Сыны Всевышнего

      — Так и сказал? — переспросил Кирилл, отправляя в рот очередную конфету. — Ух, жаль, меня там не было — я бы ему всю физиономию расцарапал!       — Пуся, что ты несёшь? — закрывая лицо руками, счастливо смеялся Роман. Его мечта исполнилась — Бергер был здесь — родной, домашний, бесконечно свой. Только в его присутствии Роман почувствовал себя, наконец, полностью защищённым и смог по-настоящему расслабиться. И конфетам сразу нашлось идеальное применение — как же приятно было наблюдать, с каким удовольствием Кирилл расправляется с ними!       Роман с таким умилением глядел на окружённого блестящими конфетными обёртками своего Ангела-Хранителя, что по законам жанра комнату должны были уже заполнить резвящиеся на радужных облаках розовые единороги и прочие слащавые символы его трогательной привязанности к Бергеру.       — Может, ещё чаю?       — Не-не-не!.. — замахал руками Кирилл. — Пойдём лучше, погуляем! Ты видел, какие дядя Серёжа сделал скульптуры из снега? Мне больше всего нравится собачка — она как живая! Но олень тоже замечательный. Он ещё и раскрасил их сегодня утром, пока все спали после службы!       — Дядя Серёжа? — скептически хмыкнул Роман, застёгивая куртку. — А что ты, кстати, можешь о нём сказать?       — Я могу сказать, что его жизнь только начинается, — неожиданно серьёзно ответил Кирилл и потянул Романа за рукав к двери. — У него в голове много интеллигентского хлама, он излишне подвержен влиянию эмоций, но по сути он человек очень чистый — у него хороший потенциал. Я думаю, что Юрий Александрович приобрёл в его лице достойного преемника.       — Юрий Александрович? — изумился Роман. — Это с какой ещё стати?! Он вообще не наш!!!       Кирилл резко затормозил на пороге и с укором взглянул Роману в глаза:       — А это не нам решать — не тебе и не мне. Это Промысел, понимаешь? Так уж сложилось, что обе наших линии практически слились в одну. Ты не забыл, часом, что Викентий Сигизмундович тебя «усыновил»? Как ты полагаешь, зачем?       — И зачем же? — сухо поинтересовался Роман. Всё его умиление вдруг разом испарилось.       — Ты ещё очень долго ничего не сможешь сделать для них — для всех этих людей. Радзинскому пришлось взять эту ответственность на себя. Вместе с ответственностью за твою жизнь и благополучие. Но когда Радзинского не станет, ты тоже окажешься во главе не только своей линии, но и нашей. Это, кстати, безумно радует твоего патрона…       Роман яростно впечатал Бергера в стенку, крепко сжав его плечи и не позволяя Кириллу трепыхаться.       — Какая ему от этого радость? — Губы Романа побелели от злости.       — Он управляет тобой, — холодно ответил Кирилл. — И через тебя он получит власть надо всеми твоими подопечными — людьми, очень далеко продвинувшимися в своём духовном развитии и обладающими безумно соблазнительными возможностями. Отпусти. Мне больно, и ужасно жарко стоять здесь в куртке. Роман медленно убрал руки и, понурившись, отошёл к окну. Морозные узоры на стекле сверкали серебром на фоне синей бархатной ночи. Холодный отсвет падал на усыпанный шариками из смятой конфетной фольги стол, казавшийся сейчас выразительной инсталляцией на тему «праздник кончился».       — И тебя это не останавливает? — со злостью бросил он через плечо. В ответ — тишина. Роман резко обернулся — Бергера в комнате не было.

***

      — Куда ты так разлетелся? — доброжелательно поинтересовался Ливанов, в которого Роман врезался, едва отворил дверь на улицу. — Шапку надень. А то на улице мороз, а голова тебе ещё много раз в жизни пригодится!       Роман рывком натянул отороченный мехом капюшон и шагнул за порог.       Во дворе было весело: взрослые дяди и тёти резвились словно дети, с азартом швыряя друг в друга снежками. За забором у калитки Роман с удивлением заметил запряжённую в сани лошадь. Бергер с восторгом в глазах протягивал ей кусок посыпанного солью хлеба. У Романа аж сердце ёкнуло — вдруг эта добродушная с виду животина укусит доверчивого ботаника? Или лягнёт?       — Прокатиться не желаешь? — сияющий запыхавшийся и весь залепленный снегом Аверин уверенно взял Романа под руку и увлёк за собой.       Из саней навстречу им лихо прыгнул Радзинский.       — Коля! Ну как так можно! — он, нахмурившись, принялся старательно отряхивать ничуть не раскаивающегося в своём легкомыслии Аверина и проверять, насколько промокло его пальто. — Молодёжь — загружайтесь! — распорядился он, подсаживая в сани завёрнутого в шерстяной плед Николая Николаевича. Тот по-прежнему лучился от счастья и пылко поцеловал недовольно ворчащего Радзинского, пока тот возился с меховой полостью, стараясь получше укрыть его ноги. В голове Романа мелькнула было мысль, что учитель банально пьян, но внутренний локатор мгновенно вычислил истинную, нетривиальную причину его необычного поведения — на Аверина как наркотик действует общество себе подобных. Ну как же — помним…       Кирилл, понурившись, всё ещё гладил шею лошади.       — Давай помогу, — Роман решительно взял его за локоть и подтолкнул к саням. Бергер на удивление покладисто позволил ему собой руководить.       — Трогай! — В ответ на окрик Радзинского возница дёрнул поводья, и сани полетели вперёд.       Морозный ветер обжигал лицо, скрипел под полозьями снег, поскрипывала упряжь — было здорово мчаться так за луной по заснеженному ночному лесу. Но, похоже, Бергер так не считал. Он с тихим писком мгновенно вцепился в куртку Романа, зажмуриваясь на повороте.       — Ты что — боишься? — удивился тот и усмехнулся, когда Бергер сжал его рукав ещё сильнее. — Успокойся и держись за меня, — рассудительно сказал он. — Было бы это настолько опасно, никто бы в санях не ездил.       — Умный какой! — буркнул Кирилл, хватаясь другой рукой за бортик. — А мне всё равно страшно! Ясно тебе?       — Ясно. — Роман вдруг уверенно обнял Бергера за плечи и притянул к себе, чтобы дать другу почувствовать, что он в безопасности, что ему есть, на кого положиться. — Мне тоже. После того, что ты сказал, — добавил он уже тише в самое ухо Кирилла.       Бергер тут же развернулся и доверчиво прильнул к нему, обхватывая Романа обеими руками и сцепляя в замок пальцы за его спиной.       — Не бойся. Ты ему не по зубам. Патрон твой, похоже, сам себя перехитрил… — твёрдо произнёс Кирилл, сияя в ночи своими ясными глазами, и ободряюще улыбнулся.       — Коля, не буянь, — терпеливо уговаривал между тем Аверина Радзинский — Николай Николаевич выпрямился в полный рост, раскинув руки навстречу ветру и с радостным воплем «й-ихо» собирался, казалось, взлететь в ночное небо. Плед свалился, и Викентию Сигизмундовичу стоило немалых трудов усадить Аверина обратно и крепко спеленать его, почти как младенца. Николай Николаевич заразительно хохотал, подмигивал сидящим напротив подросткам и вдохновенно декламировал, снова вскакивая со скамейки и заставляя улыбаться даже Радзинского, за чьё плечо он машинально хватался, когда сани подбрасывало на ухабах:

Да! С нами Бог — не там, в шатре лазурном, Не за пределами бесчисленных миров, Не в злом огне и не в дыханьи бурном, И не в уснувшей памяти веков. Он здесь, теперь, — средь суеты случайной В потоке мутном жизненных тревог. Владеешь ты всерадостною тайной: Бессильно зло; мы вечны; с нами Бог!..