Сыны Всевышнего

      — Ну что, Панарин, сам-то не мог догадаться? — весело пророкотал Викентий Сигизмундович, с неподдельным интересом разглядывая богатую коллекцию крепких напитков, выстроившуюся в женечкином серванте. Разноцветные и разнокалиберные бутылки — какие со скромными, какие с богатыми и вычурными этикетками — с мрачным достоинством поблёскивали за стеклянными дверцами шкафа. — Благодарные пациенты тебе подносят? — хмыкнул он.       Панарин только тяжело вздохнул.       — А ты не бери, Жень! — ласковым бархатным баритоном посоветовал Радзинский. — Твёрдо так отвечай: нет. Выпейте сами за моё здоровье! — Он подошёл к Панарину, который, сидя на подоконнике, болтал ногами, как школьник и присел рядом с ним. — Почистим. Закроем. Не переживай, — заверил он хмурого бородатого доктора. — И запомни: есть объективные духовные законы. Не мог ты внезапно вернуться к исходной точке вопреки собственному стремлению. Если что-то подобное с тобой вдруг случается, знай, что это результат внешнего воздействия. В данном случае — заработавшей связи с людьми далеко не ангельского нрава.       — Почему «заработавшей»? — мрачно поинтересовался Панарин. — С Руди я с самого первого мгновения чувствовал, что знаю его уже тысячу лет. А то и больше. Значит, она уже работала!..       — Это была твоя связь с конкретным человеком. А все остальные были сами по себе и задействованы в ней не были. Хотя наверняка с каждым из этих людей вы когда-то пересекались — пусть мимоходом. Но даже подобный беглый контакт должен был врезаться в память, уверяю тебя. И поверь, что в связи с этим, вас ждёт масса сюрпризов…       Радзинский задумался, вспоминая. Опустил низко голову — седые волосы плотной завесой скрыли его лицо. Узловатые пальцы, перебиравшие чётки, замерли, сжимая чёрные агатовые бусины.       — Смирение в тебе есть — вот что хорошо, Евгений, — вздохнул он, наконец. — Ты всегда покаяться готов, первым делом себя во всём винишь. У Шойфета этого нет ни капли. Зато он душу заложить готов, чтоб точно узнать, как всё устроено: разобрать, собрать — и чтоб всё работало. А потом своё сотворить — ещё лучше, чтоб все ахнули. Ну, и прозакладывался — отрабатывает теперь за свои эксклюзивные знания: за каждую крупицу теперь уже нашими душами, а нет — так жизнями должен заплатить. И честно говоря, всё ему пока удаётся. — Радзинский грустно покивал, изумлённо вскинувшемуся Женечке, не сразу сообразившему, какой затейливый оборот приняла их бесхитростная беседа.       — Внешне кажется, что наша взяла, — задумчиво продолжал Радзинский, — а на самом деле, с каждым шагом он всё ближе к осуществлению своей миссии. И мы ему, вроде как, помогаем — понимаешь, как всё тонко?! Благими намерениями, как говорится… Остался бы он откровенно чёрным, страшным и ужасным магом, и не было бы у него никаких шансов выполнить свою тёмную миссию. Только сменив масть, он и будет иметь авторитет среди наших. И сможет подмять их под себя, увести незаметно в сторону. Знаешь, отклонение на пару градусов в начале пути может в итоге совсем не туда тебя завести…       — А Бергер? — судорожно сглотнул ошалевший от подобной новости Панарин.       — На него вся надежда, — согласился Викентий Сигизмундович. — Он умрёт, если понадобится, но дело своё сделает.       — А Руди знает? — с тревогой спросил доктор.       — Конечно, знает. Только что с этого? Он опять в сетях Роман Аркадьича увяз. Тот Андрюшу из своих когтей не выпустит — ещё бы! — столько в него вложил! Ты, Жень, единственный из вашей тёплой компании, кто по-настоящему чужд всякого лукавства и кто сможет заметить самую тонкую подмену. Ты зрячий. Тебя не обманешь. Посему, — с долей иронии провозгласил Радзинский, вставая во весь свой внушительный рост и кладя Женечке на плечо свою тяжёлую руку, — объявляю тебя рыцарем Истины. Сражайся смело — наше дело правое, мы победим! А погрешность на пару градусов мы и сами Шойфету в маршрут заложить сумеем — он и не заметит. Так что, поглядим ещё — кто кого…