предпочитаю не замечать.       — Я не мог такого сказать, — стиснул зубы Роман.       — Почему же — не мог? Если ты так думаешь?       — Я так не думаю.       — Ну, обманывай себя дальше. — Бергер встал, отряхнулся, явно собираясь уйти, но Роман не дал ему этого сделать: схватил за руку и резко дёрнул вниз. Бергер не удержался на ногах и, ойкнув, с размаху шлёпнулся обратно.       — Хорошо, я понял, — с трудом сдерживая гнев, заверил Роман. — Руднев тоже говорил, что я не контролирую своего двойника — я даже не понял тогда, о чём он толкует… К своему однокласснику — Роме Князеву, который сидит здесь сейчас рядом с тобой — ты как относишься?       Кирилл поморщился и потёр ушибленное бедро.       — Ну, начнём с того, что, согласно моей условной классификации, рядом со мной сейчас сидит Рома Шойфет — пожалуй, наиболее симпатичный мне из всех представителей вида Romanus Vulgaris, — весело начал он. Роман, зло прищурившись, слушал его, не перебивая: пусть разгулявшийся ботаник выскажется, окоротить его мы всегда успеем. — Шойфет определённо безумен, — увлечённо продолжал Кирилл, — но при этом охвачен неподдельной жаждой знания и временами довольно мил. Человеческого в нём гораздо больше, чем во всех прочих представителях данного рода и вида. Рома же Князев — наименее приятный в общении (даже по сравнению с Господином в чёрном) индивид. Контакт с ним по ощущениям больше всего напоминает сильную зубную боль. И если уж выбирать: получасовую беседу с этим чванливым, раздражительным, абсолютно бесчувственным уродом или бессонную ночь в обнимку с пачкой обезболивающего, то я бы предпочёл… Стой! Куда же ты? Ты ведь не дослушал! — Кирилл со смехом обеими руками ухватился за князевскую футболку. — Я бы предпочёл беседу с Князевым, потому что я ужасно боюсь зубных врачей!.. — и он самозабвенно захохотал, не выпуская из рук уже изрядно помятой ткани.       — Футболку не рви. Умник. — Роман сдержанно дёрнул плечом. — Если ты уже закончил веселиться, то, может, ответишь теперь серьёзно?       — В каждой шутке… — назидательно начал Бергер.       Но Роман его одёрнул:       — …есть доля шутки — я знаю. Ну?       Кирилл сразу поскучнел и вздохнул — тяжело и печально.       — Рома, сказать по совести — мы же с тобой не друзья. Ни в каком смысле. Ты озабочен мыслью, как бы меня наиболее рационально использовать. А я всё жду, когда же ты, наконец, перестанешь биться в стекло и обратишь внимание на то, что рядом окно нараспашку открыто. Грустно мне, Рома. Понимаешь?       — Наверное, да, — прищурился Роман. — Но, думаешь, мне веселее? Мы, как я понимаю, оба в безвыходной ситуации. Поэтому давай договоримся.       — Договор кровью будем скреплять? — мгновенно заледеневшим голосом поинтересовался Кирилл. Лицо его застыло бесстрастной маской. Роман даже и не понял: Бергер разозлился или, скорее, обиделся? Но он никогда ещё не видел мягкотелого ботаника таким разъярённым. Казалось, воздух вокруг него уже трещит от сухих электрических разрядов.       Опасаясь, что неверно сформулированный и не тем тоном заданный вопрос только усугубит ситуацию, Роман сперва растерялся: как же себя вести, чтобы окончательно всё не испортить? Но в следующее мгновение он очень кстати вспомнил хитреца Радзинского — поди, разберись, то ли он и правда искренней отеческой любовью к тебе проникся, то ли задумал чего. Но ведь как приятно, когда он тебя к сердцу прижимает! Определённо, сейчас отличный повод опробовать дедовскую методику!       Роман улыбнулся так широко, как только мог, и уверенно обнял Кирилла за плечи. — Дурак ты, Кирюха, — ласково сказал он, проникновенно глядя ему в глаза. — Напридумывал себе непонятно чего… — Он крепко прижал его голову к своей груди и, ухмыляясь, энергично взъерошил его светлые волосы, как если бы это был не Бергер, а пушистая бестия Киллер.       Кирилл слегка отстранился и с удивлением глянул на него. Через секунду губы его растянулись в понимающей улыбке, а ещё через мгновение он звонко расхохотался, уткнувшись лицом в футболку на груди незадачливого приятеля.       — Ро-рома, — вытирая слёзы, простонал он, продолжая всхлипывать от смеха. — Если бы я не слышал, я бы купился — честное слово! Но я всё равно тронут, — он, в свою очередь, обеими руками обхватил голову Романа и с чувством поцеловал его в лоб. — Ты невероятно убедителен. Такая достоверная иллюзия живого человеческого чувства! Викентий Сигизмундович может тобой гордиться. Он и так всё время повторяет: мол, Шойфет, по моим стопам пойдёт, каналья он эдакая!       — Так и говорит? — небрежно переспросил польщённый этим сомнительным комплиментом Роман.       — Д-да… — продолжал ухохатываться Бергер. — Он в полном восторге от твоей сволочной натуры! Он так восхищается, когда за твоими подвигами наблюдает! Прям прослезиться готов от умиления! Вот, говорит, послал-таки Господь приемничка! А то Ливанов, дескать, слишком уж совестливый для такой грязной работы!..       Роман снисходительно щурился, лениво наблюдая за весельем товарища, и, как говорится, мотал на ус: может, Радзинский и шутит, но ведь в каждой шутке, есть доля шутки…