Сыны Всевышнего

      Роман проснулся посреди ночи со странным ощущением тревоги. Внутри словно скрёбся кто-то тоненькими коготками: сердце неприятно замирало, и противный холодок полз по позвоночнику. Путаясь в одеяле, Роман торопливо выбрался из постели и рванул в комнату Бергера. Он почему-то не сомневался, что какая-то опасность угрожает именно злосчастному ботанику. У Романа хватило выдержки открыть дверь в его комнату без лишнего шума и также тихо затворить её за собой. Он постоял немного, привыкая к темноте и прислушиваясь: никаких подозрительных звуков, только собственное дыхание и грохот сердцебиения в ушах. Подкравшись на цыпочках к кровати, на которой должен был спать Кирилл, Роман вздрогнул, внезапно встретившись с ним глазами. Завернувшись в одеяло, Бергер забился в угол и глядел на него оттуда с непередаваемым выражением обречённости на лице.       Роман не придумал ничего умнее, как спросить:       — Ты чего?       Бергер не ответил. И в следующее мгновение Роман понял, почему: Кирилла трясло так, что зуб на зуб не попадал, и он вряд ли мог произнести хоть слово без риска прикусить себе язык.       — Тебе что-то приснилось? — Роман сел к Бергеру на постель и зачем-то пощупал его лоб. — М-да… — Выражение «покрылся холодным потом» можно было применить к Кириллу отнюдь не фигурально. Вытерев влажную ладонь о пододеяльник, Роман решительно обнял Бергера за плечи, и слегка встряхнул. — Вставай. Тебе надо умыться. Водички выпить…       Как был — в одеяле — Кирилл послушно побрёл за Романом. В ванной он со стоном закрылся локтем от резко вспыхнувшего яркого света, но покорно шагнул на шум бегущей в умывальнике воды. А в следующую секунду Кирилл едва не захлебнулся: Роман безжалостно сунул его голову под кран, предварительно позаботившись, чтобы вода была как можно холоднее. Он не отпускал Бергера по крайней мере минуту, пока тот в панике, но что удивительно — молча — задыхался и барахтался под ледяной водой. Когда Роман позволил ему, наконец, разогнуться, Кирилл был уже весь мокрый и дрожал теперь, похоже, от холода. Роман стоял с полотенцем наготове и тут же принялся энергично вытирать Бергеру волосы: не хватало ещё, чтобы это недоразумение простудилось. Мокрое насквозь одеяло было брошено на пол, а взъерошенный продрогший ботаник — за ручку отведён на кухню, где был заботливо укутан тёплым шерстяным пледом и получил чашку свежезаваренного крепкого чая и блюдечко с мёдом.       — Спасибо, — с благодарностью пролепетал Кирилл, когда чай был выпит, и его, наконец, немного отпустило.       — Так что это было? — требовательно спросил Роман.       Бергер, немного поколебавшись, выпростал левую руку из пледа и не слишком охотно протянул её Роману. Через всю ладонь шёл глубокий воспалённый разрез. Роман ахнул и метнулся к аптечке. Дрожащей от волнения рукой он вылил на рану чуть ли не весь флакон перекиси водорода. Шипя и пузырясь, окрасившаяся розовым жидкость полилась на стол.       — Бергер, только не говори, что ты ниндзя или секретный агент, выполняющий по ночам особо опасные задания! — в сердцах воскликнул он, осторожно залепляя порез широким листом бактерицидного пластыря.       — Что? — не понял Кирилл. — Н-нет. Твой патрон пытался меня убить, — устало пробормотал он.       — Кто?! — опешил Роман. — Руднев, что ли?!       — Почему Руднев? — растерялся Кирилл. — Нет. Твой …инфернальный босс — который Руднева терроризировал. До него он добраться теперь не может — там Панарин… А здесь я первую ночь один оказался. Он, как ты понимаешь, зол на меня…       — И он пытался тебя …зарезать?       — Условно говоря, да, — неохотно откликнулся Кирилл.       — Но ты, конечно же, не лыком шит… — почему-то разозлился Роман.       — У меня есть защита, — нахмурившись, лаконично ответил Бергер и отвернулся.       Роман не совсем понимал, что именно его так раздражает: явное нежелание Бергера откровенно говорить о происшедшем, собственное бессилие в этой ситуации (неизвестно что бы он делал, если бы пришёл чуть раньше), или просто пережитый стресс просился наружу.       — Что же он меня-то не навестил? — язвительно поинтересовался Роман.       — Не шути так, — поморщился Бергер. — Да и зачем ты ему сейчас нужен?       — То есть?! — опешил Роман.       — Радзинский надёжно тебя закрыл. Этой гадости пока до тебя не добраться.       Роман устало провёл ладонью по лицу.       — Вы все… Мне хочется перебить вас поодиночке! Почему никто не считает нужным ставить меня в известность о таких вещах?       — Ты же не считаешь нужным спросить, хочу ли я провести в твоём обществе полтора месяца…       Это был удар ниже пояса. Роман аж задохнулся. Нечестно, Бергер. Неспортивно.       — Можешь хоть сейчас уезжать, — всё ещё сдерживая раздражение, гневно сверкнул он глазами.       — Спасибо. За разрешение, — прошептал Кирилл, прикусывая дрожащую губу.       — Вот только не надо слёз! — зло прикрикнул на него Роман, пытаясь скрыть охватившую его панику. — Бергер, слышишь, не смей рыдать в моём присутствии! — сдавленно проорал он. Но Кирилл уже всхлипнул и поспешно вскочил, намереваясь сбежать и предаться печали в одиночестве. Однако, запутавшись в пледе, он споткнулся и повалился прямо в объятия Романа.       — Ну что за манера такая: чуть что — сразу бежать! — возмутился Роман, без особых усилий подхватывая неуклюжего ботаника. — Чего ты ревёшь всё время, как девчонка? — Он посадил судорожно всхлипывающего Кирилла обратно на диванчик и поднял с пола плед. — Испугался, наверное? — запоздало посочувствовал он.       — Н-нет, — упрямо мотнул головой Кирилл. И Роман вдруг явственно ощутил, что Бергер говорит правду: нет в нём страха. Вообще. Он издалека задумчиво наблюдает за всем, что происходит здесь, на земле с его телом, и нисколько не беспокоится за исход событий. Как будто он этот фильм уже смотрел и точно знает, чем дело кончится.       Роман ощутил вдруг прилив — нет, не жалости — а самого горячего сочувствия. Настоящего со-чувствия. И Бергер сразу перестал быть чужим. Все его душевные движения неожиданно стали доступны Роману. Он даже дыхание затаил, боясь спугнуть нарождающееся …доверие?       Как так получилось? Но сомнений быть не могло: он мог просматривать Бергера, проникать в его сознание, читать его мысли и чувства. Понял ли это сам Бергер? Похоже, да. Вон как внимательно смотрит опухшими от слёз глазами. Такой несчастный. Сам себе не верит.       — У меня глаза слипаются, — говорит он устало. Ну, конечно — у него нет сил, сейчас с этим разбираться. Может, в этом всё дело: Бергер ослаблен и только благодаря этому Роман получил доступ к его сознанию?       — Хочешь, я лягу в твоей комнате? — сочувственно спрашивает Роман.       — Нет, — мотает головой Кирилл. — Это будет …странно.       — Меня это как-то мало волнует, — откровенно признаётся Роман.       — Всё равно — нет, — решительно отказывается Бергер. — Я возьму этот плед? А то моё одеяло…       — Конечно, о чём речь! Да и одеяло я тебе сейчас другое принесу.       — Не надо. Я вырублюсь прямо тут, если немедленно не окажусь в постели.       Роман помогает ему подняться, несёт за ним плед. Кирилл, и правда, движется как лунатик. Оказавшись в кровати, он немедленно закрывает глаза и сквозь сон бормочет:       — Открой, пожалуйста, шторы. А то — темно…       Роман укрывает Бергера пледом, отдёргивает гардины и стоит в нерешительности: может, надо всё же остаться?       — Иди, — еле слышно лопочет Кирилл.       Романа вдруг осеняет:       — Ты же можешь меня позвать, если что! Пообещай, что позовёшь, — требует он.       Кирилл кивает:       — Ладно. Только… слишком рано меня не буди… — и засыпает.       Роман уходит к себе и размышляет: почему он проснулся? Бергер его не звал — это точно. Значит, он уже тогда мог чувствовать, что происходит с Кириллом и потеря энергии тут ни при чём…       Ну почему вечно не у кого совета спросить?!       Роман даже не заснул — не было никакого момента перехода в иное состояние сознания — просто с досадой махнул рукой и пошёл вдоль берега уже знакомой реки.       Вскоре до него донеслось блеяние овец, весёлые голоса пастухов, смех и плеск воды. Барашки, тесня друг друга, живой лавиной устремились к источнику влаги.       — Шалом! — Приветственные объятия со всех сторон, одобрительные возгласы и ободряющие похлопывания. — Ты дошёл до реки! — Живой интерес, легкое вежливое удивление на лицах, недоверчивое цоканье языком.       — Я настолько безнадёжен, что это вызывает удивление? — обречённо спрашивает Роман, украдкой озираясь по сторонам в поисках величественной фигуры в белом. Но старец уже стоит рядом.       — Шалом алейха, — приветливо кивает он. — Ты звал меня?       — В общем, да… — теряется Роман.       — Хочешь поговорить о Ключе?       — Да! — горячо соглашается Роман. — Раньше я не мог проникнуть за его ментальную защиту, а теперь я ощущаю все его мысли и чувства как свои собственные! — торопливо выпаливает он.       — Что же в этом удивительного? — ласково усмехается старец. — Он сам тебе позволил. Привёл сюда и дал возможность погрузиться в эту воду.       — Погрузиться в воду… — бормочет Роман, задумчиво глядя на реку, к которой его теперь тянет, как магнитом.       — Можно сказать, что это его послание тебе, образ его Любви. Ты — вода, которая кипит. Её нельзя пить, ею нельзя умыться — только обжечься. А эта вода — живая. Она очищает, утоляет жажду, приносит удовольствие, в конце концов.       — Насчёт кипятка — это метафора — я понял, — по губам Романа змеится ядовитая улыбка.       — Это — метафора, да, — смеётся старец. — А это, — он указывает в сторону реки, — соответствие…       Они оба смеются — легко и радостно. Роман чувствует, как раздражение отпускает его — даже дышать становится легче. Они садятся под деревом — кажется, даже под тем же самым, которое днём выбрал Бергер — и долго молчат, наблюдая скольжение белых облаков в синем небе и их подёрнутое рябью отражение — в прозрачной воде.       — Как ты думаешь, откуда берутся мысли? — неторопливо поглаживая бороду, начинает старец.       — Я бы сказал — изнутри, если бы сам точно не видел, как они вторгаются в ментальное поле человека извне.       — Хорошо, — одобрительно кивает старец. — А ты замечал, что они отличаются друг от друга?       — В смысле — есть «плохие», а есть «хорошие»? — ухмыляется Роман.       — Ты не согласен? — с утрированным удивлением глядит на него старик.       Роман вздыхает с тоской.       — Ну, согласитесь, что это по-детски как-то. В действительности всё гораздо сложнее…       — В действительности всё гораздо проще, — настаивает старец. — Источника всего два. Ты принимаешь то, что исходит из одного и отбрасываешь то, что приходит из другого.       — Вы про первую ступень… — с досадой роняет Роман.       — Про неё. Ты должен принять решение. И следовать ему. Не будет усилий с твоей стороны — не будет результата.       — Да понял я, понял… — Роман поднимается и идёт к реке, на ходу сбрасывая одежду. Набрав в лёгкие побольше воздуха, он с головой погружается в прохладную ласковую воду. Он ныряет и резвится как рыба, потом ложится на спину и медленно дрейфует, позволяя течению нести себя в неизвестном направлении.       Уже никого нет на берегу, а Роман всё плещется в реке, как ребёнок. Разглядывает камушки на дне, приманивает маленьких серебристых рыбок, зарывается пальцами в золотистый песок. Совершенно неведомые прежде чувства теснятся в груди. Их так много и они такие яркие, что, кажется, сердце сейчас разорвётся от безумного восторга, от превосходящей всякую меру Любви ко всему сущему и от полноты бытия.       Вода поглощает Романа со всеми его тревогами и страхами. Она заполняет его чистым беспримесным счастьем, дарит ощущение ни чем ни сравнимой чистоты помыслов, кристальной ясности сознания и безмятежности духа. И всего этого много — слишком много, чтобы можно было здраво рассуждать о происходящем или попытаться остановиться.       В конце концов, у Романа не остаётся сил удерживать эту реальность во всех подробностях. Он чувствует, что засыпает, но это не волнует его и он погружается в сон с улыбкой, зная точно, что вернётся сюда не раз, чтобы задать свои вопросы и получить ответы — без слов — а, значит, наиболее полные, исчерпывающие и всеобъемлющие. Ответы, которые можно бесконечно анализировать, разбирать на составные части, любоваться нюансами и общим сочетанием парадоксальных смыслов. Ответы, которые можно просто вдыхать, впитывать, не пытаясь вникнуть в частности или понять, как они устроены. Потому что есть Источник, который щедро одаривает жаждущий дух знанием настолько полным и глубоким, насколько ты можешь вместить. И потому что есть Бергер, которого язык уже не поворачивается назвать равнодушным безликим словом «Ключ».