Сыны Всевышнего

      — Доброе утро, э-э-э… Роман Аркадьич? — весело блеснула живыми карими глазами Ксюша. Тяжёлая ксюшина коса шлёпнулась Роману на грудь.       Когда Ксения Ильинишна так выгибала свою соболиную бровь и так прошивала взглядом из-под полуприкрытых ресниц, легко было поверить, что перед тобою сказочная Царевна-Лебедь или Василиса Премудрая, которая даст тебе сейчас волшебный клубок, или совет, как вернее убить Кощея.       — Просто Роман, пожалуйста. Без церемоний. И на «ты», — как можно вежливее оскалился тот, пребывая спросонья в не слишком радужном настроении.       — Тогда и ты меня по имени зови, — перебрасывая косу обратно за спину, предложила Ксюша. — Ванная — прямо по коридору и направо. Там на полочке лежит новая зубная щётка в упаковке, а полотенце я тебе розовое повесила — не ошибёшься.       — Огромное человеческое спасибо! — ухмыльнулся Роман и попытался сесть. — М-м-м! — простонал он, хватаясь за голову. — Домой хочу!..       — После обеда Андрей Константинович за тобой заедет. И домой отвезёт. — Ксюша заботливо придержала его за плечи, помогая подняться.       — Он что — бросил меня здесь одного?! С этим психопатом?!!! — Роман разом забыл про свою головную боль.       Ксюша неожиданно чувствительно щёлкнула его по лбу:       — Придержи язык. И кто из вас двоих больший психопат — это ещё вопрос!..       — Хм… Ладно, — пожал плечами Роман. — Я полагаю, этот вопрос выяснится в ближайшие полчаса. — И он потащился умываться, шаркая при этом тапочками не хуже Мюнцера.       — Значит — «два бандита со стажем»? Так? — плавно перемещаясь по кухне, насмешливо поинтересовалась Ксюша. От неё веяло уютом и особым женственным теплом. Роман чувствовал себя в её присутствии обласканным, утешенным и даже охотно съел приготовленную ею овсянку на молоке.       — Ну ты же заметила, что они оба это не отрицали, — язвительно хмыкнул он, поднимая свой хищный нос от чашки с кофе.       — Заметила, — Ксюша помешала кипящий в кастрюле борщ. — И потому хочу узнать подробности.       — Может не надо? Поверь, Ксеня, Панарин твой положительный до невозможности, просто немного с приветом.       — Даже так? — раздался от двери звенящий от злости панаринский голос. Доктор стоял на пороге, прислонившись плечом к косяку, и, напряжённо скрестив на груди руки, сверлил Романа жгучим от ненависти взглядом. — Не ожидал услышать от тебя столь лестной характеристики!..       — А чего ты ожидал? — холодно прищурился Роман. — Что ночью я превращусь в вампира и выпью твою кровь?       — Т-ш-ш… — Ксюша прильнула к покрасневшему от злости мужу и пылко поцеловала его в губы. Судя по тому, как поспешно доктор опустил глаза, скрывая появившийся в них лихорадочный блеск, и как порывисто притянул к себе жену, обвивая рукой тонкую ксюшину талию, объятия супруги не оставили его равнодушным.       — Поцелуйтесь ещё разок! — подперев голову кулаком, мечтательно протянул Роман. — Вы так здорово смотритесь вместе!       Ксюше пришлось напрячь все свои силы, чтобы удержать супруга на месте. И чтобы не рассмеяться.       — Чего ты добиваешься?! — прошипел разъярённый Панарин, тщетно пытаясь вырваться из ксюшиных объятий. — Хочешь, чтобы я окончательно разозлился и придушил тебя?!       — Ты принимаешь меня за какого-то извращенца, — Роман легкомысленно помахал в воздухе сырным крекером. — А всё потому, что не доводишь мысль до логического конца. Какая мне радость умереть от твоей руки? А вот отправить на тот свет тебя, превысив необходимую самооборону, когда ты набросишься на меня в гневе — это да, это вариант. Нет Евгения Алексеича — одной проблемой в моей нелёгкой жизни меньше…       Панарин внезапно расслабился и даже прикрыл на секунду глаза. В следующее мгновение он уже демонстрировал свой жуткий пиратский оскал, заменяющий ему улыбку. Роман, прихлёбывая кофе, наблюдал за его метаморфозами с одобрением.       — Знаешь, а ты правильно бороду отрастил, — похвалил он снисходительно. — Раньше, когда ты улыбался, у тебя появлялись совершенно очаровательные ямочки на щеках. А это явно лишнее для твоего брутального образа. Теперь — другое дело…       — Каждый раз забываю, что ты не тот, кем кажешься, — с ухмылкой ответил Панарин, мягко отстраняя жену и садясь за стол. — Надо будет попросить у того безумного художника парочку портретов дона Висенте, чтоб перед глазами всегда более адекватный образ был. Солнышко, сделай мне чаю, пожалуйста, и ступай, постель убери, — ласково обернулся он к супруге.       — Не пытайся вывести меня из себя, Пана-а-арин, — издевательски протянул Роман. — Меня это уже не трогает. Викентий Сигизмундович какие-то проводки закоротил у меня в голове и дон Висенте для меня теперь такой же персонаж, как и для всех прочих. — Он откинулся на спинку стула и смерил Панарина холодным оценивающим взглядом. — Предлагаю договор, — произнёс он, как только Ксюша покинула кухню. Совсем другим тоном произнёс и даже голосом совсем другим — далеко не мальчишеским — таким, что холод пробегал по позвоночнику от его звучания.       — Давно ждал от тебя чего-то в этом духе, — подвигая к себе вазочку с конфетами, усмехнулся доктор. — Уверен, ты предложишь что-нибудь такое, от чего я не смогу отказаться…       — Само собой, — нежно заверил его Роман. — Суть предлагаемого мною договора в следующем: официальным опекуном твоей жены я назначаю Руднева и честно самоустраняюсь из её жизни. А ты в свою очередь перестаёшь мне хамить — обрати особое внимание на этот пункт контракта — и мы с тобой конструктивно и плодотворно сотрудничаем в дальнейшем. Имей в виду — я чувствую каждого, кто со мной связан. Так что не настолько я в тебе теперь и заинтересован — оцени широту моего жеста…       — Когда мы говорили с тобой в последний раз, ты не мог видеть связей, — аккуратно складывая гармошкой фантик, напомнил ему Панарин.       — Я не сказал, что вижу — я чувствую. И я никогда не останавливаюсь на достигнутом, Евгений Алексеич. Я очень жадный — в плане знаний и умений. Поэтому я сказал себе: раз Панарин может, смогу и я. Тем более что мне нужнее…       — А что это были за жалкие попытки унизить мой мужественный образ в глазах общественности? — улыбнулся вдруг Женечка вполне миролюбиво.       — Ты по поводу ямочек на щеках? Копался как-то в рудневских воспоминаниях, вот и полюбовался, — пренебрежительно махнул рукой Роман. — Кстати, длинные волосы тебе очень шли. Из тебя бы вышел отличный романтический герой — со шпагой, на коне, всё такое прочее…       — Ты залез в рудичкины воспоминания? Как же он такое допустил? — развеселился Панарин.       — Он меня крепко отделал тогда. Можешь не сомневаться. Но увидел я предостаточно…       Их с таким трудом налаженную мирную беседу прервала звонкая трель дверного звонка. Панарин нехотя поднялся, с сожалением глянул на Романа и пошёл в прихожую, откуда раздались приветственные возгласы, шуршание снимаемой куртки — сердце Романа от этих звуков внезапно забилось сильнее.       — Шойфет! — на пороге кухни возник обеспокоенный Бергер. — Как ты? — он быстро подошёл, взялся за голову Романа обеими руками. — Болит? — сочувственно спросил он, проводя ладонью по волосам.       — Раскалывается, — внезапно охрипшим голосом признался Роман.       — Бедный… — Кирилл порывисто прижал его к себе. — Сейчас домой поедем.       Роману показалось, что он разом избавился от тяжкого груза. Он обхватил Кирилла за талию, уткнувшись лицом в знакомый серый свитер с оленями, и даже не стал прислушиваться к доносившемуся из прихожей разговору на повышенных тонах, который вели меж собою Панарин и Руднев. Он был уверен, что старые друзья не поссорятся. Как там говорится — милые бранятся, только тешатся?.. Ну, точно — вот уже и смеются. Значит, скоро Руднев сможет отвезти их с Кириллом домой. И впереди у них ещё целый день — воскресенье ведь…