Сыны Всевышнего

      — Киса, я уже поднимаюсь по лестнице. Со мной Роман Аркадьич. Открой нам дверь — без лишних вопросов. — Руднев отключил телефон, не дожидаясь панаринского ответа, и снова взял Романа под руку, помогая ему одолеть последний лестничный пролёт.       Взъерошенный, заспанный Панарин в небрежно завязанном халате без особой радости впустил нежданных визитёров в квартиру.       — Отсыпаешься после дежурства? — Руднев окинул приятеля оценивающим взглядом и принялся заботливо снимать с Романа куртку.       Панарин заторможено кивнул.       — Прости, но обстоятельства чрезвычайные. Где Ксения Ильинишна?       Доктор равнодушно пожал плечами и помотал головой.       — Ясно. Куда его вести?       Женечка махнул рукой в сторону спальни и душераздирающе зевнул.       — Хорошо. Иди душ, что ли, прими. Желательно холодный. Мы подождём.       Панарин закрыл глаза и наощупь поплёлся в ванную.       — А ты, Роман Аркадьич, точно маньяк, — приговаривал Андрей Константинович, усаживая вялого и безучастного к собственной судьбе подростка в кресло у окна. — Как бы тебя так проучить хорошенько, чтобы тебе больше на тот свет не хотелось? Я думаю, Викентий Сигизмундович абсолютно прав: до окончания школы — и это как минимум! — никакой посторонней недетской деятельности! Эй, не засыпай! — Руднев запустил руку в романовы волосы и слегка оттянул его голову назад, с беспокойством заглядывая в остекленевшие чёрные глаза. — Ну, где же этот Айболит?! — господин адвокат решительным шагом вышел из комнаты и пропал на какое-то время.       Вернувшись в сопровождении сосредоточенного мрачного и, очевидно, уже просвещённого на счёт предстоящей задачи Женечки, Руднев включил верхний свет и набросил на развороченную двуспальную кровать белое стёганое покрывало.       — Ему придётся встать? — с тревогой обратился он к доктору.       — Не надо, — мотнул головой Панарин. Он подошёл к расположенным в углу иконам и опустился на колени. Низко склонив голову, он замер так на несколько минут, потом перекрестился и уже энергично вскочил на ноги. — Отойди. — Он жестом велел Рудневу убраться из зоны видимости. Закрыв глаза и вытянув вперёд руки, Панарин медленно просканировал растёкшегося в кресле Романа и брезгливо поморщился.       — Что — убить меня хочется? — неожиданно подал голос Роман. Глаза его насмешливо заблестели. — А ты воспользуйся случаем, Евгений Алексеич! Спишем на физиологические особенности моего непредсказуемого организма…       — Скажи ему, чтоб заткнулся, — спокойно предупредил Панарин господина адвоката.       — Помолчи или рот тебе пластырем заклеим, Роман Аркадьич. Кроме шуток, — убедительно пригрозил Руднев, перекатывая в тонких пальцах взятые с прикроватной тумбочки массажные шарики.       Роман расслабленно откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.       Панарин работал долго, тщательно, добросовестно. Роман очень хорошо чувствовал исходящую от него силу. Чутко прислушиваясь к своему внутреннему состоянию, он ощущал, как эта сила, последовательно заполняя энергетические центры, горячими волнами распространяется оттуда по всему телу. Под конец он увидел себя стоящим на берегу океана и полной грудью вдохнул солёного морского ветра. Роман понял, что это символ работы Панарина, и не мог не признать, что всё в комплексе, а особенно заключительный аккорд, его по-настоящему впечатлило.       — Ты классный мастер, Евгений Алексеич, — серьёзно сказал он, наблюдая, как Панарин очищает себя после контакта с пациентом. — Настоящий Мастер. Можно, я тебя поцелую? — ухмыльнулся он, заставив доктора вздрогнуть и вопросительно поднять брови.       — Ожил? И сразу резвиться? — неодобрительно отозвался из своего угла Руднев. — Пойдём-ка на кухню — поговорим с тобой по душам… — Он без особых церемоний выдернул Романа из кресла и под ручку поволок его за собой.       Но когда они выходили из комнаты, от входной двери донёсся недвусмысленный звук поворачиваемого в замке ключа, и на пороге возникла изящная фигурка панаринской супруги.       — Женя! Ты что — уже встал? — воскликнула она удивлённо своим волнующим грудным голосом, опуская на банкетку тяжёлую сумку с продуктами. Не дождавшись ответа, она с любопытством заглянула за угол, где располагалась спальня и столкнулась нос к носу с незваными гостями.       — Ух, ты! — восхитился Роман. — Евгений Алексеич, твоя жена — ведьма! Я ведь правильно понял — это жена? — повернулся он к растерявшемуся от неожиданности Рудневу и снова широко улыбнулся Ксюше. — Но самая хорошая новость — она наша!..

***

      — Это сын моего институтского приятеля — никчемный, избалованный мальчишка, — талантливо врал Руднев, не обращая никакого внимания на сидящего тут же за столом Романа, у которого глаза уже начали слезиться от еле сдерживаемого смеха. — Пристрастился к наркотикам — по счастью, лёгким. Я привёз его к Жене, чтобы тот его прокапал. Не хочется родителей расстраивать раньше времени. Возможно, мне удастся самостоятельно выбить дурь у него из головы. Отец попросил взять его к себе стажёром — ну, чтоб хоть при каком-то деле был — а этот наглец заявился сегодня в контору обкуренный. Я чуть со стыда не сгорел перед клиентом! А у Аркаши с Юлечкой недавно ещё дочка родилась. Зачем их травмировать? — очень убедительно сокрушался Андрей Константинович.       Ксюша Панарина с видом примерной благовоспитанной гимназистки, пришедшей в гости с мамой и папой, почтительно слушала господина адвоката и увлечённо слизывала с серебряной ложечки малиновое варенье. Излагаемые Андреем Константиновичем страсти, судя по всему, её абсолютно не пугали. Она с интересом поглядывала на неспешно глотающего чай «трудного подростка», насмешливо стреляющего в её сторону по-наркомански блестящими чёрными глазами — уж с расширенными там зрачками, или нет — поди разбери!       — А хотите, я вам погадаю? — с идиотской ухмылкой вдруг предложил ей Роман, когда Андрей Константинович прервался, чтобы глотнуть чаю. — У меня бабка цыганкой была — мне от неё такая цыганская внешность досталась, — хохотнул он, косясь на босса, который вполне предсказуемо поперхнулся на последнем пассаже.       Панарин, потеряв остатки терпения, подскочил на стуле и зашипел господину адвокату:       — Не пора ли тебе отвезти этого мажора домой?! По-моему детское время уже вышло!!!       — Женя, — с укором воскликнула его благовоспитанная супруга, — зачем ты обижаешь мальчика? — Она перекинула косу за спину и с достоинством кивнула Роману. — Вы правда умеете?       — Без понтов! — жизнерадостно заверил её Роман.       — У вас и имя такое — цыганское, — задумчиво отметила Ксюша, доверчиво раскрывая перед ним свою ладонь.       — А как же! — согласился Роман, бойко хватая ксюшину ручку.       Рудневу, похоже, стало ужасно любопытно, что же будет дальше, и он успокаивающим жестом положил свою руку на женечкин рукав.       — О! Я вижу счастливый брак! — радостно возгласил тем временем Роман, вглядываясь в тоненькие линии на её ладони. — Ребёнок будет… Одного вижу точно. Мальчик. — Ксюша слегка покраснела и прикусила пухленькую губку. — Здоровье хорошее, но есть опасность получить, скажем так, травму. Похоже, в детстве с вами уже что-то подобное случалось, и не раз… Сейчас скажу точнее… Ожог — на кухне загорелась занавеска, вы пытались её сорвать и обожгли руки. Пять лет вам было…       — Это вы всё по руке видите? — с сомнением уточнила Ксюша.       — Само собой! — бодро подтвердил Роман. — Та-ак… Отравление вижу. Серьёзное. Грибами. Соседка в деревне угостила. Реанимация, промывание желудка, капельница — прочая фигня… У нас с вами много общего, — развязно подмигнул девушке Роман, гнусно хихикая и нагло поглядывая на натянуто улыбающегося босса. — Но самое интересное — у вас есть так называемые экстрасенсорные способности. Вы видите покойников, разговариваете с ними. Со смертью, вообще, часто пересекаетесь — бабушки, дедушки, дальние родственники, соседи умирают вокруг вас регулярно — Плутон в восьмом доме, да ещё в таких аспектах!.. Что ещё?.. Легко можете проклясть. Ну, типа — чтоб, ты подавился! — и человеку сразу кусок поперёк горла…       — Может, хватит? — подозрительно спокойно спросил Панарин.       — Э-э-э… А вы, милейший, если устали, можете идти, — легкомысленно ответил ему Роман и открыл было рот, чтобы продолжить, но доктор в бешенстве перегнулся через стол — на пол полетела посуда — и схватил «юного наркомана» за грудки.       — Заткнись, гадёныш! Или я тебя урою! — яростно прошипел он.       Роман насмешливо глянул ему в глаза и Женечка вынужден был со стоном схватиться одной рукой за голову, что позволило Роману быстро освободиться от захвата и отскочить подальше. Но Панарин тряхнул, как собака, волосами, приходя в себя, и ловко перемахнул через стол, отсекая Роману возможные пути к отступлению. Тот, азартно блеснув глазами, схватил со стола не слишком острый столовый нож и широко улыбнулся:       — Ни в чём себе не отказывайте, Евгений Алексеич! Хочется вам убить человека — убейте! На фиг клятву Гиппократа!..       Ксюша взвизгнула и бросилась в объятия Руднева, который машинально прижал её к себе.       — Ты что — в самом деле, убить его собрался? — первым опомнился господин адвокат.       — Зачем так жестоко? Я его просто выпорю!!! — прорычал Женечка, рванув пряжку брючного ремня. Он до жути радостно оскалился, выразительно похлопывая свёрнутым вдвое ремнём по своей ноге, а нож Роман уже в следующую секунду, чертыхаясь, сам отбросил в сторону, дуя при этом на обожжённые пальцы.       — Коз-зёл ты, Панарин, — простонал он. — И дурак. Пока ты со мной развлекаешься, Андрей Константинович обнимается с твоей женой… — Женечка само собой ревниво оглянулся и в тот же миг получил вполне себе техничный удар ногой в челюсть.       Руднев, опомнившись, поспешно отстранил от себя чужую супругу и кинулся к Роману, выкручивая ему руки и впечатывая физиономией в стену.       — Ты что творишь?! — процедил он сквозь зубы. — Киса, не встревай! — крикнул он, заметив, что Панарин, угрожающе поигрывая ремнём, приближается к ним с разъярённым видом.       — Я наркоман — забыли? — ехидно подсказал Роман. — Психически неуравновешенный тип, не обременённый даже начатками морали. Поэтому завтра я в красках распишу Викентию Сигизмундовичу, как вы — два бандита со стажем — издевались над беззащитным подростком и пытались меня убить. Мотив у Панарина есть — не зря он пытался скрыть от меня информацию о своей жене! А ты, Руднев, его покрываешь. Впрочем, как всегда…       Андрей Константинович помрачнел и неохотно отпустил Романа.       Тот, потирая пострадавшие запястья, плюхнулся на первый попавшийся стул и злобно глянул на раздражённого доктора.       — А ты, Панарин, уволен, — с отвращением бросил он. — Достал ты меня. Прид-дурок… Можешь убираться на все четыре стороны — без тебя обойдусь!!! — заорал он внезапно. Мирно стоявшая на полке ваза глухо треснула и распалась на две части.       — Роман Аркадьич, уймись! — поспешно предостерёг его Руднев, вставая рядом и крепко сжимая его плечо.       — Отстань! — Роман брезгливо сбросил рудневскую руку. — Пусть Евгений Алексеич ответит, почему ты хороший, хотя, не моргнув глазом, собирался отправить на тот свет меня и Бергера, а я при похожем раскладе плохой?!       — Ты сам знаешь, — тихо ответил Панарин, мрачно глядя на него исподлобья.       — Ах, вот оно что!.. — желчно протянул Роман. — Я — Олоферн, а ты — Юдифь! Я безусловное зло, а ты — благородный спаситель! Я сейчас зарыдаю от умиления!.. — Он решительно поднялся. — Всё. Видеть вас обоих не хочу. Ни того, ни другого… — Встречаться с присутствующими взглядом Роман явно избегал, но нельзя было не заметить, какая в его жутких, чёрных глазах застыла тоска. — Прости, Руднев — ничего личного, — он хлопнул Андрея Константиновича по плечу. — Крутитесь теперь без меня, как хотите. А мне и без вас есть, чем заняться. — Он разбитой походкой потащился в прихожую, отодвинув с дороги слегка озадаченного Панарина.       — С ума сошёл? — Руднев догнал Романа в дверях и развернул к себе, взяв за плечи. — Я тебя одного никуда не пущу — даже не надейся. Я за тебя перед родителями отвечаю. И перед Радзинским. А будешь хорохориться, я Кириллу Александровичу пожалуюсь. — При упоминании о Бергере у Романа неожиданно задрожали губы и глаза наполнились слезами. — Ну что ты? Вот бестолковый! — растерялся Андрей Константинович. Он порывисто прижал подростка к себе и принялся гладить его по голове. — Успокойся! Мы все тебя любим — и я, и Женька! Правда ведь, Жень?       — Угу, — мрачно отозвался Панарин, опрокидывая в рот рюмку коньяка.       — Не смей напиваться, бессовестный! — прошипел было Руднев, но махнул рукой, снова сосредотачиваясь на Романе. — Ты перенервничал просто, Роман Аркадьич. Бедный ребёнок… — Продолжая гладить его по голове, Руднев прижался щекой к его волосам и вдруг замер, почувствовав, как тело Романа сотрясается от рыданий. — Т-ты чего? — Он заглянул ему в лицо, но Роман только разевал рот, как вытащенная из воды рыба и сказать ничего не мог, хотя и старался.       — Ну вот — приехали… — обречённо пробормотал Андрей Константинович, продолжая лихорадочно гладить рыдающего — с ума сойти! — Романа по волосам, по спине и, вообще, где придётся. — Что ж мне теперь делать-то с тобой, ребёнок?       Сзади тихо подошёл Панарин. Плавно провёл рукой вдоль романовой спины, потом ещё, и ещё раз, и рыдания превратились в едва слышные всхлипы, а потом и вовсе затихли. Правда, тело Романа сразу резко обмякло и Рудневу пришлось удерживать его на весу.       — Киса, помоги, он же тяжёлый! — взвыл господин адвокат.       Панарин меланхолично перехватил Романа под мышки, Руднев взял его за ноги и вдвоём они перенесли отключившегося «Повелителя» на диван.       — А ночевать мы все будем нынче у тебя! — мстительно сообщил господин адвокат, прожигая Женечку гневным взглядом. — Алкоголик ты чёртов! Ты что — в самом деле пороть его собирался?!       — Всего лишь помечтал немного, — равнодушно пожал плечами Женечка.       — Свежо предание, да верится с трудом… — скрипнул зубами Руднев. — И как ты не понимаешь, что он от тебя и места мокрого не оставил бы, если бы захотел!       — Плевать, — пренебрежительно бросил Панарин.       — Дурак! — не сдержался в сердцах Андрей Константинович.       — А ты, я смотрю, уже проникся сочувствием к его нелёгкой судьбе! — зло усмехнулся Панарин. — «Ах, Ромочка! Бедный ребёнок! Ты перенервничал! Мы все тебя любим…» — самым ядовитым тоном передразнил он господина адвоката.       — Да, Женя, он ребёнок, — неожиданно серьёзно ответил тот. — И пора бы тебе это уже усвоить.       Панарин слегка опешил от этого внезапного «Женя», слишком непривычного в рудневских устах. Поэтому даже пропустил свою реплику, с удивлением уставившись на приятеля.       — Ты не в курсе, какие у него были проблемы с самоидентификацией? — неприязненно поинтересовался Руднев. — Ты тетрадочки карсавинские листал, но так ничего и не понял. Он раскаялся — понимаешь? Он этого ребёнка любил! И ради него отказался от того, на что положил всю свою жизнь! И не одну!       — Он Аверина едва не угробил. Сегодня, — безжалостно напомнил доктор.       — Ну не нарочно же! — возмутился Андрей Константинович.       — Он точно также — «не нарочно» — и нас всех порешит. Это его миссия. Он — орудие зла и сам тоже — безусловное зло.       — Да пошёл ты! — окончательно разозлился Руднев. — Помоги разложить диван. Мне придётся рядом с ним спать, а то неизвестно, что тебе в голову стукнет, маньяк недоделанный!       Глаза Панарина потемнели от злости, но тут вмешалась, наконец, Ксюша, о которой все давно благополучно забыли, и которая, забравшись в кресло с ногами и размеренно накручивая на палец кончик своей длинной косы, задумчиво наблюдала за происходящим.       — Не беспокойтесь, Андрей Константинович, — уверенно заявила она. — Можете спокойно отправляться домой. За мальчиком присмотрю я.