Ты — моя зависимость

      Тёплые лучи дневного солнца Корусанта ярко освещали небольшую площадку перед зданием, именуемым научно-исследовательским центром, которое на самом деле являлось секретной лабораторией планеты-столицы, приятно грея двоих стоявших на посту охранников. Местность у парадного входа в строение была не слишком обширной, однако, несмотря на это, могла порадовать глаз посетителя пейзажем, который не часто можно было встретить в этой застроенной донельзя столице.       В самом центре площадки размещался огромный трёхъярусный фонтан из недр которого то и дело струились потоки кристально-чистой воды. А по обе стороны от сего изящного, архитектурного сооружения, высаженные аккуратными полукругами и просто идеально выстриженные росли красивые зелёные кусты. Эта живая изгородь возвышалась над небольшими участками земли, куда уходили её корни, примерно на метр и весьма-весьма оригинально смотрелась среди бедных на растительность пейзажей планеты. В общем, окружение снаружи, приятно располагало к себе. Впрочем, как и внешний вид самого здания, как и архитектурные и суперсовременные изыски внутри него и даже как наружная декоративная разъезжающаяся в стороны стеклянная дверь.       Конечно и парадный вход, и вообще весь верхний уровень, предназначенные для посетителей «научно-исследовательского центра» не были оснащены достаточными мерами безопасности, охранники тут стояли разве что для вида, и, казалось, внутрь здания мог проникнуть кто угодно. Однако не всё бывает так, как выглядит на первый взгляд, открытый широкой публике этаж был лишь удачной маскировкой, чтобы скрыть всё то, что на самом деле хранило в своих недрах это сооружение, а именно, секретную лабораторию, и вот туда-то без особых ухищрений и подготовки было вообще нереально попасть. Хотя служащих верхнего уровня это в принципе и не волновало, многие из них даже не знали, «где именно» на самом деле они работали. К числу таких служащих «научно-исследовательского центра» относилось и два бравых парня в чистенькой идеально выглаженной форме, абсолютно непонятно для чего вооружённых бластерами.       Просто изнывая от скуки, в данный момент парочка товарищей с любопытством разглядывала птиц, что кружили над живой изгородью и, мерзко чирикая, то и дело садились на зелёные веточки кустов. Занятие было не самым интересным, особенно, когда повторялось изо дня в день уже в миллионный раз. И, чего и следовало ожидать, абсолютно наскучило одному из бравых парней. Уже в который раз пробежавшись взглядом по миловидной площадке около центра и на мгновение задержав его на месте скопления мелких, юрких птичек, один из мужчин прицелился и выстрелил по ним из бластера. Конечно, охранник и не рассчитывал, что его «охота» завершиться удачно, однако припугнуть надоедливых нарушителей тишины было хотя бы каким-то развлечением.       С шипением мелькнув в воздухе, заряд бластера быстро достиг цели и опалил край идеально-ровного куста, тут же заставив небольшую стайку птичек улететь прочь.       - Эй… Что ты творишь? – в недоумении наблюдая за неположенными по уставу действиями своего напарника, тут же попытался одёрнуть его второй охранник.       Однако его замечание по поводу и зря израсходованного заряда бластера, и попорченного казённого имущества не возымело никакого особого эффекта.       - Да ладно тебе, - успокаивающе в ответ протянул первый, с безразличным видом возвращая собственное оружие обратно в кобуру, - Всё равно у нас самая скучная работа в мире. Ну, ничего не происходит, вообще ничего. Так скучно, что сдохнуть хочется. Выпить что ли?       Среди потока своих возмущений по поводу не особо интересной службы мужчина вдруг придумал куда более увлекательное занятие, нежели попусту палить по птичкам, что, кстати, уже через минуту обратно вернулись на подстреленный куст. Не долго думая, первый охранник быстро извлёк из кармана небольшую декоративную фляжку и демонстративно повертел её в руке перед своим товарищем, который явно в ещё большем недоумении продолжал пялиться на него.       - Ты что? Мы же на посту, - в очередной раз попытался возразить слишком правильный второй охранник, но слова его и сейчас не были помехой для напарника.        - Да ладно тебе, - абсолютно той же спокойной фразой опять ответил первый, как-то безразлично махнув рукой, - Немного расслабиться никому не помешает. К тому же это отличный королеанский виски. Мне друзья на День Рождения подарили, - слегка встряхнув фляжку, охранник сделал несколько глотков спиртного, а затем, ещё больше осмелев, покинул надлежащее ему место слева у парадной двери и подошёл к товарищу.       И сам не наблюдая за происходящим на площадке, и одновременно отвлекая второго охранника, мужчина дружелюбно протянул тому ёмкость с виски, предлагая присоединиться. Оба парня в данный момент были так заняты своими «увлекательнейшими» разговорами, что даже не заметили, как с почти бесшумно подлетевшего к зданию корабля, вниз по тросам спустилось несколько дроидов, а потому абсолютно спокойно продолжали и дальше заниматься их делами.       Конечно не слишком одобряя нарушение служебного устава, однако понимая, что его напарник по сути был прав – на этой работе без какого-то дополнительного допинга трудно было не умереть со скуки, второй охранник с опаской, но всё же согласился на его предложение:       - Ладно, давай, - с видом «была, не была, всё равно хуже не станет» мужчина тоже отчаянно махнул рукой и принял у своего товарища из кистей фляжку.       Сделав несколько глотков, парень аж зажмурился и резко встряхнул головой, настолько крепким оказался напиток, после чего каким-то более весёлым и мутным взглядом уставился перед собой на живую изгородь, прямо за которой в лучах тёплого дневного солнышка ярким отблеском сверкнула железная голова робота.       - О действительно отличный виски. Я аж вижу дроидов в кустах, - абсолютно не поверив собственному зрению, попытался пошутить мужчина относительно возможных побочных эффектов опьянения от качественного спиртного.       - Да ладно тебе, - тоже развернувшись в том направлении, куда с таким любопытством пялился его напарник, усмехнулся первый охранник, - Они не могут быть в кустах, дроиды же не…        Договорить эту фразу мужчине так и не удалось, потому что «дроиды, которые не…» абсолютно внезапно начали атаку. Разноцветные лучи бластеров, стараясь создавать как можно больше шума и наносить строению как можно больше повреждений, просто дождём посыпались в сторону несчастных полу опьяневших парней и прозрачной стеклянной двери парадного входа. Возможно, этот дурацкий диалог ни о чём и стал бы для обоих охранников последним, что они успели сделать в своей скучной жизни, если бы в холле здания вовремя не появился Оби-Ван.       Ещё издалека заметив начавших атаку дроидов, Кеноби применил Силу, буквально заставив в одно мгновение декоративные стеклянные двери разъехаться в стороны, и с ловкостью зашвырнул обоих не понимающих, что происходит охранников внутрь здания. Сам же Оби-Ван, уже очутившись на пороге «научно-исследовательского центра», долго не задумываясь, выхватил световой меч и стал умело отбивать заряды бластеров. Первый из них, как и планировал Кеноби, был точно направлен джедаем прямо в один из датчиков движения охранной системы здания, что тут же заблокировало не слишком прочную дверь и активировало какой-никакой энергетический щит перед ней, тем самым усложняя врагу проникновение внутрь. Теперь, убедившись, что и парадный вход, и не слишком профессиональные служащие были в безопасности, Оби-Ван мог сражаться абсолютно спокойно.       Продолжая умело орудовать мечом, одну за одной принимая наиболее выгодные для этого боевые стойки, Кеноби перенаправил несколько зарядов бластеров обратно в дроидов, тем самым выведя около четырёх штук из строя. Явно не ожидавшие появления здесь генерала «жестянки» даже на пару мгновений замешкались и прекратили огонь.       - Джедай, - механическим голосом констатировал неприятный факт один из рядовых дроидов, - Командир, что нам делать?       - Болван! Стреляй по нему! – зло отозвался тот, грубо ткнув в сторону Оби-Вана механическим пальцем.       - Так по болвану стрелять или по джедаю? – не совсем поняв приказ начальника, тут же переспросил робот.       - Ты - идиот. Просто стреляй! – ударив всё той же рукой сначала себя по лбу, а затем по затылку не слишком сообразительного подчинённого, уточнил более высокий по званию дроид.       Тем временем, не теряя ни секунды, Кеноби моментально воспользовался замешательством врага и быстро шмыгнул за живую изгородь, которая находилась по левую сторону от фонтана и как раз напротив, разговаривающих «жестянок», уже через пару мгновений превратив ещё троих их товарищей действительно в жестянки. Металлические головы, руки, ноги просто градом летели в разные стороны из-под мерцающего в воздухе синего лезвия светового меча.       Понимая, что их промедление дорогого им стоило, дроиды стали палить по кустам, за которыми сейчас находился Оби-Ван, прожигая в живой изгороди дымящиеся дыры. Но этого было недостаточно чтобы навредить противнику, да даже и вообще задеть ловкого, прыткого и опытного джедая. На мгновение вынырнув из-за расстрелянных кусов, Кеноби быстро отбил очередной заряд бластера, тут же вырубивший одного из троих оставшихся дроидов, что вызвало абсолютное недовольство у командира данной группы роботов.       - Метче стреляй, мазила, по джедаю, а не по мечу, пока он тебе им башку не снёс! – громко прикрикнул старший по званию дроид, в очередной раз ткнув пальцем в сторону Кеноби.       - Есть, команди… - попытался армейским тоном отчеканить тот, опять открыв огонь, однако предсказание его сослуживца в точности сбылось.       Уже через секунду новый заряд бластера был отбит джедаем и, перенаправленный прямо в шею последнему оставшемуся рядовому, жёстко лишил того головы. Поймав механическими руками «снесённую башку» своего подчинённого, старший по званию понял, что остался абсолютно один. Быстро бросив полученный от джедая «презент» на пол, дроид выхватил свой бластер и стал отстреливаться сам, одновременно пытаясь вызвать подмогу. Однако либо место было неудачное, либо какие-то системы безопасности глушили сигнал, но роботу с его позиции из-за кустов сделать этого так и не удалось. Продолжая бесцельно палить из бластера в Оби-Вана, командир попытался найти более удачное место для связи. В конце концов, его «жизнь» ничего не стоила по сравнению с успехом всей операции.       Отчаянно покинув занимаемую им позицию в укрытии за живой изгородью, дроид выбежал на ближайшее открытое место площадки, а именно, чуть ближе к стеклянным дверям, и громко произнёс в коммуникатор:       - Враг полностью разбил первый отряд, пришлите подмо… - его фраза тоже была оборванна.       Привычным приёмом Силы Оби-Ван одной рукой направил в сторону командира крутящееся в воздухе лезвие светового меча, которое, разрубив несчастного дроида пополам, тут же бумерангом вернулось обратно в кисть Кеноби. С лёгкостью поймав рукоятку своего светового оружия, Оби-Ван быстро подошёл к последнему «убитому» дроиду и шутливо произнёс:       - Надеюсь, они тебя не услышали.       Однако громкий звенящий лязг механических ног, опустившихся на платформу ещё десятерых более опасных в бою видов дроидов, заставил Кеноби тут же усомниться в собственных словах.       - Или всё же услышали, - тут же добавил джедай, разворачиваясь лицом к противнику и с новым энтузиазмом начиная отбивать мечом заряды бластеров.       В отличие от предыдущей группы роботов эти модели дроидов были куда эффективнее в бою, потому противостоять им было не столь же легко и просто. За несколько минут Оби-Ван сумел перенаправить лишь один заряд бластера в «жестянок» так, чтобы кого-то навсегда вывести из строя. От остального потока «вражеских пуль» приходилось просто защищаться.       Понимая, что с дальнего расстояния ему с врагами не справиться, Кеноби рванулся прямо в центр группы дроидов. Ловко совершив кувырок вперёд, Оби-Ван быстро поднялся на ноги, одновременно разрубив вдоль одного из противников. Оттолкнув ещё парочку дроидов при помощи Силы свободной рукой в фонтан, от чего те тут же заискрились и взорвались, Кеноби совершил оборот вокруг своей оси, и располовинил ещё троих. Оставшиеся роботы попытались атаковать его в рукопашную. Но и с ними джедай легко справился.       Пока Оби-Ван разбирался с теми «жестянками», которые то и дело портили изящный пейзаж небольшой платформы перед зданием, новые группы подмоги всё прибывали и прибывали. Тем не менее, врагу это не сильно помогало. Руки, ноги, головы, располовиненные тела дроидов и прочие запчасти, на которые они рассыпались, соприкасаясь с мечом Кеноби, просто градом сыпались наземь, негромко шипя искрящимися железными кусками. Бой был динамичный, хотя при этом достаточно долгий. Гривус и Дуку явно не жалели на дроидов ни денег, ни времени. «Жестянки» буквально лезли отовсюду. Одни из них отчаянно пытались уничтожить Оби-Вана, другие сломать защитное поле около парадного входа, а несколько из дроидов, оказавшиеся самыми сообразительными, даже попытались прорезать в крыше дыру и через неё пробраться внутрь. Но что бы не предпринимал враг, генералу вполне себе успешно удавалось сдерживать его наступление.       Казалось, абсолютно бесполезные против джедая в бою дроиды не кончатся никогда, они просто рано или поздно измотают Оби-Вана, победив числом. И всё же бесконечным резервам отвлекающей группы роботов пришёл-таки конец. Устало разрубив последнюю попытавшуюся его застрелить «жестянку» надвое, Кеноби с облегчением вздохнул, поняв, что подмоги больше не предвидится и искренне надеясь, что на сеем его часть миссии была закончена.       - Полагаю, это всё. Не слишком-то хорошая фантазия у Гривуса – одни и те же дроиды, одни и те же тактики. Давно пора понять, что это не эффективно.        Генерал уже хотел было нажать пару кнопок на своём коммуникаторе, чтобы узнать, как обстояли дела у Энакина. Однако не тут-то было… Джедай явно рано порадовался.       Всё это время наблюдавшие за ним через стеклянную дверь охранники, почему-то вдруг испуганно уставились куда-то магистру за спину и активно стали тыкать пальцами, словно в бою жестикулируя руками. Впрочем, и сам Оби-Ван долго в неведении не оставался. С досадой узнав, пожалуй, наиболее ненавистный любому джедаю звон, Кеноби поморщился и, развернувшись лицом к шести дроидам, негласно именуемым «перекати-смерть», исправился:       - Беру свои слова обратно. А вот это уже эффективно.       Моментально возведя вокруг себя куполообразные синеватые энергетические щиты, роботы стали стрелять по Оби-Вану, у которого была всего, пожалуй, секунда, чтобы среагировать, и который за это краткое мгновение, взглянув сначала на фонтан, потом на дроидов, успел-таки придумать план. Ловко отпрыгнув назад с того самого места, что тут же превратилось в «решето», Кеноби применил Силу. Огромная волна кристально-чистой воды, по мановению обеих его рук угрожающе возвысилась над атакующими «жестянками» и тут же рухнула вниз на ничего не подозревающих роботов, сносящей всё на своём пути лавиной.       Быстрое короткое замыкание, и с самыми противными дроидами в галактике было покончено. С любопытством наблюдая со своей позиции за искрящимися и взрывающимися «перекати-смертями», Оби-Ван весело улыбнулся просто ликующим от восторга и восхищения джедаем слегка пьяным охранникам, а потом, изображая серьёзную задумчивость, добавил:       - Хотя…       Оставшись наедине с собственными мыслями после ухода Кеноби, Энакин никак не мог прийти в себя. Мало того, что его беспокоило абсолютно неуместное и ни в какие рамки не лезущее признание Асоки, так теперь он ещё и сомневался, правильно ли было рассказывать обо всём этом Оби-Вану. Когда-то давно, когда у Скайуокера возникли проблемы с Падме из-за Раша Кловиса, он так и не решился поведать о своих сложных взаимоотношениях с женой Кеноби. Так почему же теперь, почему именно в этот раз он так просто и без особых раздумий открыл Оби-Вану секрет Тано? К тому же, Кеноби не только подтвердил все его самые страшные опасения, но и по сути более-менее стоящего совета своему бывшему ученику не дал. Оби-Ван посоветовал Энакину ни коим образом не способствовать чувствам Асоки. Но разве Скайуокер вообще мог хоть как-то им способствовать? Что вообще могло быть у него с почти малолетней Тано? Или всё же что-то могло быть?       Нет, вот такие совратительские мыслишки Энакин старался гнать от себя чем можно дальше. С Асокой у него ничего и никогда не могло быть кроме дружбы ни с его стороны, ни, тем более, с её. Тано просто говорила всякую ерунду в наркотическом бреду, а Оби-Ван, ну, видимо, тоже что-то не так понял или думал больше о миссии, на которую их отправили, нежели о том, что попытался рассказать ему бывший ученик. Так почему же Скайуокера так сильно мучало чувство вины? Ещё сильнее, чем было раньше, в сотню, а может быть и в тысячу раз.       Энакин по-прежнему старался отрицать вероятность чувств Асоки, старался отрицать её признание, но разве на самом деле мог он отрицать очевидную реальность? Сейчас, вспоминая прошлое, каждую ситуацию с его ученицей, каждый её взгляд, каждый жест, Скайуокер чувствовал себя таким виноватым за всё. Таким виноватым, как будто это он совратил своего маленького наивного падавана самолично и против её воли, а не она без какого-либо вмешательства влюбилась в мастера, что был на шесть лет старше её, в мастера, что тайно был женат на другой.       Почему-то в этот момент Энакину вспомнился тот случай, когда Асока разбилась на спидере, так и не долетев до его дома перед миссией. И в голове тут же возник вопрос, а действительно ли Тано тогда не добралась до места их встречи, и всё, что с ней произошло в тот день, абсолютно никак не было связанно с генералом и её влюблённостью в него? Нет, теперь, вспоминая резкие озлобленные речи юной тогруты о том, каким мерзавцем был Энакин, о его секретном браке, о его тайной жене, в это верилось с трудом. Сейчас многие вещи джедай видел под совсем иным углом, переосмыслил и понял их такими, какими они являлись на самом деле. Тогда, сразу после аварии, Энакин долго не мог понять, как вообще смышлёная и рассудительная девочка вроде Асоки могла разбиться на спидере, почему после случившего с ней несчастья, она не желала его видеть в больнице, его, своего учителя, самого близкого для неё человека, а уже потом, многие-многие недели и вовсе избегала мастера. Но вот теперь, детали этой мозаики складывались в одну весьма и весьма неприятную картину. И объяснение просто само напрашивалось – в тот день Асока прибыла на место встречи немного раньше положенного и, скорее всего, стала невольной свидетельницей его привычных прощальных нежностей с женой. Для них с Падме в этом не было ничего необычного, но для юной влюблённой девочки-подростка, в теле которой в силу возраста бушевали гормоны, это показалось концом света, концом жизни, концом всего. Скайуокер невольно вспоминал свою собственную юность, когда все его мечты и мысли, вместо положенных джедаю размышлений о тренировках были поглощены одной единственной Амидалой. Он жил ею, дышал ею и, наверняка, умер бы от горя, если бы так и не смог в последствии заполучить её. А если бы и вовсе узнал, что она предпочла другого…       Нет, об этом генералу не хотелось даже на мгновение задумываться. Зато теперь он отчётливо понимал, какой кошмар, какую пытку в тот день могла пережить Асока. С ужасом осознавал, как больно ей было тогда. Но с ещё большим ужасом до него теперь дошла и иная реальность – Асока могла погибнуть из-за него, из-за своей глупой нелепой влюблённости в него, которую Энакин никогда просто не замечал, но так опрометчиво продолжал и продолжал постоянно невольно подпитывать.       Сейчас каждое его действие, каждое слово по отношению к бывшей ученице, каждый жест дружбы, которую он открыто проявлял к Асоке, казались ему какими-то пошлыми, неуместными, неправильными. Например, однажды, после того, как Тано надолго пропала во время миссии, а потом сама вернулась с планеты охотников живой и невредимой, Скайуокер абсолютно не задумываясь, обнял её. Тогда ему это казалось совершенно безобидным жестом, но теперь… Зная о влюблённости в него тогруты, генерал уже не мог назвать свой внезапный «порыв чувств» таким уж ничего не значащим. А сколько ещё раз он вот так же двусмысленно прикасался к Асоке, трогал её во время тренировок, как тогда, в тот последний раз в ордене джедаев, когда Тано озлобленно швырнула мечом, в пол, конечно, а следовало бы лучше в него, или брал её за руку. Для Энакина это были простые и ни к чему не обязывающие действия, но о том, что чувствовала при этом Асока он как-то даже и не догадался подумать.       А теперь? То, что он творил теперь и вовсе не поддавалось никакому нормальному описанию со стороны влюблённой девушки. Генерал лично таскал Тано повсюду, хватал за руки, обжимался и обнимался с ней, хотя это и выглядело вполне нормально в ситуациях, как в полицейском участке или, когда Асока чуть не умерла, и всё же…       А его последние поступки? Видимо, Падме не зря приревновала мужа к его ученице, наверняка Амидала оказалась куда прозорливее своего наиглупейшего супруга и уже давно заметила привязанность Тано, в отличие от Энакина. И в свете всего этого, теперь обвинения жены не казались Скайуокеру такими уж пустыми и необоснованными. Додумался же он переехать жить к влюблённой в него Асоке, и при этом дарить ей подарки, не просто подарки, а украшения…       Стыд и смущение огромной всепоглощающей волной накрывали Энакина всё больше и больше с каждой минутой. Осознание всех его поступков, всех его действий, слов, делало для Скайуокера воспоминания прошлого просто невыносимыми. Хотя всё это было мелочами по сравнению с тем, что он теперь понимал – единственной и самой важной причиной того, что Асока стала принимать наркотики, скатилась на самое дно жизни, буквально убивала себя собственными руками, был он, только он и никто другой! Оби-Ван оказался в чём-то прав, Энакин действительно, хоть и невольно, но всегда способствовал запретным чувствам Тано. И от этого вина сейчас просто разъедала душу Скайуокера, словно кислота. Ему было стыдно, больно, невыносимо, ему было просто непередаваемо плохо. Генерал одновременно и жалел Асоку, и ненавидел себя, и не знал, как всё это можно было исправить. Но от этих угрызений совести ещё трезвее и отчётливее понимал, что именно он должен был остановить пагубное пристрастие бывшего падавана, спасти её от результата своих же действий, исправить собственные ошибки, искупить вину. Теперь он не просто был виноват перед Тано за невнимательность к ней, что недоглядел, как и когда всё это началось, теперь Энакин чувствовал, что он самолично сделал всё это со своей бывшей ученицей, буквально силой запихивал ей наркотики в рот, издеваясь над её телом и душой. Это он убивал меленькую хрупкую девочку-тогруту своим недостойным ни для джедая, ни для учителя поведением, и именно он должен был исправить все те ошибки, что совершил, искупить все те грехи, что были на его совести, а он самонадеянно не хотел их замечать. Вот только, правда, Энакин не знал, что он мог сделать в подобной ситуации. Отвечать на чувства Асоки он бы никогда и ни за что не стал. Во-первых, у него была Падме, любимая и драгоценная жена, а, во-вторых, Тано ведь ещё совсем была девочкой ребёнком… Или уже не была?       В этот момент, Скайуокер, пожалуй, впервые задумался об Асоке, как о женщине, точнее, как о девушке, а не как о каком-то своём бесполом друге. Внешне она выглядела крайне экзотически, совсем не похоже на Падме, тем не менее была достаточно привлекательна: Милое лицо, стройное изящное тело, мягкая нежная кожа, правильной формы округлая грудь…       Поняв, что мысли завели Энакина куда-то не туда, он тут же резко встряхнул, головой, пытаясь откинуть эти абсолютно неуместные, извращенские рассуждения.       «Нет, Оби-Ван прав, я действительно ни коим образом не должен способствовать чувствам Асоки!» - мысленно отрезал Скайуокер, краем уха уловив шорох, раздавшийся где-то позади него.       Пока Оби-Ван разбирался со всеми теми «жестянками», что прислал для создания видимости лобовой атаки Гривус, а Энакин рассуждал над реалиями его жизни и жизни его несчастного бывшего падавана, по фасаду здания почти бесшумно и абсолютно незаметно карабкался новый улучшенный дроид. Эта модель была создана относительно недавно и ещё даже толком не протестирована на настоящем боевом задании, однако показала себя наилучшим образом на всех стадиях проверки ещё на заводе разработчиков. Именно сия миссия по добыче секретных материалов из лаборатории Корусанта и должна была стать испытательной для данного робота. В идеале дроид разрабатывался именно для сражения с джедаями, однако, как новая умная машина покажет себя в бою, можно было проверить только отправив дроида на встречу с настоящим рыцарем ордена. А в том, что охранять секретную лабораторию от нападения врага пришлют именно мастеров световых мечей Гривус не сомневался. По сути генерал сепаратистов даже хотел этого, оттого сам же позволил шпионам республики донести нужную информацию до совета, и этим он собирался убить двух зайцев, если даже не трёх: выкрасть необходимые ему данные, испытать нового почти совершенного дроида в бою с настоящим джедаем и, конечно же, наконец-то утереть нос треклятому ордену, который столько раз срывал его задумки и планы. В общем-то, пока что всё шло как того и ожидал Гривус, новый улучшенный дроид отлично справлялся с порученным ему заданием. И этому способствовало всё естество совершеннейшей разработки сепаратистов.       Дроид был сделан из особого лёгкого, в то же время невероятно прочного сплава серебристого цвета, который с трудом мог прожечь даже джедайский световой меч, не поверив разработчикам, Гривус сам проверял, и результат подобного теста его более чем удовлетворил. Помимо материала, из которого были отлиты запчасти робота, данный механизм имел массу других превосходств над всеми прошлыми моделями сепаратистов. Например, был максимально приближен к человеку, если не внешне, то по манере двигаться так точно, хотя, возможно, его функциональность в этом плане даже и выходила за рамки гуманоидов. Робот был сконструирован и собран так, что его тело позволяло умной машине перемещаться, прыгать, принимать любые позы, выгибаясь, как сделал бы это юркий «бесхребетный» лотальский кот, при том абсолютно без какого-либо вреда для себя. К слову, говоря о «юркости» данного дроида, можно было смело утверждать, что скорость его движений сильно превышала человеческую, и даже скорость движений самого Гривуса. Уже не говоря о невероятной, если можно было так сказать, физической силе. Кроме того, в программу этого великолепного чуда техники были заложены не просто стандартные боевые навыки «иди да стреляй из бластера», нет, рассчитанный на сражение против джедаев, а, вернее, даже на уничтожение оных, дроид получил в «подарок» необъёмную тонну информации от Дуку, о том, как следовало вести себя во время сражения. Проще говоря, в его память был закачан полный курс боевых навыков владения мечом на уровне опытного рыцаря ордена. Нет, светового клинка у робота, конечно, не было, однако ему это было и не нужно. Вооружённый обычным мечом, сделанным из того же почти не пробиваемого сплава, что и он сам, робот вполне прилично сражался с достаточно сильными противниками. Ему хватало и такого оружия, чтобы быстро и безукоризненно уничтожать всё и вся на своём пути. К тому же, и его меч имел небольшой секрет – робот в любую секунду мог провести сквозь собственное оружие мощную, почти разрушительную волну тока, способную хорошенько «поджарить» мозги противника. Помимо всего прочего, у этой идеальной машины была куда более глобально развитая «соображалка» нежели у всех прочих абсолютно «безмозглых» боевых дроидов, и ещё масса и масса разнообразных невероятно полезных на задании и в бою функций.       Например сейчас, ловко, словно ящерка прилипая конечностями к гладкой поверхности, и почти бесшумно робот карабкался по стене огромного здания, одновременно глуша абсолютно любые сигналы местной системы безопасности. Быстро добравшись до необходимого ему по плану миссии вентиляционного люка, дроид без труда открыл его и, также абсолютно беззвучно, как и раньше, нырнул внутрь. Легко перемещаясь в узком, тёмном пространстве по извилистым «коридорчикам», умная машина уже через минут пять оказалась у необходимого ему помещения. Внимательно уставившись своими визуальными сенсорами на потенциального противника, сканируя и оценивая его физические данные и прочие важные мелочи прежде, чем вступить в бой.       Прошло ещё пару мгновений, до того, как дроид, воспользовавшись тем, что ничего не подозревающий джедай стоял к нему спиной и явно был погружен в собственные размышления, аккуратно, абсолютно беззвучно снял крышку вентиляционной шахты и положил её где-то позади себя, а затем, уцепившись механическими руками за край стены, кувырком спустился на гладкий металлический пол. Всё так же продолжая действовать по схеме, которую он мгновенно «продумал» благодаря появившемуся у него преимуществу, робот абсолютно беззвучно приблизился к противнику, собираясь резко и внезапно атаковать слишком отвлёкшегося на что-то рыцаря. Мощная металлическая рука, крепко сжимавшая в своих пальцах рукоятку острейшего меча, уже была занесена над головой джедая. Мгновение, ещё мгновение, и того вот-вот настигла бы резкая, внезапная и весьма болезненная смерть. Сверкнув в искусственном свете ламп лаборатории, тончайший клинок, рассекая воздух, устремился в сторону противника, готовый навсегда оборвать его жизнь. Ещё чуть-чуть, и для джедая всё было бы законченно, ещё миг и его поглотили бы холодные объятья смерти… Но…       Но Энакин, благодаря своему идеальному слуху, не только сумел, уловить движения вражеского дроида в помещении заранее, а ещё при этом, благодаря своей же интуиции, отлично подгадать момент и вовремя среагировать на его внезапную атаку. Световой меч будто сам прыгнул к Скайуокеру в руку в нужное мгновение, и синее световое лезвие с характерным шумом метнулось в сторону оружия противника. Яркая вспышка от мощного удара светового клинка о металлический клинок из особого сплава чуть сильнее озарила небольшое, достаточно мрачное помещение и, вкладывая приличную долю физической силы в противоборстве давления меча на меч, джедай с самодовольной улыбкой произнёс:       - Не так быстро.       С того момента, как Энакин покинул захудалую квартирку Асоки прошло не так много времени, хотя Тано начинало уже казаться, что целая вечность. Почему-то, когда учителя не было рядом юной тогруте было труднее держаться, труднее следовать данному ей же самой обещанию. Без бывшего мастера слова Асоки казались ей такими далёкими и незначительными, однако, украдкой поглядывая на свои световые мечи, Тано старалась не поддаваться столь приятным и соблазнительным мыслям, как снова сбежать, найти себе дозу, найти себе приключения, в общем, опять пуститься во все тяжкие. Впрочем, сейчас это было ей не так уж и нужно. Раньше глупая наивная влюблённая тогрута старалась глушить наркотиками свою боль от разлуки, свою боль от предательства, старалась подавить и побороть в себе собственные абсолютно неразумные и безответные чувства, заполнить пустоту, которую создавало постоянное отсутствие её мастера рядом с ней хоть чем-то ещё. Но разве сейчас это было так? Да, пусть и при весьма странных обстоятельствах, но Энакин всё равно вновь был рядом с ней, жил с ней, общался с ней, делал достаточно странные необычные подарки, проводил каждую секунду своего времени с ней. Разве не об этом всегда мечтала Асока с того самого дня, как отчётливо поняла, что полюбила своего бывшего учителя? Так на кой хатт ей теперь понадобилось употреблять наркотики, если всё в её жизни начало складываться почти идеально? Возможно даже, что Скайуокер стал постепенно охладевать в чувствах к собственной жене, и это было бы пределом мечтаний для влюблённой Асоки. Но нет, вот о таких вещах она старалась не думать, Тано было страшно мечтать о несбыточном, ведь она так боялась вновь ошибиться, вновь обжечься о суровую и болезненную реальность. И тогрута пыталась гнать, гнать прочь от себя подобные мысли.       Впрочем, как и все другие навязчивые мысли обо всяких абсолютно неуместных вещах, скажем, о желании насладиться очередной дозой. В сознании Асоки, словно драгоценный камень так и мерцала сапфировым блеском небольшая баночка с КХ-28, соблазнительно маня к себе обещаниями нереального всепоглощающего блаженства. Но разве Тано не решила самолично бросить это дурное пристрастие? Ни Энакин, ни Пло или орден, ни кто другой приняли за неё такое решение, а она сама. Так почему же ей вновь так хотелось коснуться своими пухлыми карамельными губами этого пластмассового флакончика, позволить синей, слегка охлаждённой жидкости медленно проникнуть в её тело, потечь по нему словно по венам кровь… Секунда за секундой, буквально каждое мгновение отгоняя от себя подобные запретные мысли, тогрута старалась найти себе всё новые и новые занятия, чтобы отвлечься, чтобы забыть, чтобы не думать…       За проведённые в одиночестве сколько? Часы? Минуты? Секунды? Тано успела переделать в собственном доме всё, что только было можно. Она тщательно развесила в шкафу собственную выстиранную одежду, даже несколько раз всё перевешивала, чтобы навести там идеальный порядок. Перемыла всю имеющуюся у неё посуду. Поменяла и выстирала заляпанную собственной кровью постель, аккуратно и бережно развесив её в ванной. Протёрла пыль во всех уголках дома, особенно тщательно вычистив и вытерев старый рваный диван, на котором теперь доводилось спать её любимому и драгоценному мастеру. К слову, тогрута даже постаралась зашить обивку в некоторых особо порванных местах. Получалось у неё плохо, но всё лучше, чем из предмета мебели небрежно торчало бы его содержимое. Уже не говоря о том, что Асока трижды вымела и выдраила каждый миллиметр, сверкавшего теперь до блеска пола квартиры. И даже сообразила какой-никакой обед.       Да, Тано умела готовить, достаточно хорошо умела, как и любая другая женщина, просто раньше ей как-то не особо попадался момент для того, чтобы продемонстрировать это. Сейчас же, время для кулинарных творений было, что ни на есть идеальным, тогрута могла и порадовать, удивить, восхитить своего ненаглядного учителя, и вместе с тем заняла бы руки хоть чем-то, лишь бы голова не думала о дурном.       Закончив приготовление какого-то крайне сложного традиционного блюда Шили, чем любил лакомиться Энакин, Асока не знала, потому решила угостить его чем-то, что мастер явно до этого не пробовал, Тано мельком взглянула на коммуникатор, оставленный лично ей джедаем, и с досадой поняла, что поторопилась, ведь Скайуокер не предупреждал её о том, что скоро объявиться. Быстро поставив блюда с угощениями в холодильник, тогрута недовольно осмотрела комнату в поисках того, чем ещё она могла бы заняться.       Однако больше дел в этой пустой маленькой квартирке не наблюдалось. Бывший падаван довела своё угрюмое бедное жилище до идеальной чистоты, какая вообще могла быть в подобном месте, переделала все важные и не важные по хозяйству и вообще дела, и теперь ей просто абсолютно нечем было заняться. А ведь заняться надо было. Возможно, в другой ситуации Асока посмотрела бы по головизору новости республики, но увы и ах, древний почти разваливающийся головизор Тано уже давно вынесла отсюда самолично и продала за наркотики. Отчего теперь ей приходилось довольствоваться абсолютными скукой и бездельем.       Поначалу тогрута решила просто немного отдохнуть и поспать, но лишь её голова коснулась почему-то показавшейся ей такой шершавой, неудобной и жёсткой подушки, как Тано поняла, что совершенно не устала. От покрывала, которым Асока накрыла себя, было невыносимо жарко. Матрас тоже казался каким-то жёстким, кривым, давящим на спину. И несколько раз зло повертевшись на своём ложе в попытках найти более-менее удобную позицию для сна, тогрута резко встала. Зло сошвырнув с себя невероятно мешающее ей покрывало, Асока буквально зарычала от раздражения. Отчего-то её вдруг снова стали бесить самые-самые незначительные мелочи, начиная от невозможности заснуть, продолжая какими-то казавшимися невероятно громкими звуками из квартир соседей и заканчивая её собственными лекку. Они как будто давили на плечи, неприятно натирая нежную оранжевую кожу. И, разделавшись с покрывалом, тогрута зло одёрнула собственные сине-белые отростки раз, потом ещё раз, но так и не смогла найти для них какой-то наименее влияющей на её самочувствие позиции.       Снова зло дёрнув себя за собственные лекку так, что голову её пронзила резкая волна боли, Тано яростно выругалась словами, услышанными ей от её теперешних дружков в притоне, и с силой отбросила свои полосатые отростки назад.       Перестав драть себя за ни в чём неповинные лекку, тогрута глубоко вдохнула, и попыталась сосредоточиться и успокоиться, однако это лишь привело к очередным проявлениям раздражения и агрессии. Втянув воздух в свои лёгкие, Асока буквально ощутила, как вместе с ним те наполнились и неприятным щекотанием, что тут же трепетными нитями распространилось по всему её хрупкому телу, ломая его и выворачивая каждую мышцу. Всеми силами желая избавиться от сего неприятного ощущения, Тано резко потянулась, а затем пару раз нервно прошлась по комнате. Однако эти простые ухищрения ей ничуть не помогали, с каждым мгновением мыслей о том, как сильно девушке хотелось наркотиков становилось всё больше. Сначала это были простые воспоминания о том, как приятно было когда-то употреблять, с мгновенными доводами о том, что сейчас она ни за что не станет этого делать. Затем, это были мысли о том, а что если разок попробовать, не полную дозу, а всего чуть-чуть, от этого вреда не будет. Ну, а когда данные рассуждения переросли в полноценную мысль, а не наплевать ли ей на всё и просто пойти и доставить себе удовольствие, Асока поняла, что она должна себя занять хоть чем-то, чтобы не сорваться окончательно. Она ведь обещала и, даже более того, сама этого хотела, ради мечей, ради Энакина, ради своих принципов.       Из последних сил стараясь не думать о том, как же ей хочется КХ-28 в данный момент, Асока опять вернулась в гостиную. Она пообещала, что не станет в ближайшие несколько дней принимать наркотики, и юная тогрута, во что бы то ни стало, старалась сдержать своё обещание. А значит, нужно было найти любое, хоть самое дурацкое и бесполезное занятие на свете, только бы отвлечься.       Быстро пробежавшись раздражённым взглядом по комнате, Тано ещё раз оценила весь набор дел, которыми она могла бы себя увлечь, но, как на зло, ничего, абсолютно ничего не приходило девушке в голову. В этой пустой квартире нечем было заниматься в одиночку и не под кайфом. Тяжело вздохнув, Асока зло опустила голову, и, на её удачу, девушке на глаза попалась небольшая сумка с вещами Энакина. Подумав, что одежда и прочие необходимые предметы, принесённые её учителем, можно было бы тоже как-то разложить или развесить, тогрута решила взглянуть, что же таилось внутри. Хотя, Тано скорее больше просто горела желанием посмотреть, какие вещи взял с собой в её дом Скайуокер, да и вообще, порыться в его личных предметах, узнать о своём возлюбленном как можно больше, пока Энакина не было рядом. Да и по сути юной наркоманке больше нечем было заняться. Конечно, Асока понимала, что лазить по сумке Скайуокера и перебирать его одежду и прочее было как-то неприлично и вообще некрасиво, но сейчас Тано была готова на что угодно, лишь бы отвлечься от нарастающего с каждой минутой неприятного ощущения ломки, да и, признаться честно, тогруту просто изъедало любопытство.       Ловко водрузив достаточно лёгкий багаж джедая на теперь зашитый чёрный диван, любопытная девушка уселась рядом и спешно расстегнула молнию, запустив свои шаловливые юркие ручки внутрь. Тогрута долго копалась в вещах Энакина, хотя, по сути ничего криминального там не нашла, да и было бы странно, если бы что-то такое он с собой принёс в её дом. Среди багажа Скайуокера была в основном одежда и парочка предметов по уходу за собой: расчёска, которая кстати больше всего заинтересовала Асоку, что не совсем понимала, как ей нужно было пользоваться, зубная щётка, бритва и ещё несколько незначительных мелочей. Впрочем, эти вещи, кроме, пожалуй, вышеупомянутой расчёски, были не так уж увлекательны для Тано. Куда большее любопытство у неё вызвала одежда, хотя и та оказалась не столь разнообразной, в основном похожие друг на друга строгие «костюмы» тёмных тонов, которые генерал носил обычно при ней на войне или в ордене. Вытащив из сумки и рассмотрев парочку вещей, что лежали сверху, Асока с досадой вздохнула, мысленно отметив, что наряды для обыденной жизни у Энакина ничем не отличались от каких-то более официальных. Впрочем, ей всё равно нравились его «костюмы» они выглядели всегда строго, мужественно, так, как и нужно было, чтобы подчёркивать все достоинства внешности её мастера. Взяв в руки, внимательно рассмотрев и приложив несколько из вещей к себе, с удовольствием представляя, как бы она выглядела в одежде своего учителя, Тано быстро отбросила уже изученные ей предметы его гардероба в сторону и запустила шаловливые пальчики обратно в недра сумки, где так кстати на глаза ей попалось его нижнее бельё.       Не раз невольно позволяя не самым пристойным мыслям о её мастере блуждать в собственной юной головке, Асока иногда пыталась представить Энакина без верхней одежды, то есть хотя бы в одних трусах. Нет, Тано не была извращенкой, но в голове так сильно и безответно влюблённой девушки, которой почти ничего не было позволено в отношении её избранника, подобные вопросы возникали как-то сами собой, глупые и смешные вопросы вроде: Какое бельё носил её учитель? Или и вовсе, каким он был без белья? Конечно, как и любая другая скромная тогрута, Асока всеми силами пыталась избавиться от подобных мыслишек, однако столь личные, столь интимные фантазии буквально какими-то навязчивостями так и лезли в её сознание и воображение.       Покрывшись лёгким румянцем смущения от одного невольного взгляда на подобные предметы гардероба учителя, Асока лишь молча отметила, что всё было примерно таким, как она себе и представляла, но взять в руки трусы Энакина Тано так и не решилась.       Понимая, что её действия и мысли куда-то не туда завели девушку, Асока тут же подумала переключить своё внимание на остальное содержимое сумки Скайуокера. И пальцы её легко отодвинулись от нижнего белья бывшего мастера к широкому чёрному джедайскому плащу, по всей видимости, второму, запасному. Ловко подцепив его руками, тогрута быстро извлекла предмет одежды из сумки и внимательно всмотрелась в него. Тано и не подозревала, как сильно она соскучилась по джедайским «костюмам», а ведь когда-то у неё самой было несколько вот таких же вот плащей. Хотя, в какое сравнение её тряпки могли идти с чем-то из гардероба её возлюбленного? Её вещи казались Асоке абсолютно обычными и ничем не примечательными, а вот вещи Энакина… Они как будто хранили в себе какую-то особую энергетику, воспоминания о человеке, что постоянно их носил, от чего хотелось прикоснуться к ним руками, погладить, прижать к сердцу, что в общем-то Тано тут же и сделала.       Просидев в обнимку с чёрным джедайских плащом Скайуокера несколько минут, тогрута приятно улыбнулась собственным мыслям и фантазиям, а потом, быстро вскочив с дивана, тут же решила примерить его на себя. Одолеваемая двумя одновременно очень сильными желаниями: вспомнить былые падаванские годы и посмотреть, как бы она выглядела хоть в чём-то из вещей своего бывшего учителя, Асока быстро нацепила плащ на собственное тело и подошла к большому зеркалу, стоявшему у стены. Аккуратно поправив рукава и капюшон чёрного одеяния, тогрута демонстративно покрутилась, внимательно, изучающе глядя на своё отражение, которое, ей сейчас почему-то безумно нравилось.       «Интересно, что бы сказал Энакин, увидев меня в своём плаще? Возможно, в одном только плаще…» - как-то сам собой невольно всплыл очередной глупый, слегка нескромный вопрос в её голове.       «Нет, я не должна об этом думать, это не правильно!» - тут же попыталась сама себя осечь Асока.       Стараясь не поддаваться больше и подобного рода мыслям, девушка быстро сняла чёрное одеяние, чтобы лишний раз не соблазняться, и бросила его к остальной верхней одежде на диван. Пожалуй, за не столь длительное время Тано успела осмотреть всю сумку генерала, а это могло означать лишь одно – заняться ей больше опять было нечем, и вновь на горизонте возникала такая сильная и опасная угроза, как поддаться ломке и сорваться. Этого Асока уж никак допустить не могла, потому решила ещё раз обшарить багаж своего возлюбленного, мало ли она что-то пропустила?       На счастье, а может, и не счастье Тано, на глаза ей вдруг попался небольшой боковой карман, плотно застёгнутый на грубую молнию. Только его Асока ещё не успела осмотреть, хотя уже ровно через пару минут после того, как её хрупкие пальчики спешно забрались внутрь, тогрута сильно пожалела об этом. Поначалу Тано показалось, что в последнем не изученном ей отсеке сумки ничего не было и, слегка разочарованно вздохнув, девушка собиралась было достать кисть оттуда и приняться за упаковывание вещей Энакина обратно, как её рука вдруг наткнулась на какой-то мелкий, достаточно гладкий и изящный предмет. Судя по тому, каким он был на ощупь, Асока примерно представляла, что ровно через секунду окажется в её кисти, перед её глазами, однако любопытство так и подталкивало юную наркоманку убедиться в этом лично, к тому же, Тано до последнего хотела надеяться, что это было совсем не то, о чём она подумала, но увы… Жизнь и на сей раз неприятно её разочаровала.       С замиранием сердца девушка спешно вытащила свою маленькую нежную ручку из бокового кармана сумки, крепко держа в собственных пальцах предмет, который так и сиял наглым, казалось, дразнящим, будто насмехающимся над тогрутой золотым блеском в тусклом освещении её небольшой квартирки. Это было кольцо… Совсем простое, выполненное в традиционном классическим стиле, без каких-либо украшений и излишеств обручальное кольцо Энакина. То самое, что наверняка с такой любовью и нежностью надевала ему на палец когда-то Падме. И хотя Асока не знала, как именно проходила их церемония, отчего-то перед её глазами всплыла яркая романтичная картина. Плавными волнами в её бурной фантазии складывалась в один живописный пейзаж местность какой-то невероятно красивой планеты, скорее всего Набу, в конце концов, не на Татуине же её мастеру было жениться на известном половине галактики сенаторе. В такую дыру бывшая королева вряд ли позволила бы себя когда-то затащить. Тёплое летнее или весеннее солнышко приятно грело молодую парочку влюблённых, стоящих где-то поодаль играющей небольшими отблесками в дневном свете ровной глади воды. Лёгкий, слегка прохладный ветерок мягко колыхал листву раскидистых деревьев, под которыми расположились жених и невеста, заставляя и ткань на их, возможно, изысканных нарядах плавно развеваться в воздухе. В этот момент Асока попыталась более отчётливо представить себе во что была одета парочка влюблённых. Скорее всего на Энакине, традиционно был его повседневный джедайский костюм, Тано почему-то не сомневалась, что даже в такой знаменательный для себя день, мастер не стал бы принаряжаться во что-то более роскошное или вычурное, в конце концов он же был рыцарем ордена, воином, а не расфуфыренным сенатором. Ну, а поверх привычного наряда Скайуокера непременно был широкий тёмный плащ, возможно тот самый плащ, который тогрута всего пару минут назад меряла на себя. От чего на мгновение ей стало даже как-то противно, Тано вдруг почувствовала, что ей как будто досталась предназначенная для другой женщины и уже использованная вещь, словно она вынуждена была подбирать чужие обноски и всю жизнь донашивать их за прежней хозяйкой. От этого неприятного ощущения юную наркоманку всю аж передёрнуло, раздражающе будоража каждую клеточку её тела даже сильнее, чем при ломке.       Впрочем, на сеем фантазия Асоки так и не остановилась. Девушка мгновенно представила себе и наряд Падме, вот тут-то действительно было чему позавидовать. Зная, как одевалась в обыденной жизни сенатор Амидала, Тано могла вообразить, каким великолепным, наверное, было платье женщины на её собственной свадьбе – сшитое из самых дорогих и изысканных нежных материалов, украшенное тысячами камней и жемчужин, роскошное, царское, невероятно белое, как снег на Хоте… И наверняка, фата… Такая же изящная, такая же изысканная и непременно шикарная. Такого наряда у тогруты точно никогда не было и не будет. Да, Тано всю свою жизнь не была особо женственной или утончённой ни в подборе нарядов, ни вообще, но несмотря на это, как и любая другая юная девушка, тайком мечтала однажды, хотя бы на один день оказаться принцессой, надеть на себя вот такое же роскошное белоснежное платье и предстать в нём перед глазами её возлюбленного, чтобы он смотрел только на неё, любил только её. Увы, в судьбе Асоки этого не было предначертано, в платье или без, её избранник предпочитал другую.       Далее фантазия юной ревнивой тогруты стала рисовать саму церемонию, работник загса, а возможно даже какой-то монах или жрец, представитель некого религиозного течения, к которому, наверняка относилась бывшая королева, произносил торжественные слова речи, что должна была навек связать двоих влюблённых. И Асока, буквально, чувствуя, как от этой мысли на её глазах проступают слёзы, в тайне просила Силу, чтобы всё же это был первый, а не второй. Браки, заключённые лишь по законам гуманоидов, можно было в любую секунду расторгнуть, счесть более недействительными, а то и вовсе никогда не существовавшими. Но браки, церемонию которых проводил «священник», считались на веке связующим пару, как мужа и жену, звеном, как для людей, так и в самой Силе. Обещания, клятвы о вечной любви данные на такой церемонии, навсегда определяли возлюбленных, как супругов, принадлежавших только друг другу в глазах вселенной. И даже, если пара потом расставалась и разводилась по законам гуманоидов, для Силы она всё равно навсегда продолжала оставаться парой, а жизнь кого-то из них с новым возлюбленным являлась грехом.       Асоке не хотелось думать, что её избранник, её половинка, после такой церемонии, даже однажды каким-то чудом выбравший её, а не бывшую жену, навсегда останется для Силы законным супругом Амидалы. От этой жуткой мысли по щекам Тано невольно стали сбегать тёплые солёные капельки слёз, тихо срываясь с подбородка и падая на её оголённые оранжевые колени. Нет, тогрута даже на секунду не хотела позволять подобным мыслям укрепиться у неё в голове, ни за что и никогда!       «Они поженились без венчания, без!» - безмолвно повторила себе она придуманную ей самой же истину, хотя вся израненная душа Асоки буквально просто кричала об обратном.       Несмотря на то, что негативные эмоции, боль и печаль от, как будто вновь разбившегося сердца тогруты, уже итак накрывали её с головой, девушка продолжала и продолжала завороженно смотреть на треклятое кольцо, словно специально стараясь сделать себе хуже и больнее, словно это могло отрезвить её от глупых наивных фантазий о взаимности её чувств.       Тано не могла успокоиться, остановиться на достигнутом, она была так взбудоражена, так расстроена собственной внезапной находкой в её же доме, что в голове девушки дальше и дальше складывалась злосчастная церемония. Вот Энакин и Падме поклялись перед «священником», нет, работником загса, в вечной любви, вот они обменялись этими омерзительными обручальными кольцами, а затем…       На месте, где по сути должен был быть страстный поцелуй её мастера с теперь уже его законной супругой, Асока не выдержала. Она буквально почувствовала, как до селе холодный гладкий метал, словно раскалённое в огне железо, стал жечь ей руку, нежную мягкую ладонь, на которую тогрута сама водрузила чужое украшение. Нет, конечно всё это была лишь её психологическая реакция на омерзительные, неприятные, болезненные «воспоминания» о свадьбе, тем не менее, держать ничуть не изменившееся в температуре чужое обручальное кольцо в собственной кисти и дальше стало для Тано буквально невыносимо. Оно как будто пронзало её ладонь, опаляя кожу, прожигая в ней сильную, глубокую рану, и не только в ней, но и в многострадальном сердце Асоки. Тогруте было так больно, так обидно, так просто непередаваемо плохо от того, что Энакин решился, что он посмел принести в её дом подобную вещь, что Тано даже сразу захотела бросить кольцо на пол, сломать, растоптать, сделать что угодно, чтобы избавиться от него, как от символа, как от невыносимого напоминания о том, что её мужчина принадлежал другой. И девушка, крепко сжав собственные пальцы вокруг «обжигающего» куска металла, уже было замахнулась рукой, чтобы со всей силы швырнуть в порыве своих горестных рыданий обручальное кольцо оземь, но почему-то остановилось. Осознание того, что Энакин, не стыдясь и не стесняясь, принёс в её дом, в её квартиру, такую вещь и, даже не капли не пытаясь её тщательно спрятать, будто специально открыто демонстрировал собственную привязанность к жене, говорило о том, что в подобных хулиганских действиях не было никакого смысла. Даже избавься Асока от столь ненавистного ей кольца, разве это смогло бы изменить чувства её мастера к ней? Наверняка нет. Разве это вообще хоть что-то могло бы изменить в её горькой сломанной судьбе и разбитой жизни?       Тяжело, почти болезненно вздохнув, Тано медленно опустила руку с чужим украшением обратно. Теперь ей было не только невыносимо держать это обручальное кольцо, но даже просто смотреть на него. Не желая больше ни вспоминать, ни думать о том, как она вновь горько ошиблась, как сильно обожглась, укололась о суровую реальность, как в очередной раз обманулась в казавшемся ей таким родным и близким Энакине и как сильно она опять ненавидела и его, и себя за это, Асока решила убрать с глаз долой очередной символ его предательства и своей глупости.       Грубо, едва не порвав небольшой боковой карман сумки Скайуокера, тогрута запихнула обручальное кольцо на положенное ему место, мысленно отметив, что в обещаниях данных такому обманщику и предателю, как её бывший учитель, больше не было никакого смысла. Ещё пару часов назад, вновь поверившей в собственные мечты и иллюзии Асоке казалось, что принимать наркотики ей теперь уже было ни к чему, она добилась своего - Энакин был рядом, Энакин почти любил её, но теперь… Теперь необходимость в том, чтобы принять новую и крайне большую дозу «анестезии» от разочарования реальностью, была просто очевидна.       Освободив собственные руки от до боли ненавистного ей кольца, Асока нервно потёрла ладони одна об одну, как будто стараясь стряхнуть с них остатки неприятных ощущений и воспоминаний, словно кисти были грязными от чего-то, но это особо не помогло. Понимая, что так просто ей не избавиться от чувства прикосновения к предмету омерзительному, гадкому, так и таившему в себе нежность и тепло рук, когда-то трогавшей кольцо другой женщины, тогрута вдруг захотела тщательно вымыть собственные кисти, с мылом и не один раз.       Не став собирать разбросанные по дивану вещи Энакина обратно, Тано быстро направилась в ванную и, буквально царапая кожу, до красноты надраила собственные руки. Чувствуя, как вместе со жгучим желанием смыть с себя присутствие в её доме, в её кистях частиц души, тепла и любви к Скайуокеру Падме, к ней возвращается и другое не менее жгучее и неукротимое желание то ли ещё сильнее расплакаться и умереть от горя, то ли сбежать из дома и, вновь накачавшись наркотиками, забыть, забыть обо всём на свете, не думать и не страдать.       Грубо вытерев собственные кисти о полотенце, Асока вернулась обратно в гостиную, в голове её сейчас царили лишь негативные мысли, лишь плохие воспоминания, от этого почти забытая во время перебирания вещей Энакина ломка с тройной силой вернулась обратно. Асоку стало злить и раздражать всё вокруг, расстраивать и печалить каждая глупая мелочь. Например, нервно крутя на собственном запястье в данный момент будто натиравший её браслет, Тано гневно вспомнила ту обиду, которую она почувствовала утром, когда Энакин закрыл её в её же квартире.       «Как он посмел? Как он мог не доверять мне?! Я же ему пообещала!» - в очередной раз зло рванув её личный талисман, Асока резко отдёрнула обе свои руки в стороны друг от друга, и потянулась, стараясь выгнуться и напрячь собственные мышцы посильнее, чтобы их хоть на секунду перестало так выворачивать.       «Да и вообще, это я не должна ему доверять после всех его предательств и лжи, а не он мне! Даёт одни ложные надежды и обещания, любит свою драгоценную жёнушку, а сам требует от меня повиновения и подчинения! С какой это стати я должна делать так, как он хочет? С какой? Я ему не жена, вообще никто!» - продолжая и продолжая накручивать себя подобными мыслями, тогрута стала нервно ходить по комнате туда-сюда, обхватив свои предплечья обеими руками и агрессивно расчёсывая их собственными, едва не впивающимися до крови её нежную кожу ногтями.       «И с какой, хатт, стати я вообще Энакину хоть что-то должна?! Какое он имеет право указывать мне, получать мне кайф от КХ-28 или нет? Нет, я сама вольна решать за себя, хочу не принимаю, хочу принимаю…» - на этих словах Асока уже готова была сдаться, полностью поддаться так и лезущему в голову и душу навязчивому желанию заполучить дозу, но она удержалась, пока удержалась, хотя её следующая мысль всё же добила терпение девушки окончено, - «Пусть указывает своей жене!».       Очередное воспоминание о том, что у её возлюбленного была жена, заставило Асоку остановиться на месте, резко остановиться, словно вкопанную, и даже перестать теребить собственные многострадальные предплечья. Пока Тано не вспоминала, что Энакин всё ещё по сути являлся законным супругом её бывшей подруги сенатора Амидалы, она вполне нормально могла бороться с желанием накачаться и забыть обо всём на свете. Но как только этот факт так явно выплывал наружу каждый раз как сегодня, болезненно напоминал о себе при помощи вот таких вот доказательств, как это треклятое обручальное кольцо, девушка твёрдо и трезво осознавала, что ей просто необходим был наркотик, что она хотела, больше всего на свете желала переливающуюся сапфировую дозу.       «Нет, так больше не может продолжаться, не хочу думать о предателе – Энакине, не хочу думать о дряни – Амидале! Не хочу не хочу, не хочу! Интересно, а они поженились до того, как я познакомилась со Скайрокером или я умудрилась навсегда потерять его после?.. Да какая к хаттам разница! Всё, что мне сейчас нужно - это наркотик, чтобы не помнить, не думать, забыть! Нет, но я же обещала! Я же обещала не только этому женатому мерзавцу, но и самой себе! Удержаться сейчас от дозы дело принципа! Хотя, какие тут к хаттам принципы?! Наплевать мне на всё, мне так плохо, что хочется умереть, и не только физически, но и морально! Хотя с другой стороны… Я же обещала, ради мечей своих обещала! А может быть принять не полную дозу и Энакин ничего не заметит? Да наплевать на Энакина, почему я всё время думаю об этом предателе, я должна думать только о себе! А что хорошо для меня? Наверное, завязать и заняться чем-то другим, более полезным. Улететь с Корусанта подальше от всего и забыть, зажить нормальной жизнью! Да, так и сделаю, и пусть гад – Скайрокер видит, что он не прав, тысячу раз был не прав, что у меня зависимость и от него, и от наркотиков! Только сначала… Да, я всё же приму дозу, одну последнюю дозу, чтобы попрощаться со старой жизнью, запомнить сладкое наслаждение от кайфа и навсегда вырвать из собственных мыслей и сердца былые страдания, а потом завяжу, завяжу раз и на всегда, завяжу! Да, именно так и сделаю!» - хаотичный, не совсем адекватный поток мыслей в голове Асоки, подпитываемый разнообразными эмоциями, чувствами, доводами и прочим, казавшимся значимым для девушки в данный момент, наконец привёл юную тогруту к, вроде бы, правильному решению, и Тано сдалась, окончательно сдалась, хотя сама она так не считала, ибо искренне до сих пор полагала, что это она контролирует свою зависимость, а не наоборот.       Да и вообще, разве у Асоки была какая-то зависимость, хоть от Энакина, хоть от наркотиков? Нет, её не было, и только так, а никак иначе, думала тогрута!       Наконец-то определившись, что ей следовало делать в ближайшие пару часов и по жизни вообще, Асока поняла, что для этого нужны были некоторые средства, и не малые, а денег у неё, как таковых, сейчас не было. Но прыткий пытливый ум Тано тут же подсказал ей традиционный выход из такой «сложной» ситуации – нужно было быстренько найти что-то ценное, что ещё могло остаться в этой Силой забытой квартирке, вынести и продать. В конце концов, что стоили какие-то материальные вещи по сравнению с последним, который должен был стать самым ярким, самым запоминающимся и нереальным, кайфом в её жизни. От того, то и дело подгоняемая сладостными мечтаниями о наркотике, ставшими почти физически болезненными побочными эффектами ломки и абсолютно негативными воспоминаниями об очередном «предательстве» Энакина, Асока небрежно стала рыться по всему дому, портя и нарушая порядок, который она сама же только что навела, одновременно обратно превращая выдраенную до блеска квартирку в привычную, хаотичную свалку.       Прошло уже около часа, а может и больше, но ничего, абсолютно ничего, что можно было вынести из её жилища и продать хоть за какие-то гроши, Тано не нашла. На что бы ни падал её взгляд, всё было каким-то дешёвым, старым, ничего не стоящим или громоздким, таким, что Асока не смогла бы поднять и унести. А принять дозу очень хотелось! Очень! Такого сильного желания у Асоки не было ещё никогда, разве, что в тот прошлый раз, когда она продала свои мечи за наркотики. Какое там продала? Просто отдала оба сразу, даже не став торговаться.       Вовремя вспомнив о них, Тано опустила свои небесно-голубые глаза на собственное оружие, что только что взяла в руки. Могла ли она отдать мечи Головоногу за дозу и в этот раз? Да, конечно могла, но она не хотела. Сейчас Асока понимала, что её световые клинки, её оружие, ставшие за столь долгое время буквально частицами её самой, частицами её души, было ей дорого как никогда. И ни избавление от ломки, ни какие страдания об Энакине не стоили очередного расставания с ними. Кстати об Энакине, а ведь это он вернул Асоке её мечи обратно, и в этом было что-то такое приятное, такое романтичное, какой-то прямо подвиг, которого, наверняка, никогда не удостаивалась Амидала…       На секунду Асока опять замерла на месте, предавшись нежным романтическим фантазиям о том, мог ли её бывший мастер чувствовать что-то подобное и к ней, как к своей драгоценной Падме. Думая о том, с каким трудом генерал, наверняка, сумел раздобыть мечи тогруты у наркоторговца, на секунду Тано даже показалось, что мог. Но противное до боли ненавистное ей теперь слово Падме, слово, ассоциирующееся с не менее жестоко режущими по сердцу и душе словами - его жена, избранница, возлюбленная, тут же рушило, словно огромный бешенный ранкор на своём пути, крушило все сладостные иллюзии бывшего падавана Скайуокера в мельчащие осколки, почти пыль.       К тому же, Асока отчётливо понимала, что мечи ей ещё пригодятся. Пригодятся не только в дальнейшей жизни, но и сейчас, в данный момент. Она ведь была крепко заперта в собственной квартире, буквально отрезана от внешнего мира прочными металлическими стенами, ставнями и дверями, а открыть их без ключа и того, кто её запер, девушка могла лишь разрезав сталь острыми лезвиями своих световых клинков.       В общем, наркоманке следовало искать какой-то другой вариант. Взгляд её озадаченно переметнулся на позолоченный браслет, подаренный только сегодня бывшей ученице её мастером. Он был так хорош, так красив, но в то же время совершенно не дорог. Хотя, только в материальном плане не дорог. В плане моральном, её личный талисман, единственный подарок, который когда-либо делал ей её мастер в жизни вообще, стоил для Тано миллионы и миллиарды кредитов, нет, даже больше, чем вся вселенная. Да она злилась на Энакина, но злилась потому, что любила, а вот это, страшное всепоглощающее чувство сродни зависимости, всегда буквально заставляло Асоку унижаться перед предметом её воздыхания, совершать абсолютно не свойственные ей и не обдуманные поступки, в общем ценить и дорожить каждой мелочью, которая была связанна со Скайуокером, которая ассоциировалась с ним и напоминала о нём так, как будто эта мелочь была подарена самой Силой. Проще говоря, как бы не злилась и не ненавидела Тано своего бывшего учителя, избавиться от того, что было связанно непосредственно с ним она не была в состоянии, просто не могла и всё тут!       - Лучше бы Падме расплачивалась за предательство Энакина своими подарками! – обиженно бросила абсолютно не свойственную ей фразу Тано, стараясь даже не думать о том, чтобы избавиться от единственных более или менее ценных вещей, что у неё вообще были.       И эти слова, как ни странно, оказались весьма и весьма полезными и дельными в данный момент. Единственное, что ценного кроме мечей и браслета тогруты сейчас находилось в её доме, а значит и в её распоряжении, было обручальное кольцо Энакина – как ни крути, а ведь всё же подарок Падме. Именно с него всё и началось, началась новая волна боли и страданий Асоки, новая нестерпимая волна ломки, новый, пусть и последний, пусть и временный, срыв юной наркоманки, и раз уж Сила распорядилась так, чтобы это кольцо вообще попало в руки Асоки, именно его и следовало отдать, чтобы избавиться от всех тех мук и страданий, что она сегодня и вообще пережила. Нет, Тано не хотела таким образом делать больно кому-то или мстить, просто по странному стечению обстоятельств, именно это золотое украшение оказалось единственной ценной вещью, что была поблизости от тогруты в данный момент и хоть чего-то стоила в плане кредитов. А времени у Тано оставалось всё меньше и меньше, воздерживаться от КХ-28 уже не было никаких сил, ни физических, ни моральных. Потому, особо не задумываясь, тогрута быстро вернулась к сумке бывшего мастера, ловко вытащила оттуда обручальное кольцо и, в последний раз завороженно взглянув на то, как золото сверкнуло в свете искусственных ламп, забрала украшение с собой, понимая, что видит эту изящную мерзость в последний раз. Мерцающие зелёные клинки умело разрезали тяжёлый, плотный металл запертой двери, и теперь наркоманку уже ничто не сдерживало, ни закрытое пространство, ни принципы, ни чувства и эмоции, ни какие-то там глупые, никому не нужные обещания, она была абсолютно свободна в своём выборе, но настоящей ли свободой был он сам?