The Darkness In His Soul

- Миссис Стайлс, я хотел бы поговорить с вами, - говорит Луи сразу же, как только попадает в дом и отряхивает старый зонт от капель дождя, не обращая внимания на прислонившегося к стене помятого и, скорее всего, недавно проснувшегося Гарри. - Наедине, если вы не против. Энн бросает многозначительный взгляд сыну и тот, закатив свои до боли красивые глаза, исчезает на втором этаже, на ходу зубами вытаскивая из пачки сигарету. Луи провожает его взглядом до тех пор, пока парень полностью не скрылся за поворотом, потому что в присутствии Гарри было трудно думать о чем-либо кроме воздействия, которое он оказывает не только на Луи, но и на всех окружающих. Даже его мать безропотно потакает прихотям своего сына, надеясь, что это залечит раны в его душе под совсем недавно избавившейся от серьезных повреждений оболочкой. Только Гарри не нужна забота. Нежность, которая дарит ему мать, остается непонятой и непринятой, а душа Гарри - такой же неизученной. - Простите, что заставляю вас нервничать, но это не по поводу учёбы, - говорит Луи, сидя за столом и нервно перебирая пальцы, пока Энн наливает им обоим чай. - Да, я знала, что этот разговор неизбежен, ещё до того, как мы решили обратиться за помощью именно к вам, - произносит она, подталкивая чашку горячего фруктового чая к Луи, и тот благодарно кивает головой. - Я не узнаю своего сына. - Я тоже, - признается Луи, кончиком пальца гладя края чашки. - Я видел его в коридорах школы пару раз, я заносил его в машину скорой помощи. Изменения, которые произошли с ним, поражают. Он не похож на парня, носившего белоснежные рубашки и нелепые очки и сражавшегося за титул чемпиона по шахматам. Я прочитал его личное дело и расспросил кое-кого... - Он ходит на сеансы к психологу, - тихо произносит Энн, виновато опустив взгляд. - Мне очень жаль, что Гарри доставляет вам неудобства, мистер Томлинсон. Но я обещаю, что поговорю с ним. - Нет, вы не так меня поняли, - почти вскрикивает Луи. Он ненавидит недопонимание. - Я наоборот хотел попросить дополнительные часы для занятий. Думаю, одного часа будет недостаточно, чтобы ухватиться за ту нить, которая вытянет его на правильный путь. Поверьте, я знаю, какой путь можно назвать правильным. Нет, он понятия не имеет. Женщина, склонив голову, долго смотрит в глаза Луи, и у него пересыхает во рту от волнения. Он то и дело отводит взгляд и поправляет галстук, чувствуя, как его голени окутывают скользящий по полу холодок. Энн совершенно не обязательно знать, что дополнительный час занятий с Гарри Томлинсон намерен потратить вовсе не на изучение вклада прозаиков-модернистов в английскую литературу. - Вы уверены, что дополнительная нагрузка пойдет ему на пользу? - спрашивает Энн, после запивая все свои сомнения, вертящиеся на языке, горячим чаем. - Абсолютно, - Луи выдавливает из себя улыбку, которая могла бы показаться Энн жуткой, если бы взгляд женщины в этот момент не переместился на застывшего в дверях Гарри. - У меня есть дела помимо литературы. Чем раньше начнем, тем раньше закончим, - говорит он, и Луи оборачивается, встречаясь с ничего не значащим пустым взглядом, который вызывает у него дрожь в коленях и гуляющие по смуглой коже мурашки. Луи, наверное, сглатывает слишком громко и неловко, с лишним шумом, поднимается со стула, напоследок кивая миссис Стайлс, которая не решается поднять на молодого преподавателя разбитый взгляд. На столе в гостиной лежит тот самый порядком мятый двойной листочек с согнутыми краями. Он исписан черными кривоватыми буквами, а вверху, на самой первой строчке в правом углу выведено неаккуратное "Г. Стайлс". - Глупая книжка, - говорит Стайлс, усаживаясь на ручку дивана и пронзая Луи непонятным взглядом. Этот парень - загадка, которая пугает Луи из-за невозможности её разгадать. - Я бы сказал, что у меня достаточно сил, чтобы изменить твое мнение о моем предмете, но твоя язвительность, как всегда, всё испортит. - А если я позволю тебе это доказать? Что твой предмет намного лучше, чем я способен думать? - губы Гарри трогает ухмылка, которая перерезает голосовые связки Луи. Он не в силах произнести ни слова, когда настолько совершенный и недосягаемый молодой человек сидит всего в метре от него, а в его глазах опасно пляшет очевидный вызов. - Только не говори, что собираешься играться мной, Гарри, - Луи пытается говорить, как учитель, которого не сможет сломить ничто, даже безумное сексуальное напряжение, накалившее его нервы. - Ничто из того, что ты себе навыдумывал, не сработает. - Так что насчет литературы? Пока что я увидел в ней лишь единственное достоинство, - Гарри двигается с грацией кошки и оказывается на коленях перед Луи в считанные секунды, пока тот следит за учеником с затаённым дыханием, - единственное достоинство - это ты, Луи. Луи кажется, словно его легкие сжались до размера песчинки, когда ладонь парня ложится на его колено, по-хозяйски сильно его сжимая. Он смотрит исподлобья, и Томлинсону приходится делать много частых вдохов и напрячь все группы мышц, чтобы не потерять контроль перед несовершеннолетним совершенством. - Гарри, у меня есть сделка для тебя. - Если у тебя есть сделка, то у меня она тоже есть. Он, как змея, скользит вверх, смело усаживаясь на колени преподавателя. Луи должен оттолкнуть его, потому что это его преподавательский долг. Луи должен вжать его в стену и испробовать на вкус, потому что в низу его живота разгорается пожар. Это борьба желаний и приоритетов. - Остановись, черт возьми. Что ты себе позволяешь? - шипит Луи, чувствуя трение прекрасной задницы ученика о собственную промежность. В его глазах пляшут звезды, а кислород перестает поступать в организм, как будто Луи он больше не нужен. Чтобы жить, достаточно отдаться моменту. Но у Луи нет на это никакого грёбанного права. Гарри замер в нескольких миллиметрах от губ преподавателя, пока его длинные пальцы удерживали тонкое красивое лицо. Глаза парня слишком близко, и Луи знает, что он надолго взят в плен их темноты. Темнота его глаз - отражение темноты его души. - Ты хотел предложить сделку? - хрипит Гарри, а его дыхание опаляет кожу в районе губ. Слишком сладко и желанно. - Рассказ о случившемся взамен на всё, что ты предложишь. Я хочу знать, как ты оказался в больнице, - быстро лепечет Луи, и только после этого Гарри увеличивает расстояние между их лицами, пораженно вглядываясь в голубые глаза Томлинсона. - Я не думаю, что ты можешь дать мне что-то, что могло бы заставить меня переживать этот период снова, - шепчет Гарри, подушечкой пальца оглаживая контур губ преподавателя и томно дыша. - Я хочу узнать тебя, Гарри. Я готов пренебречь уроками литературы, чтобы попытаться понять тебя. - Я не просил об этом, - резко обрывает Гарри учителя, вжавшись пальцами в плечи мужчины. - Мне не нужна твоя помощь. - Возьми всё, что угодно. Я знаю, что заслуживаю знать правду. - Я не говорил об этом со своим психологом, - говорит Гарри, вскакивая с колен преподавателя и отскочив от него на добрый метр. - Я даже с родной матерью об этом не говорил, и ты хочешь, чтобы я доверился тебе? Человеку, которого я даже не знаю? - Только вот это не помешало тебе взобраться ко мне на колени и податься навстречу с просьбой о поцелуе, - раздраженно отвечает Луи, скрещивая руки на груди. - Чёртов поцелуй - это чёртов поцелуй, не более. Если я вижу перед собой красивого мужчину, такую реакцию я считаю вполне нормальной. Как и ты, судя по всему. - Правда - это правда, не более. Мы можем продолжать этот спор бесконечно. Но ещё мы можем пойти на компромисс. Ты знаешь, что такое компромисс? - Я похож на дурака? - возмущается Гарри, вскидывая брови. - Поцелуй в обмен на часть истории, - выдыхает Луи. Это решение слишком долго хранилось в его голове, опаляя разум своей рискованностью. Для Луи поцелуи никогда не были просто поцелуями, потому что они несли за собой последствия. Нечто большее, чем поцелуй. Секс, привязанность, любовь. Но если ты не рискуешь, то непременно теряешь всё. И сейчас Луи готов рискнуть уважением к себе, своей работой, своим сердцем, которое чуть больше, чем через неделю, будет вдребезги разбито. Гарри долго разглядывает лицо преподавателя, думая о процентах вероятности того, что Луи Томлинсон просто глумится над своим наивным и чуточку сумасшедшим учеником. Стайлс ещё на прошлом уроке знал, что он завладеет Луи, потому что это в его силах. Ведь хоть в чем-то после одного момента, разрушившего его и без того жалкую жизнь, должно ему повезти. Тогда почему бы Луи не стать долгожданным утешительным призом за все мучения Гарри? - То есть... - говорит он, возвращаясь на колени преподавателя и поглаживая прикрытый свитером плоский живот, - Я рассказываю хронику событий, и вы мой? - Нет, не твой, только поцелуй. - Изначально речь шла обо всем, что я захочу. - Я передумал. Слишком погорячился. Гарри надувает губы, как маленькая капризная девчонка, и Луи посчитал бы это чересчур милым, если бы это был не Гарри Стайлс, темнота души которого легко могла бы перевоплотиться в черную дыру, в которую Луи стремительно засасывает. И нет ни единого шанса на спасение. - Я встречался с Ребеккой Свон, - Гарри, сидя уже не на коленях преподавателя, а на диване, смотрит куда угодно, но не в глаза преподавателя, и Луи это расстраивает, - девочкой, которая, казалось бы, ничего из себя не представляла. А я ведь был ничем не лучше, чтобы сейчас бросаться такими громкими словами. Мальчик, который совершенно никого не беспокоил, но в то же время был лишней спицей в огромном школьном колесе. Надо мной не издевались, меня не били за зданием школы и даже не обливали апельсиновым соком в столовой. Я просто был никем, и звали меня не Гарри, а Генри и Говард. Потому что никого не интересовало моё имя, я никому не был интересен. - Мне кажется, что я замечал тебя с группой сокурсников, и ты хорошо проводил время. Луи вслушивается в каждое его слово, замечает любую перемену на юношеском лице. Он пытается прятать эмоции глубоко под кожей, но каждое резкое движение или лишний вздох отдаются в Луи электрическими импульсами, накаляющими внимание к Гарри. Стайлс сжимает края маленькой квадратной подушки, вжавшись в угол дивана и опускает взгляд на колени. В какой-то момент из хищника он превратился в маленького робкого мальчика. - Да, когда появилась Ребекка. Она просто подсела ко мне на биологии и сказала, что я выгляжу, как её потенциальный близкий друг, и я повелся. Она сказала, что за мной приятно наблюдать на уроках, потому что я всегда спокоен и собран, а ведь я был стрёмным очкариком, и меня питали сомнения насчет правдивости её слов. Я настолько отчаялся из-за своего положения в школьной иерархической системе, что позволил Бекке завладеть всем моим вниманием, потому что если не она, то кто тогда смог бы стать моим верным другом и сообщником? Я хотел начать действовать для себя, чтобы сдвинуться с мертвой точки, в которой я засиделся, но знал, что не справлюсь в одиночку. - Она помогла тебе? - спрашивает Луи, цепляясь пальцами за обивку кресла. Он чувствует отвращение к юной Ребекке, которую он учил в течение этого года, по каким-то неизвестным причинам. Наверное, потому, что ей довелось знать того самого Гарри без обиды на весь мир в красивых зеленых глазах. Луи знает, что сможет рассеять темноту в до этого чистой душе мальчишки. Потому что всё это нечестно, Гарри не заслужил жизни вдали от сверстников, в стенах собственного дома, изолированный и одинокий. - Продолжение следует, мистер Томлинсон, - говорит Гарри тихо, возвращая Луи на бренную землю из плена мыслей. Луи привык сдерживать обещания и отдавать долги. Поэтому, встав, он поправляет ворот рубашки и двигается к Гарри, наблюдая, как в его глазах загорается азартный огонёк. Он бросает Луи вызов одной лишь кривоватой ухмылкой, и Томлинсон с удовольствием его принимает, оставляя крошечный поцелуй на уголке губ ученика. Томный вздох парня ласкает слух, он опаляет открытый участок шеи преподавателя. - До завтра, Гарри. - Я буду ждать, Луи, - произносит он, только сейчас открывая глаза и облизывая пересохшие потрескавшиеся губы. Луи чувствует, как его сердце пробивает дыру изнутри в районе ребер, пока невнятно и как-то поспешно говорит матери Гарри о том, что их занятия проходят на ура, а Гарри делает большие успехи. Он чувствует сладость лжи на языке. Даже кричащая внутри совесть не может перебить послевкусие этого невинного поцелуя с Гарри, таким чистым и одновременно до ужаса порочным. Луи вдыхает сигаретный дым, не отводя взгляда от мигающего светофора. Нужно забрать тетради из школы и вновь утонуть в работе. Луи чувствует себя настолько грязным и отвратительным, что вряд ли сможет смотреть кому-либо в глаза и улыбаться своим коллегам, проходя по школьному коридору. Его учили уважать свою профессию, а Луи совращает своего ученика (и не важно, что весь этот сладкий кошмар начал Гарри), влезает в его личную жизнь, подробности которой он не имеет права выпытывать путем манипуляций. Луи либо поплатится за свое решение увольнением (в самом безобидном случае), либо будет съеден собственной совестью. Его не привлекает ни то, ни другое.

And if I may, Just take your breath away. I don't mind if there's not much to say, Sometimes silence guides our minds To move to a place so far away.*

Через час Луи лежит на мягком ковре в гостиной квартиры Зейна, наблюдая за тем, как её хозяин, стоя у плиты в одних лишь трусах, неумело разбивает яйца на сковороду. И что мешало Томлинсону стать зависимым от совершенной красоты Зейна Малика? Он мог бы касаться этих чудесных острых скул своими губами, не боясь встретиться с осуждением, владеть задницей, которую так прекрасно обтягивает тонкая ткань, и любоваться карими глаза, обрамленными длинными ресницами. Он мог бы хвастаться своим красивым парнем перед друзьями и слышать тихие завистливые шептания. Но Луи зависим от милых кудряшек, поблекших зеленых глаз, которые горели от боли и слез в тот самый день, который мужчина мечтает забыть. Просто Луи никогда не мог делать выбор правильно. Да и вряд ли он смог бы воспринимать Зейна как кого-то большего, чем самого лучшего друга, если не считать, что Малик всё равно рано или поздно будет принадлежать Лиаму, которому от него крышу сносит. - Устал? - до Луи доносится хриплый голос, и тот встряхивает головой, когда чувствует накатывающую на него сонливость. - Устал, - выдыхает он, пальцами гладя листочек с сочинением Гарри Стайлс, и его взгляд прикован к возвысившейся перед ним стопкой из непроверенных тетрадей. - А я говорил, что идея с преподаванием так себе. Ты слишком горяч для этой дерьмовой профессии. Тебе в этой школе мёдом намазано? - спрашивает Зейн, тыкая в шипящую на сковороде яичницу деревянной кухонной лопаткой. - Можно и так сказать. Лиам не рассказал тебе? - Неужели вы с ним любовники? - выражение лица Зейна непроницаемо, и Луи не знает, как он должен на это реагировать. - Очень смешно. Я столкнулся с кое-чем на порученном мне репетиторстве. - Ты о том мальчике, растопившем твое сердце? Значит, всё-таки рассказал. Зейн раскладывает яичницу по одноразовым пластмассовым тарелкам и открывает две бутылки пива. - Мне нужно проверять тетради, никакого алкоголя, - Луи отодвигает от себя бутылку, но брюнет настырно вручает её в руки друга. - Всего немного, дружище, - умоляет он. - Лиам придет поздно, а мне нужна компания. Я не могу позволить себе пить в одиночестве, - он расставляет тарелки на полу и ложится рядом с Луи, глядя на того с хитрющей улыбкой. - И что ты будешь делать с этим семнадцатилетним змеем искусителем? Или мне называть его твоим запретным плодом? - Заткнись, - Луи закатывает глаза, с трудом подавив смешок. - Прошу прощения. Обещаю сильно не ржать. - Но ты точно будешь ржать, - Луи горько усмехается и шумно вздыхает, готовя себя к маленькой исповеди. - Просто скажи, люди будут меня за это ненавидеть? - А не плевать ли? - Я делаю ужасные вещи. Я управляю им. Предлагаю ему поцелуи за часть интересующей меня истории из его прошлого. - Ого... Я имею в виду... - Зейн несколько раз кашляет в кулак. - Вау. - Очень многословно. Томлинсон делает несколько глотков жидкости, приятно охлаждающей и смачивающей пересохшее горло. - Я не уверен, что смогу посоветовать тебе что-нибудь полезное. Странная ситуация, мягко говоря. - Так бы сразу и сказал: "Справляйся-ка ты с этим дерьмом сам, извращенец хренов". - Эй, я не имел это в виду. - Он произведение искусства, Малик. Я не испытывал ничего подобного. Это словно преклонение перед чем-то прекрасным и желание быть единственным его обладателем, словно я этого достоин. Хотя он даже не отличается от детей своего возраста. - Не забывай, что семнадцать - это не детский возраст, он сам в состоянии принимать решения. - Это меня и пугает. Если я не могу принять правильное решение, то что, собственно говоря, может решить он? Он мальчишка, Зи, и он не способен контролировать ситуацию. - Я думаю, что тебе не стоит бежать от него, как от чумы. Со временем ты решишь, что будет лучше для вас обоих, а пока позвольте себе узнать друг друга. До экзаменов у тебя есть неделя. - А что, если всё зайдёт слишком далеко, и я не смогу выпутаться из этого? Зейн пожимает плечами и закидывает кусок остывшей яичницы в рот, мыча от удовольствия. Луи пробегается взглядом по строчкам сочинения своего запретного плода не в состоянии ухватиться за нить его мысли, ибо голова дополна забита ненужными переживаниями. - Я знал, что из всей нашей компашки ты самый порочный хрен, - говорит Зейн и громко безудержно хохочет. Луи не в силах сдержать смех, смотря на то, как горят глаза Зейна, а в их уголках собираются пару бусинок слез. Игра уже начата, и нет возможности обратить время вспять. Луи же привык доводить начатое до конца. И он будет готов принять любой исход этой игры.