The Darkness In His Soul

Please don't see just a boy caught up in dreams and fantasies Please see me reaching out for someone I can't see

Чудесный день для того, чтобы на всё плюнуть и спрятаться под одеялом в своей пустой и холодной квартире. Так думал Луи до того, как его вызвали в кабинет директора. И да, очевидно, вместо желанного отдыха Томлинсон получит очередную взбучку. Он дает студентам задание, которое они успешно проигнорируют, потому что до каникул осталась жалкая пара дней. И никого в принципе не волнует, насколько усталым и замученным выглядит Луи, поэтому, как только он закрывает за собой дверь кабинета, в нем воцаряется хаос. Луи лениво передвигается по коридорам, думая о предстоящем вечере, который он проведет наедине с бутылочкой прохладного пива, и от этих мыслей у него почти потекли слюнки. Начальник не питал к нему нежных чувств наверняка потому, что Луи был в два раза его моложе, и мистер Стивенс определенно не мог воспринимать нового преподавателя английской литературы как ровню себе или кому-либо из его коллег. Луи же был уверен, что на работу его взяли из-за острой, даже катастрофической, нехватки учителей. Вообще-то он был профессионалом своего дела. Луи умел контактировать с людьми, которые не намного младше и глупее его, поэтому ему предоставили средние и старшие классы. Несмотря на всю любовь к своему предмету, с нагрузкой было справиться трудно. Он впахивает за копейки и терпит грязные взгляды своих учеников на своем теле. Они везде, и Луи устал от этого, серьезно. Он шикает на парней, собравшихся в маленькую кучку у мужского туалета, даже не думая спрашивать, какого чёрта они делают в коридоре во время урока. Потому что голова взрывается от всех «должен» и «надо». Луи просто хочет учить детей, разве этого недостаточно? Молодой преподаватель стучит в кабинет начальства, и когда изнутри слышится голос секретаря, приоткрывает дверь и проскальзывает в небольшую щёлочку, как будто ненужный шум и шорох мог бы вывести Стивенса из себя. В жизни Луи осторожность нельзя недооценивать. — Присаживайтесь, мистер Томлинсон, — говорит он своим басом, который заставляет Луи едва заметно подпрыгнуть от испуга. — У меня всего пару минут, надеюсь, что вы меня не задержите. Луи кивает и садится на стул напротив массивного рабочего стола. Он оглядывается назад, примечая симпатичное личико Даниэль Кэмпбелл, возящейся с факсом и подмигивает ей, отчего девушка мило смущается и быстро исчезает за дверью. — Вы что-то хотели? — спрашивает Луи, нервно дергая ногой и бросая нетерпеливые взгляды на минутную стрелку настенных часов. — Да, хотел, — он откладывает ручку и прокашливается, поднимая растерянный взгляд на Луи, словно даже понятия не имел, на кой чёрт он здесь появился. — У меня есть для вас работенка. Луи тысячу раз проклял эту школу, тысячу раз проклял минутную стрелку, которая двигается тягуче медленно, и лицо директора школы, вызывающее в нем лишь раздражение. Луи устал, чертовски устал. Он всего лишь хочет закончить с уроками и отправиться на единственный за всю неделю законный выходной. — Слушаю вас, — сквозь сжатые зубы произносит он, пялясь на собственные скрещенные пальцы. — Я где-то провинился, и вы решили завалить меня работой? — Нет, ни в коем случае, — отвечает он, интонацией пытаясь убедить в своей искренности. Не очень выходит. — Я знаю, что вы справитесь с этой работой лучше всего. Это в ваших силах. — На самом деле мои силы на исходе, а нагрузка просто взрывает мне мозг. — Вас что-то не устраивает в преподавании? — спрашивает Стивенс с едва уловимой угрозой в голосе, и Луи быстро качает головой из стороны в сторону. — Отлично. Вы слышали о Гарри Стайлсе? — Парень, который был при смерти пару месяцев назад из-за жестоких побоев? Луи не нравится это начало. Совершенно не нравится. — Именно, — директор кивает и смотрит на шариковую ручку, которую он крутит между пальцами. — Было принято оставить его на домашнем обучении в течение лета до сентября, чтобы подготовить к новому учебному году и наверстать пройденный материал. Его мать утверждает, что со многими предметами он неплохо ладит, но за литературу браться сам не желает. Это, мягко говоря, не то, на что он хочет тратить своё время. — Вы намекаете, что я единственный из учителей, кто будет работать сверхурочно с проблемным ребенком? — Разве намекаю? Мне кажется, что я прямо сказал вам об этом. И следует начать прямо сегодня после вашего последнего урока в школе. А он заканчивается через, — Стивенс приподнимает руку и, сощурившись, смотрит на циферблат часов, — пару минут. Мисс Кэмпбелл передаст вам адрес и телефон Энн Стайлс, матери Гарри. Удачи, мистер Томлинсон. — До скорой встречи, — произносит Луи после тяжелого вздоха и выходит за дверь. "Чтоб вам всем провалиться", — думает он, когда бежит через парковку под проливным дождем, в кулаке сжимая бумажку, предоставленную Даниэль. Его плечи накрыты бежевым плащом, а волосы на голове промокли и от порывов редкого ветра превратились в торчащее во все стороны нечто. Луи нервно сигналит девушке впереди, резко затормозившей на светофоре, и бьёт ладонями по баранке руля, возведя глаза к крыше автомобиля. Он чувствует, как высоко вздымается его грудь, как остро ощущается пропахшийся свежим асфальтом и выхлопами воздух, проникающий в приоткрытое окно, как мало в его жизни времени, которое он мог бы потратить на себя. Луи понимает, что, выбрав профессию учителя, он норовит отказаться от своего привычного разгульного образа жизни, сомнительных знакомств и дурных привычек, но расстаться со своим рассудком он пока что не готов. А это происходит всякий раз, когда, проверяя работы, он вырубается в три часа, а на утро краснеет, говоря детям о том, что он не успел проверить их работы, что он не справился с поставленной задачей. И разве это должно служить примером для детей? Если Луи готов сдаться из-за того, что ему тяжело, то ученики просто-напросто не заслуживают такого учителя, они заслуживают большего. Сосредоточившись на тревожных мыслях, молодой учитель забывает о дороге, о сигарете в своей руке, огонек на конце которой постепенно добирается до маленьких пальцев. Из состояния полного отчуждения от мира его выводит громкий сигнал автомобиля. Ещё несколько сигналов, а потом ещё, и это бесит. Да, Луи не прав, но это бесит, и Томлинсон не виноват в том, что парень в машине сзади оказался чересчур настырным для того, чтобы не надрать ему задницу. Он накидывает на себя плащ и вылетает из машины в полной решительности выместить гнев на незнакомце. Да, он учитель английского, и да, Луи самый отвратительный человек. Он смотрит в тонированное стекло и пару раз стучит, игнорируя маленькие холодные капли, приземляющиеся на его лицо. Стекло медленно опускается, и первое, что видит Луи — милые кудри и вопросительный взгляд, который бесит его ещё больше, чем вся эта ситуация, в которой он очутился, чем вся его ничтожная жизнь. — Мистер Томлинсон? — губы парня расплываются в нагловатой ухмылке, пока Луи с потерянным видом пытается переварить услышанное. — Кажется, мы оба опаздываем на наше внеклассное занятие. — Стайлс? — Луи вглядывается в лицо мальчишки и не находит в нем ничего знакомого, как будто Гарри Стайлс, сидящий в автомобиле — это не тот Гарри Стайлс, плачущий от боли в машине скорой помощи. — У тебя есть права? — Недавно получил, — говорит он, проведя пальцами по рулю. — Чудесно выглядите, мистер Томлинсон. Вам идет неряшливость. Луи не знает, что ответить, поэтому он просто растерянно переводит взгляд с юного Гарри на свой автомобиль и пробку, которая начала образовываться за ними. — Поезжай за мной, пора начинать занятие, — бросает он и прячется в салоне своего автомобиля, чувствуя на своей спине изучающий взгляд. Они паркуются у дома Стайлсов, который ничем не отличается от прочих домов этого района. Лишь небольшая клумба с весенними цветами, которые наклонились к земле под тяжестью крупных капель дождя, осевших на гладких лепестках, делает это место ярче. Луи хватает небольшой кожаный чемоданчик и пачку сигарет, подходит к дому и недовольно оглядывается на своего проблемного ученика, который плетется к двери, едва переставляя ноги. Пара ударов в дверь, и симпатичная женщина выглядывает из небольшой щёлочки. — Миссис Стайлс, это Луи Томлинсон, учитель литературы, — говорит Луи, не отводя взгляда от Гарри, который заинтересованно вглядывается в лицо своего нового учителя, а уголки его губ приподнимаются, когда Луи хмурит брови. — Мы здесь с вашим сыном. — О, слава богу! Дверь в мгновение распахивается, и миссис Стайлс, игнорируя стоящего перед ней учителя, хватает Гарри за рукав кожаной чёрной куртки и втягивает его в мокрые от идущего дождя объятия. — Никогда больше так не делай, — говорит она, гладя парня по голове, и плечи Гарри сжимаются, словно эти объятия казались для него лишними и непривычными. — Я ездил за сигаретами. Просто сигареты, — хрипло отвечает он. Луи мнется на пороге, неловко переступая с ноги на ноги и смотря куда угодно, только не на счастливое воссоединение родственников. — Простите, мистер Томлинсон, проходите, пожалуйста, — она смахивает пару проскользнувших на щеки слезинок и закрывает за Луи дверь. — Это настоящее сумасшествие — быть матерью ребенка, потерявшегося в самом себе. — Я всё ещё здесь и всё слышу. Просил ведь не обсуждать мои проблемы с незнакомцами, — резко бросает Гарри и откидывает мокрую куртку в угол комнаты, прежде чем скрыться за распахнутыми дверьми гостиной. — Я всё понимаю, миссис Стайлс, — Луи сжимает плечо женщины, и та накрывает его ладонь своею в знак признательности за поддержку, которая, судя по всему, была для неё в новинку. — Я уверен, что справлюсь. На самом деле Луи до конца не уверен. Или вообще не уверен. Оказывается, жертва жестокости одноклассников кажется опаснее источника принесённого ему вреда. И Луи, честно говоря, понятия не имеет, как он должен вести себя с мальчишкой, который, пялясь на преподавателя, замершего в дверях, затягивается только что зажжённой сигаретой. — Мама разрешает тебе курить в комнате? — спрашивает Луи, переведя взгляд на наплывшие за окном темные тучи. — Нет, потому что я просто не спрашиваю у неё разрешение. Скажем так, она не против, — Гарри выпускает струю дыма в сторону Луи, и тот слегка разочарованно качает головой. — Пытаешься показаться крутым? Гарри замечает вызов в глазах преподавателя и тушит сигарету о пепельницу, после чего падая на спинку дивана и скрещивая руки на груди. Его широко расставленные ноги нервно дергаются от повисшей в воздухе сумасшедшей напряженности. Луи не умеет работать с подростками, и Гарри доказывает это в очередной раз. — Нет, не пытаюсь. Ты считаешь меня крутым? — Гарри проходится языком по нижней губе и ядовито улыбается, отчего у Луи, кажется, подкашиваются ноги. Хорошо, парень умеет производить впечатление, и Томлинсон в силах с этим справиться. — Я считаю, что ты переходишь все границы, обращаясь ко мне на «ты», дорогой Гарри Стайлс. Луи садится на стул напротив дивана и раскладывает всё необходимое на журнальном столике, пока Гарри нервно бьет пальцами по обивке дивана, выстукивая до боли знакомую мелодию. — У нас не такая уж и большая разница в возрасте. Мне семнадцать. — А мне двадцать пять, Гарри. Имей уважение, хорошо? — Как скажешь, Лу. Луи раздраженно вздыхает и кладет перед Гарри двойной тетрадный листок и любимую ручку со своими инициалами, которую пару лет назад на Рождество ему подарил бывший парень. Луи любил хранить воспоминания в маленьких вещах, в записках в тетради, в небольших карандашных набросках, которые висят на дверце его холодильника, и, конечно же, в музыке, которую он сочиняет, перебирая струны гитары в промежуток времени от двенадцати ночи до двух. Томлинсон живет творчеством и воспоминаниями. Может быть, именно в этом его проблема. — Насколько я помню, — начинает Луи, перед этим прокашлявшись в кулак, — последним, что ты изучил перед… перед продолжительным больничным, был кризис викторианской эпохи. Как насчет Оскара Уайльда? «Портрет Дориана Грея»? Мисс Грэхем хорошо отзывалась о твоих способностях в английской литературе. — Мисс Грэхем даже на уроках меня не видела. Откуда ей, блин, знать? — спрашивает Гарри, пока его пальцы возятся с инициалами на серебристой поверхности ручки. — Я считаю, что литература — это бесполезный предмет. — Ну-ка объясни, почему ты так считаешь, — требовательно говорит Луи, скрещивая пальцы и чуть наклоняясь, будто так мысли Гарри станут для него доступнее. — Сначала объясни, почему ты так не считаешь, — медленно произносит Гарри, повторяя движения преподавателя. — Ты учишься на опыте малознакомых людей. Это помогает предотвращать будущие ошибки. — Глупо. Ничего не может предотвратить ошибки. — А ты решительно настроен, правда, Гарри? — Ты совершенно прав, Лу, — он переходит на шепот, и Луи чувствует, как витавшее в воздухе напряжение бьет по его коже электрическими разрядами. — Не называй меня так, — говорит Луи, чувствуя, как мышцы его лица начинают болеть от перенапряжения. — Будь умницей. — Прости, папочка, сегодня я вынужден ослушаться. И это было последней каплей в чаше терпения Луи. Он сгребает в охапку бумаги и заталкивает их в портфель, оставляя перед Гарри лишь листочек в клеточку. — Завтра ты предоставишь мне сочинение. Парадоксы и проблематика романа «Портрет Дориана Грея». — Уже уходишь? Так скоро? — Гарри наигранно удивленно распахивает большие глаза и поджимает губы. — Кстати, я говорил, насколько чудесно ты выглядишь с приспущенным галстуком и расстегнутыми верхними пуговицами рубашки? Сексуально. Луи не хочет думать о том, как сильно этот мальчишка выводит его из себя своим из ряда вон выходящим поведением. И совершенно не удивительно, что тогда, на дороге, именно Гарри стал тем, на ком Луи хотелось выместить свой гнев. Томлинсон подлетает к Гарри слишком быстро для того, чтобы тот сумел что-то сообразить. Луи, ладонями упираясь в его плечи, вдавливает тело ученика в спинку дивана. Гарри не прерывает зрительного контакта, и его пальцы врезаются в бедро Луи так крепко, что Томлинсон невольно оказывается в плену своего ученика. — Ты потеряешь работу, — шипит Гарри, и его губы приоткрываются, когда его лицо находится в нескольких сантиметрах от лица Луи. — Давай, угрожай мне. Злись на меня. Побей меня. Я кажусь легкой мишенью, правда, Луи? Ударь меня! Луи ещё долго смотрит в нефритовые глаза ученика, обрамленные густыми ресницами, пальцами сжимая ткань его чёрной футболки, и не видит в них ничего, за что можно было бы ухватиться. Зато Луи замечает отточенные черты лица, яркие пухлые губы и перекатывающиеся под футболкой крепкие мышцы. Гарри едва приоткрыл губы, двигаясь навстречу губам учителя, но перед тем, как совершить самую большую ошибку в своей жизни и испортить жизнь парню, который просто запутался, Луи отскакивает от него, как от прокаженного, и летит к двери. Его пальцы до побеления в костяшках сжимают руль автомобиля. Луи кажется, что он не видит дорогу, он не чувствует своего дыхания, потому что та ситуация — верх безумия, которое хищно набрасывается на мужчину сокрушительной волной, перекрывающей дыхательные пути. Он не может сказать, что не хотел поцеловать парня. Он хотел очень сильно. Но Гарри был для него запретным плодом, а Луи не очень-то хотел перетерпеть участь Евы. Его работа — единственное, за что он держится, боясь скатиться в пропасть нищеты и полного уничтожения. Может быть, Гарри начал отсчет? Три, два, один, и бум! Жизнь Луи — лишь пыль, которую развеял по ветру поцелуй с его самым трудным учеником. Он останавливается у Старбакса, где работающий там Лиам должен был приготовить для него кофе. Луи погружается в тепло заполненного народом помещения и утопает в смеси самых разных ароматов, обжигающих носовую полость и согревающих легкие. Он чувствует кофейный привкус на языке и через несколько секунд расслабляется, угодив в крепкие объятия Пейна. — Луи, приятель, давно не виделись, — почти пищит от восторга Лиам, крепче обхватывая миниатюрное тело друга. — Лиам, мы только вчера тусили вместе у Зейна дома. — Для меня это равносильно вечности, — Лиам хватает Луи за плечи, всматриваясь в его лицо. — Выглядишь замученным. — Устал на работе и проголодался, как собака, — бубнит Луи, поправляя взъерошенные волосы. — Сделаешь мне кофе? — Пять минут, и в придачу я накину тебе сэндвич, — говорит Лиам и проскальзывает на рабочее место, пока Луи занимает один из свободных столиков, подперев голову ладонью и позволив себе засмотреться на перекусывающего по соседству парня, который выглядит, как модель с глянцевой обложки журнала. Он, заметив на себе изучающий взгляд, вопросительно вскидывает брови и перестает жевать. Луи смущённо отворачивается, прикрыв лицо руками. Луи ненавидит людные места. Но было что-то, что оттеняло все недостатки пребывания здесь. Может быть, Лиам, может быть, витающая в воздухе энергия, распространяемая персоналом и взбудораженными посетителями, может быть, чертовски красивый парень за соседним столиком. Как бы сильно Луи не пытался исчезнуть из реальности, в которой он изо всех сил старается выживать, Гарри Стайлс опрокидывает его на землю и топчет его кости и внутренности. Гарри Стайлс мучит его совесть и разрывает сердце. Потому что Луи не может справиться с жалостью, которую он испытывает к парню, вспоминая зимний холодный день, когда по щекам парня текли слезы от нестерпимой боли. Луи был тем, кто помогал дотащить искалеченное тело до носилок, и тем, кто мог только смотреть на исчезающую за поворотом машину, пока по школьному двору разносился встревоженный гул ученических голосов. Ведь страдания, что переносил Гарри в школе, могут оправдать его нынешнее поведение? Конечно, могут. Но что оправдает зарождающее в Луи, ответственном работнике учебного заведения, желание поцеловать малиновые губы малолетнего фрика? Ничего. — Луи, черт тебя дери! Лиам трясет его за плечо, перегнувшись через стол, и Луи часто моргает, словно его только что вытащили из цепкой хватки страшного сна. — Ты меня пугаешь. Ты вообще спал сегодня ночью? — спрашивает Лиам, недоверчиво вглядываясь в глаза Луи, и сжатым кулаком подталкивает к нему стаканчик с горячим бодрящим напитком, а мужчина благодарно расплывается в улыбке. — Спасибо, что интересуешься. Да, я спал, — говорит Луи и невольно зевает, забыв прикрыть рот ладонью. — Ага, по тебе и видно, — фыркает Лиам. — Что случилось, Луи? Проблемы в школе? В личной жизни? — И то, и то одновременно. Но я не хочу об этом говорить. — А я хочу, — упрямится Лиам, пальцами цепляясь за запястье Луи. — Ты же знаешь, что мне можно довериться. — Проблемный парень на домашнем обучении, которого я хочу вжать в стену и очень грязно целовать, — выпаливает на одном дыхании Луи и трет пальцами переносицу, думая, что это поможет ему не поддаться растущей внутри панике. — Коротко и ясно, — усмехается Лиам. — А в чем проблема? Он тебя не хочет? Боже, Луи, не говори, что ты запал на натурала? — Ты с ума сошел? — вскрикивает Луи, и Лиам шикает на него, приложив палец к губам. — Ты с ума сошел? — повторяет он тише. — Я его учитель, меня попрут с работы. И это в лучшем случае. Я не влюблен в него, ясно? Это просто помутнение рассудка. Слишком долго не было… ну ты понимаешь. — Секса? — спрашивает Лиам, и теперь Луи приходится затыкать ему рот. — Да брось, Томмо. Неужели ты ни разу не уезжал в компании с симпатичным парнем после наших пьяных вечеров в баре? Луи отрицательно мотает головой, на что Лиам лишь тяжело вздыхает, вертя в руках своей стакан с кофе. — Что насчет Зейна? — спрашивает Луи после небольшого неловкого молчания. — Когда ты собираешься предложить ему встречаться? — Ты совсем спятил? — Лиам удивленно расширяет глаза и краснеет так, что его румянец можно было бы увидеть в окне соседнего здания. — Это самое странное из всего, что ты только мог ляпнуть сегодня. — Ага, конечно, рассказывай, — смеётся Луи. — Я же совсем слепой и глупый, ничего не вижу и ни о чем не догадываюсь. — Не говори ему, — резко прерывает друга Пейн. — Прошу тебя, только не говори ему. — Конечно, Ли. Ты сделаешь это тогда, когда сам будешь готов, — Луи сжимает его плечо в знак поддержки, перегнувшись через стол, а потом хватает стакан со стола и обнимает его на прощание. — Звони, если что. Лиам кивает и шумно выдыхает порцию воздуха в шею Луи, а тот отстраняется и мигом исчезает за стеклянными дверьми здания, буквально залетев в салон автомобиля. Остаток дня Томлинсон намерен потратить на сон и на раздумья, которые окончательно высосут из него силы и уверенность в правильности своего решения, которое он примет, лежа в постели перед сном. Возможно, оно разрушит его жизнь или же сделает самым счастливым человеком на свете.

Your life was a shooting star That burned out way to fast