Сыны Всевышнего

      Роман пытался подняться с пола, но руки-ноги дрожали, пот лил с него градом — ощущение такое, словно душа с телом расстаётся. Он отстранённо глядел на свои трясущиеся пальцы, тихо радуясь про себя, что, несмотря на предательство тела, рассудок не подвёл его, и паника не превратила его сознание в хаос.       — Посмотри, как ты слаб и жалок. — Патрон, помахивая перчатками, смотрел так брезгливо, будто случайно раздавил червяка. — Ты отказался от возможности трансформировать эту ничтожную плоть в неуязвимую, практически бессмертную оболочку и теперь одно моё присутствие заставляет тебя растекаться по полу отвратительной лужей.       — Отказался? — с трудом усмехнулся Роман. — Я просто выбрал обратную трансформу. — Он старался говорить короткими фразами, потому что на большее дыхания не хватало.       — Как это понимать? — Патрон навис над ним зловещей тенью. Его близость превращала мозг в желе.       — Физическое тело. В энергию, — отрывисто выдохнул Роман.       — Чтобы стать одним из атомов? — презрительно бросил патрон.       — Мне понравилось. Быть частицей.       — Совсем помешался? — снисходительно оглядел его надменный господин.       — Убирайся к дьяволу! — непослушными губами прошептал Роман и лёг, вытянувшись на полу и прикрыв глаза. Так хотя бы не приходилось тратить силы на удержание тела в вертикальном положении.       — Ладно. Мне всё равно, — равнодушно прокомментировал его откровения патрон. — Я тут с удивлением обнаружил, что, чем меньше ты знаешь и понимаешь, тем лучше справляешься со своим делом. Просто иногда нужно тебя подталкивать в нужном направлении. — Край плаща скользнул по лицу Романа, когда патрон опустился на одно колено и положил подростку руку на лоб. — Знаешь, что я сейчас сделаю? — шепнул он со зловещей усмешкой, от которой по телу Романа прокатилась волна нервной дрожи. — Я тебя ОСВОБОЖУ. Совсем чуть-чуть. Капельку. Но результат тебе понравится — обещаю…       Сердце Романа забилось, ускоряясь с каждой секундой — ещё миг и оно взорвётся, разрывая его тело на части…       — Не бойся.       Роман скосил глаза на ободряющий шёпот, но увидел только мягкие вышитые туфли и подол знакомого светлого одеяния. Что касается патрона, то того просто затрясло в этот момент от жуткой, совершено нечеловеческой ярости. Это Роман почувствовал, даже не поворачивая головы в его сторону — такой ненависти ему самому не приходилось испытывать никогда.       Полы чёрного плаща взметнулись вверх, попутно хлестнув Романа по лицу. А в следующую секунду патрон просто исчез.       — Сбежал? — не поверил Роман, пытаясь поднять голову.       — Лежи, лежи… — Старец поспешно опустился рядом и осторожно переместил голову Романа к себе на колени.       — Что ему было надо? Я так и не понял… — Веки Романа отяжелели и он не смог бы открыть сейчас глаза, даже если бы вокруг раздались крики «пожар!» или «землетрясение!».       — Боюсь, что мы этого не узнаем. Он всегда лжёт. Скорее всего, в его планы входило, чтобы ему помешали.       — Затейливо…       Над головой проплывали облака. Тёплый ветер доносил свежий запах речной воды и травы. Нагретый песок под рукой так приятно было перебирать пальцами.       — Твой Ключ просил доставить тебя сюда, — негромко пояснил старец.       — Называйте его по имени!.. — нахмурился Роман.       — Пусенькой? — съехидничал тот.       — Да ну вас…       На удивление легко Роман поднялся на ноги. Добраться до реки, и скинуть одежду было делом одной минуты. Погрузившись в воду с головой, Роман испытал такое блаженство, что просто забыл вынырнуть обратно. Распахнув глаза, он любовался проплывающими мимо стайками маленьких пугливых рыбок и игрой света на каменистом дне до тех пор, пока воспоминание о страдании и боли не улетучилось из самих молекул его тела. И тут Романа осенило. Он просто увидел — всё, что делал патрон, он делал с единственной целью — отвлечь внимание своего протеже. А потом просто уничтожил одну из печатей. Незаметно. Так, что никто не смог помешать.       Определённо, уровень энергии Романа значительно повысился — он вдруг вспомнил, что патрон являлся к нему и всю последнюю неделю — после того, как Роман активировал их связь — воздействовал на своего подопечного…       Расщедрившаяся память внезапно подкинула Роману ещё одну — полустёршуюся, смутную картинку — вид сверху: Радзинский и Бергер стоят над его распростёртым на кровати телом, а в груди его шевелится чёрная, мерзкая на вид змея — нить, связывающая его с патроном…       Роман вспомнил и Бергера, сидящего по-турецки на постели в трогательной голубой пижаме, окружённого ярким сияющим коконом, и размеренно перебирающего чётки. Получается, он ни одной ночи не спал из-за визитов патрона? То-то он, как детсадовец, каждый день засыпал где-нибудь — чаще всего у Аверина в комнате — после обеда…       Вынырнув на поверхность, Роман поймал цепкий взгляд янтарных глаз Радзинского. Тот сразу оживлённо заговорил:       — Бергера родители прямо из храма домой забрали. Он чуть не плакал. Но ты же знаешь Катерину Сергеевну — она как танк! — усмехнулся Викентий Сигизмундович, убирая свою руку с романова лба. — Сегодня гости у них — вся родня собирается. Так что Кирюха обязан исполнить свой сыновний долг: съесть, всё, что она приготовила, и получить рождественские подарки. Но тебя, Ромашечка, мы не отпустим. У нас сегодня тоже гости и, поскольку ты у нас единственный ребёнок, мы будем тебя — закармливать и задаривать.       — Я уже получил сегодня один подарочек, — бесцветным голосом отозвался Роман. — Только не знаю, какой…       — Ой ли, Мусечка? — усмехнулся Радзинский.       — Ну вы… — Роман возмущённо приподнял голову. — Как вы меня в следующий раз назовёте?!       — А что? — Дед очень правдоподобно изобразил недоумение. — Ромусечка — Мусечка. Всё логично. Будете у нас с Бергером Пусечка и Мусечка.       — А Панарин с Рудневым — Зая и Киса… — ехидно процедил Роман.       — Ну! Я вижу, ты понял! — расхохотался Радзинский. — Поднимайся, давай. — Он решительно стащил с Романа одеяло и, обняв одной рукой за плечи, заставил сесть. — Самочувствие как? — Он пытливо заглянул подростку в глаза.       — Голова тяжёлая, — честно признался Роман. — А так — ничего…       — Ладно. Главное — ничего серьёзного. И не простудился к тому же — на полу ведь лежал!       — Это лучше, чем на коленях стоять, — пробормотал Роман, нашаривая под кроватью свои кроссовки.       Викентий Сигизмундович только глянул на него задумчиво и энергично отдёрнул шторы, вынуждая Романа зажмуриться от яркого солнечного света.       — А вы, выходит, знали! — выкрикнул Роман, уже стоя под душем. — Про патрона…       — Я знаю обо всём, что происходит в этом доме, — с усмешкой заверил его Радзинский, заглядывая в ванную. — Полотенце на сушилке оставляю и вещи твои — здесь, на табуретке… — Дверь снова закрылась.       — И вы не посчитали нужным вмешаться? — полюбопытствовал Роман, входя в комнату уже полностью одетым и энергично вытирая пушистым полотенцем волосы.       — Невозможно было вмешаться и не навредить при этом тебе, — откровенно признался Радзинский, втыкая в розетку шнур от фена. Он поманил Романа к себе и, усадив на стул, принялся сушить его волосы, ловко орудуя расчёской. — Знаешь притчу о плевелах? Отделить сорняк от пшеницы можно, только если дать ему взойти. Ты с патроном своим слишком сросся — вас нельзя разделить без риска для твоей жизни и душевного здоровья. Когда я озвучил все возможные неприятные последствия своего вмешательства в эту ситуацию, Бергер устроил форменную истерику — запретил мне соваться и пригрозил в противном случае бросить всё и уйти в монастырь.       Роман с трудом сдержал улыбку, представив себе эту сцену в лицах.       Радзинский тем временем уложил ему волосы и оглядел придирчиво с головы до ног.       — Ромашечка, — деликатно заметил он. — Ты, конечно, классно выглядишь в чёрном, но давай сегодня подберём тебе что-нибудь… помягче. Люди и так на тебя с опаской глядят, а ты, как будто нарочно, поражаешь их воображение своим мрачным видом.       — В белой рубашке я буду выглядеть, как дурак, — поморщился Роман.       — А кто, вообще, говорит о рубашке? Мероприятие-то у нас неформальное… Пойдём, у Коли в гардеробе пошарим. Хоть ты ростом и повыше уже, я думаю, мы тебе что-нибудь подходящее подберём — у него половина вещей там не распакованы новенькие лежат. Я каждый раз ему что-нибудь привожу, но он такой капризный! И ужасно наплевательски относится к своей внешности! Влезет в один костюм и целый год в нём ходит!.. — И Викентий Сигизмундович, вздыхая, повёл Романа в соседнюю комнату.       Довольно быстро они нашли тонкий трикотажный пуловер глубокого фиолетового цвета. Роман поддёрнул рукава повыше, оглядел себя в зеркале, вмонтированном с внутренней стороны в дверцу шкафа, и остался доволен.       — Ну вот, — с удовольствием отметил и Радзинский. — Совсем другое дело. Брюки можешь оставить. Туфли ещё надень — и порядок! И, вообще — тебе надо почаще с Андрюшей консультироваться по этому поводу. У него вкус в этом плане — безупречный! А для твоей, скажем так, карьеры очень важно, как ты будешь выглядеть!       — Всё ещё хотите вырастить из меня президента? — понимающе усмехнулся Роман.       — Это не я хочу, и не ты, — серьёзно ответил Викентий Сигизмундович. — Это судьба. Можешь с ней, конечно, пободаться, если очень неймётся… Ой, времени-то уже! Так — спускайся завтракать и к приёму гостей будем готовиться. Кирюхе пока не звони — он после ночной службы спит, скорее всего…