Глава 119. Инструктаж
25 июля 2016 г., 22:37
— Ну, что, Ромашка, поговорим? — Викентий Сигизмундович неслышно подсел к Роману, бездумно созерцающему полыхающий в печи огонь. Огненные блики выгодно подчёркивали хищный романов профиль и лаконичный чёрный силуэт.
Роман вздрогнул и нервно огляделся в поисках Бергера, который последние два часа безотлучно сидел возле него и преданно держал за руку. Как ни стыдно было в этом признаваться, но чем ближе стрелки часов подбирались к полуночи, тем тревожней и неуверенней чувствовал себя Роман. Тело его, как выяснилось, было напугано визитом патрона до полусмерти и на приближение часа «Х» отвечало приступами неконтролируемой паники. Хорошо, что Бергеру не нужно было ничего объяснять — Роман был безумно благодарен ему за это.
— Кирюха скоро вернётся, — успокоил Радзинский, понимающе глядя на Романа, и, обхватив его за плечи, ободряюще встряхнул подростка с такой силой, что тот звонко клацнул зубами. Это развеселило обоих.
— Как вы не устаёте? — отсмеявшись, поинтересовался Роман. — Лично меня просто бесит, когда отвлекают от чего-то действительно стоящего…
— «Стоящее», я так понимаю — это исключительно тайны мироздания? — усмехнулся Радзинский. Его мощная рука с рельефными синими венами и узловатыми сильными пальцами уже привычно пробежала по романовым волосам, и что уж там полыхнуло, сгорая, за спиной, знать не очень-то и хотелось.
— Меня жутко напрягает перспектива потратить свою жизнь на… — Роман беспомощно развёл руками, не зная, как не слишком обидно охарактеризовать ту деятельность, которой, судя по всему, посвятил свою жизнь Викентий Сигизмундович, и благодаря которой — что уж там скрывать! — сам Роман пребывал пока ещё на этом свете, а не в аду.
— На других? — услужливо подсказал Радзинский.
— Да. На других, — мужественно признался Роман.
Викентий Сигизмундович помотал головой, усмехаясь.
— Боюсь разочаровать тебя, Ромашка, но твои услуги мирозданию пока не требуются… — снисходительно обронил он. И тут же от души расхохотался, глядя, как мгновенно захлопнулись створки виртуальной романовой раковины, в которую забился обиженный помрачневший подросток. И не преминул обличить гордеца. — Вот видишь, Ромашка, оказывается, ты хочешь быть нужным! Тебе нравится тратить свою жизнь на других! Уж кто-кто, а ты обожаешь кого-нибудь воспитывать самым маньяческим образом — взять хотя бы Руднева или Кирюху! — он снова сграбастал Романа в объятия и прижал к своей груди, не переставая колыхаться от смеха. — А сейчас ты просто устал, — Викентий Сигизмундович сочувственно потрепал его по волосам. — Так бывает. Нагрузка у тебя, я считаю, непомерная. А расслабляться ты не умеешь…
— А вы умеете? — буркнул Роман.
— А я не напрягаюсь! — потешался Радзинский. И, поймав хмурый осуждающий взгляд Романа, искренне заверил его, — Правда! Я не шучу!
Роман вздохнул и закрыл глаза, уже привычно устраиваясь подремать на дедовом плече. Через некоторое время он приоткрыл один глаз и, как бы между прочим, поинтересовался:
— Я с Вершининым сразу после праздников должен начать заниматься?
— Вот это энтузиазм! — восхитился Радзинский. — Всё-таки мне, Ромашечка, сказочно с тобой повезло!
— Рад за вас, — пробормотал Роман, сладко зевая. И через секунду встрепенулся, — Нет, я действительно рад!..
Они снова засмеялись.
— Толя готов начать с тобой заниматься, как только ты скажешь. Предупреждаю, с ним тебе будет непросто. Он настоящий провокатор — обожает выводить людей из себя. Это его способ манипуляции. Ведь человек в растрёпанных чувствах — лёгкая добыча. Ну, ты и сам всё это прекрасно понимаешь…
— Понимаю, — охотно согласился Роман.
— Хорошо. — Радзинский вздохнул и задумался. — Я не хочу, чтобы в связи с этим у тебя сложилось превратное представление о характере нашей деятельности, — он озабоченно покачал головой. — Ты должен чётко сознавать, что мы не плетём заговоров, не продавливаем своих проектов, потому что это бессмысленно — в глобальном плане. Наша цель — реализация каждого. Мы ничего не придумываем — только воплощаем. И вот здесь, конечно, мы действуем настойчиво, но аккуратно. Если и продвигаем своих людей, то тихо и ненавязчиво, следуя исключительно в русле Промысла. Насилие — не наш метод. Пожалуйста, твёрдо это усвой.
— Попытаюсь, — без особого энтузиазма вяло пообещал Роман.
Радзинский приподнял за подбородок его лицо и возмущённо уставился в его надменные чёрные глаза.
— Ты не просто «попытаешься» — ты будешь этим руководствоваться. Иначе — развод и девичья фамилия, — серьёзно пригрозил он.
— Нечего меня пугать, — бесстрастно парировал Роман, не делая никаких попыток освободиться из захвата цепких пальцев Радзинского. — Сказал — попытаюсь, значит попытаюсь. Но ручаться за себя я не могу.
Радзинский не удержался от улыбки:
— Рудневская школа…
— Это комплимент или диагноз? — спокойно поинтересовался Роман.
— Это бренд, — ухмыльнулся Викентий Сигизмундович, снова прижимая подростка к сердцу. — И ты его правообладатель. Тебе есть, чем гордиться — Андрюшу можно на выставке показывать, как несомненный шедевр.
— Спасибо, — с деланным равнодушием пожал плечами Роман.
Радзинский захохотал и потрепал его по волосам, вставая.
— Ну, отдыхай, наследничек. И не бойся ничего — вон, Кирюха к тебе уже спешит. Беспокоится… Кирюнечка, — сладко пропел он, приветствуя сосредоточенно-задумчивого Бергера. — А ты знаешь, что в холодильнике мороженое пропадает?
— С кленовым сиропом? — деловито поинтересовался Бергер, сверкая убийственно серьёзным взглядом. — И с грецкими орехами?
— Только не говори, что вы с Колей с ним уже расправились, — насторожился Викентий Сигизмундович. — Ему нельзя мороженое! — возмущённо воскликнул он и бросился к двери. — Ух, что я с ним сейчас сделаю!!!
— Он запивал его горячим чаем! — предупредительно крикнул вдогонку Бергер, но за Радзинским уже захлопнулась дверь.
— Правда, что ли? — небрежно осведомился Роман, вертя в руках подаренные дядей Гошей часы.
— Нет, конечно, — легкомысленно отмахнулся Бергер. — Кто в здравом уме будет мороженое чаем запивать? Мы его с ликёром съели…
