Сыны Всевышнего

      Проснулся Роман на рассвете. Ночью прошёл дождь, и теперь было свежо и тихо. Сонные капли изредка срывались с ветвей и звонко плюхались на мокрую траву, над которой невесомой периной парил туман. Смотреть на это великолепие из окна было недостаточно. Наспех одевшись, Роман спустился в сад и долго наслаждался безмолвием и интимностью словно для него одного замерших в тумане живых картин.       В душе его и в мыслях царила сейчас удивительная тишина, словно перекрыли бушевавший доселе кран с кипятком, который бурлил и обжигал всё внутри, или выключили, наконец, постоянно орущий радиоприёмник. Роман открыл для себя, что можно любоваться самыми обыденными вещами — вроде золотистых древесных волокон в толще влажных ступенек крыльца, а уж природа оказалась и вовсе неиссякаемым источником восторга. Никогда ещё так долго не добирался он до своей любимой скамейки под липами. Красота мира словно засасывала его, он замирал на каждом шагу и смотрел, смотрел, как загипнотизированный…       А затем вдруг брызнуло солнце. Это было такое дивное зрелище: бриллиантовая игра света в миллионах капель и вспыхнувший золотом и радужными пятнами туман, что Роман просто задохнулся от восторга. Он понял, что по лицу его текут слёзы, только когда внезапно оказавшийся рядом Радзинский бережно вытер своим платком его мокрые щёки.       — Ай да Шойфет! Ай да молодец! — улыбаясь, негромко пробасил он и принялся аккуратно собирать в огромном количестве прилипшие к одежде Романа разноцветные нитки. Он тщательно расправлял их и складывал вместе, зажимая до поры до времени в кулаке. — Подержи, — скомандовал он, когда все до единого волоконца были сняты с романова облачения. Нити оказались горячими — не обжигающими, просто горячими — и живыми: они пульсировали у него в руке, и от их биения покалывало током пальцы.       Дед начал сосредоточенно сплетать широкую узорчатую ленту. Работал он в этот раз неторопливо и Роман успел разглядеть, как из кончиков пальцев Радзинского вытекают радужные нити и свиваются вместе с романовыми в замысловатый орнамент. Лента в этот раз вышла очень длинной и достаточно широкой. Дед довольно хмыкнул и повязал её Роману на талии как пояс.       — Владей, — усмехаясь, сказал он.       — Катарсис? — радостно ухмыльнулся в ответ Роман.       — Соображаешь, Шойфет, — одобрительно хохотнул Радзинский и протянул Роману платок.       — Я скоро буду как Бергер… — Роман промокнул всё ещё мокрые глаза и высморкался.       — И что тебя смущает?       — Буду восторженно ахать при виде птичек и цветочков. Рыдать по любому поводу. Кошмар…       — Чувства — это не слабость, — наставительно сказал Радзинский. — Хотя подлинная эмоция вообще только одна — Любовь. Остальные эмоциональные вибрации только терзают человека как крысы, растаскивая его энергию. Настоящий мужчина — больше, чем мужчина. И настоящая женщина — больше, чем женщина. Чтобы стать ЧЕЛОВЕКОМ, необходимо соединить в себе мужские и женские качества в нужной пропорции. Нет ничего зазорного для мужчины в том, чтобы восхищаться или плакать. Так же как ум и решительность не портят женщину. Мужчина — это знание и мудрость. Женщина — любовь и стремление. Мужчина, в котором нет любви — просто примитивный самец, а женщина, которая не ищет мудрости — пустая кукла. А смысл существования человека любого пола — один — развитие. Постоянное возрастание духа. Расширение сознания. Интеграция всех планов бытия. Смысл жизни — один. Пути могут быть разные: у мужчин и у женщин. Но в любом случае, они не могут обойтись друг без друга.       — «Вайивра Элохим эт-хаадам… бара ото захар ункева бара отам», — задумчиво процитировал Роман.       — Точно, Ромашка, — одобрительно кивнул Радзинский. — Цельное существо — только Человек. Порознь — каждый представляет свой пол — половину целого. Если не станет чем-то большим.       –Шефа удар бы хватил, — пробормотал Роман, со счастливым вздохом обхватывая деда руками. — Если бы он увидел, как я сопли тут распускаю…       — Ему сейчас точно не до этого, — весело заметил дед, обнимая его в ответ. Они постояли так немного. — Ну, мне пора, Ромашечка, — вздохнул Радзинский, целуя подростка в растрёпанную макушку. — Дел — невпроворот.       — А, давайте, я вам помогу, — вдохновенно предложил вдруг Роман.       — Обязательно поможешь. Только чуть позже, — серьёзно заверил его дед. — Куда ж я без тебя? А сейчас у тебя главное дело — ты сам. Чем быстрее ты со своими проблемами разберёшься, тем скорее сможешь делу помочь.       — Какому делу? — не преминул поинтересоваться Роман.       — Важному, — подмигнул Радзинский, ещё раз погладил его по голове и пошёл к калитке.       Роман ринулся было за ним, но за поворотом уже никого не было.       Утро всё ещё было прекрасным, но Роман теперь словно выпал из общего ликования: ему было хорошо и спокойно, но как-то …пусто. Он побрёл в дом, вспомнив, что ещё не завтракал и впервые сознательно не стал варить себе кофе — не хотелось…