Ты — моя зависимость

      Асока быстро встала с кровати, с опаской взглянув на Энакина. Кажется, того так сильно измотали проблемы последних дней, что он даже и не проснулся из-за движения тогруты, но оно было и к лучшему. Сейчас Тано не хотела, чтобы ей кто-то мешал, только не в этот раз.       Быстро подойдя к шкафу и отыскав там какую-то одежду, свой традиционный бордовый наряд, Асока спешно покинула комнату. В данный момент ей было уже не до принаряжений и раскрашиваний. Эмоции захлёстывали её настолько, что дикое ощущение ломки казалось просто невыносимым. Тогрута едва переносила пытки собственного тела и разума, жаждущих заветного наркотика, она больше не могла держаться, не могла обманывать саму себя, ей нужен был КХ-28, как можно скорее, а для этого следовало раздобыть денег. И, так как мечи Энакин у неё весьма предусмотрительно отобрал, девушке ничего не оставалось, как только в очередной раз вынести что-нибудь из собственного дома.       Да, конечно, у Асоки ещё сохранилась некоторая сумма кредитов, вырученных от продажи обручального кольца Скайуокера, но этого было недостаточно, в таком состоянии как сейчас одной дозы для Тано тоже было недостаточно. Её хватило бы разве чтобы слегка подразнить себя, а тогруте требовалась серьёзная «помощь», в данный момент ей требовалось не просто привести себя в состояние лёгкой эйфории, а полномасштабно заглушить боль, подавить в своём сердце и разуме чувство безответной любви и голос, холодный жестокий голос Амидалы, который всё ещё звучал в её мыслях.       Понимая это, юная наркоманка спешно отыскала свою небольшую серебристую сумочку, в которой была припрятана последняя заначка денег и, чуть не разорвав ремешок, что она почему-то никак не могла продеть через голову, кое-как всё же нацепила аксессуар на себя, после чего, перемещаясь по квартире резкими прерывистыми движениями из-за лёгких конвульсий ломящих её тело, стала рыться по всем шкафам и ящикам в поисках чего-то ценного.       Асока долго копалась в каждом уголке её небольшой квартиры, пытаясь найти хоть какой-то предмет, который она смогла бы успешно продать, но ей почему-то так ничего и не попадалось под руку. Казалось, сама Сила играла с наркоманкой, издевалась, измывалась заставляя с новым и новым мгновением всё больше страдать. Обшаривание и громление очередного старого и пошарпанного шкафчика не приводило абсолютно ни к какому результату, лишь ещё больше и больше раздражая Асоку, от чего поначалу действовавшая почти бесшумно тогрута со временем совершенно перестала обращать на скрытность и осторожность какое-либо внимание, уже не просто доставая и разбрасывая по собственному жилищу вещи, а буквально яростно круша их от приступа неконтролируемого бешенства, что не могло остаться не замеченным.       Спустя какое-то недолгое время превратив свою же квартиру в абсолютную замусоренную свалку, юная наркоманка добралась до ванной, где и так повсюду валялись какие-то сломанные предметы и осколки зеркала, но Асоку это совсем не трогало. Даже не задумываясь о том, что в шкафчиках сего помещения вряд ли вообще хоть один нормальный человек или гуманоид станет хранить какие-то ценности, Тано яростно открыла дверцу и стала выгребать оттуда всё, что попадалось ей под руку. Некие кремы, шампуни, другие баночки с косметикой и разной ерундой, стремительно летели на пол, тут же разбиваясь в дребезги или издавая громкий стук при падении, а раздражённая тогрута, всё больше и больше выдавая себя, продолжала и продолжала опустошать шкафчик до тех пор, пока на его полках не осталось абсолютно ничего. Покончив с выбрасыванием и крушением абсолютно не нужных ей вещей, юная наркоманка глупо провела трясущейся кистью по пустым деревянным полкам и, с досадой стиснув зубы, зашипела. В моменты сильной злости и агрессии звериная сторона тогруты особо ярко проступала наружу, казалось бы, доброй и миловидной девочки, однако внешность бывает обманчива, об истиной природной сущности Асоки никогда не следовало забывать.       Крайне недовольно поморщившись, хищница с силой пнула что-то у себя под ногами, так, что пролетев небольшое расстояние, предмет врезался в стену и со звоном раскололся на десяток частиц, но Асоке не было его жалко, ничего и никого не было жалко в данный момент. Эмоции и ломка настолько поглотили её, что доводили почти до безумия, затмевая всё и вся, заставляя думать, желать, хотеть только одного – наркотик, и искать для его получения любые доступные пути.       Внезапно что-то блеснуло в той стороне, куда до этого полетела какая-то разбившаяся вещь, и ясность и трезвость ума на мгновение вернулись к Асоке. Завидев светящийся предмет, Тано быстро подошла и подняла его с пола. Это был браслет, тот самый браслет с маячком, что подарил ей совсем недавно Энакин. Взглянув на украшение, тогрута первым делом прикинула его ценность в уме и тут же с досадой поняла, что Скайуокер был прав, эта безделушка абсолютно ничего не стоила. Тано уже хотела было бросить совершенно бесполезный предмет о пол или о стену, как внутренний голос вдруг вопросил:       «Асока, что ты делаешь!?».       И тогрута в ужасе поняла, что она дошла до последнего, опустилась дальше некуда, если готова была продать за наркотики предмет, столь много значивший для неё. Хотя…       Муки совести не долго истязали девушку, по сути ценность подарков «женатого предателя» была крайне спорным вопросом. Ещё на мгновение в голове Тано мелькнула мысль, что браслет, всё же, можно было продать хоть за какие-то деньги, но, тут же в страхе от собственных рассуждений, откинув её, тогрута бережно надела украшение на руку и пошла искать в своей захудалой квартирке нечто другое и явно более ценное.       Сама не заметив, как оказалась на кухне, Асока фанатично стала опустошать тамошние шкафчики, яростно в дребезги круша посуду. Что девушка искала на кухне, было не совсем понятно даже ей в её безумном состоянии. Однако «фейерверк», который устроила тогрута из осколков стекла и прочих материалов, просто моментально разбудил Энакина. Но наркоманка не слышала его шагов, она даже появления учителя в комнате не заметила.       В ярости запустив, последнюю попавшуюся ей под руки чашку об пол, тогрута остановилась на половине опустошённых шкафчиках кухни, с диким взглядом через какую-то пелену отстранённости чётко осознавая, что в доме больше ничего ценного не осталось, и девушка лишь зря тратила время на бесцельные поиски. Резко передёрнувшись от гнева и раздражения, выворачиваясь и выламываясь так, будто её крутило изнутри, Асока с досадой подумала о том, что придётся ей обходиться сегодня всего одной дозой и, возможно, какими-то другими, низкокачественными, но дешёвыми наркотиками, а затем моментально рванулась к столешнице, на которой так опрометчиво был оставлен электронный ключ-карта от входной двери. Злостно прихватив его, тогрута молниеносно ринулась к выходу, который Скайуокер ранее успел закрыть, как ураган снося всё на своём пути. Возможно, Тано так и удалось бы выбраться из её бедного, грязного жилища сейчас, если бы дорогу ей опять, уже во второй раз за вечер, не преградил её бывший мастер.       - Куда это ты опять собралась? – на этот раз более спокойно и строго вопросил Энакин, едва не врезавшуюся в него и быстро отскочившую прочь, словно от огня, Тано.       Поступок бывшей ученицы, естественно, расстроил и раздосадовал генерала, но, уже один раз подняв на неё руку, джедай старался сдерживать свой гнев, как только мог, контролируя каждое движение и слово, хотя в данный момент это было очень трудно, Асока явно провоцировала Энакина, и абсолютно не слушала ни его просьбы и уговоры, ни угрозы и запреты, вообще игнорируя абсолютно любые попытки её же и уберечь.       Не ожидав увидеть Скайуокера здесь опять, на том же месте, в том же положении, что и в первый раз, Тано растерянно и раззозлённо замерла, в недоумения пялясь на генерала каким-то странным, и даже страшным взглядом. Тогруте было так плохо от ломки, от неразделённой любви, от всего её состояния, в котором она пребывала в данный момент, что каждая секунда вдали от «сапфирового наслаждения», потраченная на бесполезные разговоры и объяснения с джедаем, казалась ей пыткой. И наркоманка больше не могла этого терпеть, не могла этого выносить. Понимая, что она лишь упускает время зря, девушка резко и открыто заявила:       - Я ухожу, я не могу здесь больше находиться, эти стены давят на меня, я не рабыня и не пленница, и не обязана сидеть взаперти!       Почему-то полагая, что этого было достаточно для какого-то объяснения, хотя, впрочем, и вообще особо не думая о таких деталях, Тано вновь резво рванулась навстречу выходу из квартиры, просто изнемогая от желания принять.       Но Энакин с ней был явно не согласен. Быстро и ловко поймав бывшую ученицу, при этом стараясь причинять ей как можно меньше боли, ибо всё ещё помнил то, что происходило здесь несколько часов назад, Скайуокер с силой толкнул падавана обратно в центр комнаты и, уже более зло, но, так же всеми возможными способами контролируя себя, почти прокричал:       - Ты снова собралась за наркотиками? За наркотиками, да? Нет! За ними ты отсюда сегодня не выйдешь! А если продолжишь принимать, то не выйдешь и вообще!       Просто ошеломлённая таким заявлением от человека, который по сути был ей никем, Тано даже не сразу нашлась, что ответить, ярость ещё сильнее проступила на её лице гневной краснотой, а глаза буквально вспыхнули пламенем раздражения. Тогрута даже задохнулась от возмущения, не зная, что и сказать, однако ключ-карта, всё ещё находящаяся в её хрупкой руке, тут же прибавил девушке силы, и она завопила громко, истерично, визгливо:       - Да, за наркотиками, за наркотиками, слышишь! Я сейчас пойду и накачаюсь до полусмерти всего, чего захочу, и ты не сможешь меня остановить! Я принимала и буду принимать столько, сколько моей душе угодно! А ты, возвращайся к своей драгоценной, благопорядочной жене и ей выноси мозги, если там вообще есть что выносить! И ты не сможешь меня больше побить или запереть! Я забрала ключ, а если посмеешь меня удерживать, я закричу, я вызову полицию, и тебя арестуют! – тогрута уже и сама не соображала, что несла, резко дёргаясь и активно жестикулируя конечностями, она так сильно хотела избавиться от последней преграды, что стояла между ней и желанным наркотиком, что девушке уже было абсолютно всё равно, что говорить, с её языка слетало первое, что приходило ей в голову, - Так что уйди с дороги и пропусти меня, если не хочешь провести ночь в каталажке, старый женатый извращенец!       Доорав очередную порцию бреда, Асока вновь отчаянно ринулась к входной двери, как будто её дикие визги и новые потоки оскорблений могли что-то изменить, как жаль, что она абсолютно не понимала, что не могли.       Энакин не боялся полиции или каких-то других угроз, его не трогали обидные обзывательства, сколько их он уже слышал в свой адрес от неё, по крайней мере, внешне Скайуокер старался держаться именно так, хотя в душе у него всё просто пылало от гнева. Но он не мог больше побить Асоку, он не имел права поступить с ней так ещё раз, иначе какой он после этого был мужик, однако остановить Тано всё равно следовало, и генерал не нашёл ничего лучше, как отобрать у неё ключ.       Ловко ухватив девушку за тонкие, хрупкие запястья и как-то неуклюже возясь с ней в борьбе за «трофей», джедай оказался всё же сильнее и смог выдрать карту из трясущихся слабых кистей бывшей ученицы. Напрочь лишив наркоманку последней возможности на то, чтобы куда-то уйти сегодня, Энакин резко толкнул её обратно вглубь гостиной так, что та едва не упала, перекувырнувшись через спинку чёрного рваного дивана, а затем грозно сказал:       - Очевидно твой план оказался не так хорош, как задумывалось, - имея ввиду «похищение» электронной карты, которое якобы давало Тано какие-то преимущества в попытке сбежать, слегка насмешливо произнёс джедай, демонстративно повертев перед глазами Асоки «заветной свободой», - Да, у меня есть жена, да пусть хоть десять жён, но я не позволю тебе качаться наркотиками и губить себя из-за всяких глупостей. А сейчас, живо возвращайся в свою комнату и ложись спать!       На последней фразе повысив тон так, что его голос эхом отдался по небольшой квартирке, Энакин, будто командуя во время боя на фронте, резко ткнул пальцем в сторону спальни тогруты, посмотрев на девушку таким взглядом, что в другой ситуации та даже не посмела бы ему возразить.       Вновь «откинутая» назад, словно какая-то вещь, лёгкая и ничего не значащая тряпичная кукла, Асока врезалась, к её счастью, в мягкий диван и почти не испытала никакой физической боли, в отличие, конечно, от моральной и душевной. Уже в который раз за этот день она была ограниченна в собственной свободе, в собственной любви, да и вообще… Девушке вдруг показалось, что она всю свою жизнь была ограничена в том, чего она хоть когда-либо хотела. Всё всегда шло так, как было удобно и хорошо другим, за Тано выбирали, за неё решали, ей указывали что делать, и никогда, абсолютно никогда, ситуация не оборачивалась в её пользу. Даже сейчас, тогрута ушла из ордена, постаралась выкинуть, вырвать из собственного сердца свою глупую безответную любовь, но это ничего не изменило. Её избранник был женат на другой, а ей даже не позволено было переживать и страдать из-за этого, не позволено было как-то отстраниться или уйти, не позволено было накачаться до умопомрачения и умереть в забытии, а ведь тогрута действительно не хотела жить, больше не хотела жить так. Но Сила почему-то продолжала и продолжала издеваться над ней, лишая всех и каждой радости в жизни: ордена, любви, наслаждения от наркотика…       От обиды и очередного унижения на глазах тогруты вдруг проступили слёзы, солёные, горькие, яркой обидой обжигающие её щёки слёзы жалости к себе и гнева. Девушка не понимала, действительно не понимала, почему ей должно было быть плохо, почему, тот, кого она любила больше всего на свете, смел указывать ей, причиняя одну только боль, почему он намеренно издевался и издевался над ней день за днём.       Ломка, ставшая просто наказанием за все грехи, обида, боль, унижение, абсолютная спутанность сознания от смешения всех этих факторов и очередное упоминание о Падме, буквально прямое признание того, что Энакин был женат от него же самого, просто взорвались внутри Асоки изничтожающей всё на своём пути волной гнева и ярости. Уже даже не замечая, как по её милому личику льются горькие слёзы, Тано громко зашипела, до боли влепив рукой по спинке дивана, и оскалилась, придя в полное безумство.       - Ты не смеешь!.. Слышишь, не смеешь мне указывать! – что было мочи, сквозь судорожные рыдания совершенно ошалело заорала она, одновременно от ярости и безысходности начав крушить и ломать всё, что наркоманке только попадалось под руки.       - Ты мне никто, вообще никто! Я ненавижу тебя, … ! – ещё пронзительнее прокричала тогрута, в безумном неадеквате оторвав кусок обивки чёрного дивана и швырнув ею в сторону бывшего мастера.       - Выпусти меня, слышишь, сейчас же выпусти! Ты не имеешь права меня здесь держать! Выпусти меня или я всё здесь разнесу, я убью тебя, нет, убью себя! – пиная под ногами осколки и куски чего-то разбитого и сломанного, поскальзываясь и спотыкаясь о них на ходу, Асока ещё раз рванулась в направлении двери, теперь грозно, зло, обиженно махая руками, пытаясь то ли побольнее ударить собственного мастера, то ли вновь отобрать у него ключ.       Девушка уже и сама не знала, что делала и чего хотела, для неё смешалось всё: чувства, эмоции, желания, иллюзии и реальность, она была в таком бешеном неадеквате, что со стороны можно было решить, будто Асока действительно сошла с ума. Прыгая и кидаясь на Энакина с криками, оскорблениями, кулаками, ногтями, клыками, Тано отчаянно пыталась и пыталась выдернуть у него из рук карту, но, пребывая в абсолютно рассеянном и затуманенном состоянии, получала новый и новый отпор. Потасовка Скайуокера и его бывшей ученицы длилась не долго, и вот, потерпевшая очередную сокрушительную неудачу, девушка опять была оттолкнута назад, на этот раз больно вписавшись в длинную столешницу, разделявшую кухню и гостиную, спиной. Но тогрута уже не чувствовала боли, она была в состоянии такого аффекта, что для неё не существовало никого и ничего, кроме непомерного желания заполучить наркотик и тёмного, ослепляющего гнева от ненависти на того, кто этому так опрометчиво препятствовал.       Тано и сама не помнила, как на глаза ей попался тот самый стакан, из которого ещё сегодня утром она пила воду во время очередного «отходняка», как крепко её хрупкие оранжевые пальчики сжали его прозрачные стенки, как яростно закричав в десятый раз – «Выпусти меня сейчас же, ты не смеешь меня здесь держать, ты не имеешь права мне указывать, ты мне никто, я тебя ненавижу! Ненавижу!», - девушка со всей силы запустила стеклянной ёмкостью в собственного учителя.       Энакин видел, как предмет летел в его сторону, всё происходило словно во сне, на долю секунды время замедлилось, и можно было даже решить, что это было не наяву, ведь Скайуокер ни подумать, ни ожидать не мог, что однажды, произнеся подобного рода слова в его адрес, его безгранично любимая ученица попустит в мастера чем-то, вся буквально пронизываемая тёмными, холодными гневом и ненавистью. Генерал на мгновение замер от ошеломления, всего на один совершенно незримый крошечный миг замешкался, и эта почти незаметная секунда, дорогого ему стоила. Всё произошло так быстро, что никто из ссорящихся даже не успел понять, как тяжёлая прозрачная стеклянная ёмкость с громким звоном соприкоснулась с головой Энакина, и в дребезги разлетелась дождём осколков в разные стороны, оставляя после себя глубокий порез у Скайуокера на лбу. Тёплые багряные струйки крови юрко скользнули по лицу генерала и, лишь спустя мгновение, после бесчувственного шока пришла боль, сильная боль в области головы джедая.       В один момент испытав острое режущее чувство, неприятными волнами разливаемое от раны в разные стороны, Энакин, абсолютно не ожидавший такого от собственной ученицы, даже как-то ненароком выронил ключ, чисто рефлекторно ухватившись рукой за порез. Ещё какое-то время и мастер, и падаван находились в неком оцепенении и недоумении от происходящего. Скайуокер первые пару секунд пытался справиться с новыми ощущениями, как будто откуда-то со стороны чувствуя, как сквозь его пальцы течёт кровь, а Тано всё ещё безмолвно и неподвижно смотрела на него, сама не осознавая и не веря в то, что она только что сделала. Но миг замешательства, промелькнул слишком быстро. И, вот уже через секунду поняв, что ключ от входной двери больше не был в руках учителя, девушка опомнилась первой и тут же воспользовалась моментом.       Молниеносно подлетев к мастеру, падаван ловко подобрала карту с пола и с безумным видом рванулась прочь, ведомая то ли ужасом от собственного поступка, то ли совершенно неадекватным состоянием из-за бешенства от ломки.       Джедаю, привыкшему ко всякому роду ранениям и повреждениям в боях, тоже не понадобилось много времени, чтобы прийти в себя, как только первый болевой шок от разбитой головы прошёл, Энакин тут же рванулся следом за Асокой, но он не успел, к своим огромным сожалению и досаде, всего на миг замешкался дольше положенного и так и не смог поймать совсем «сдвинувшуюся» наркоманку.       - Асока!.. Асока, вернись!.. – отчаянно крича ей какие-то абсолютно бесполезные фразы вдогонку, Скайуокер с расшибленным лбом выбежал на лестничную площадку, где с ещё более унизительным видом стал лишь свидетелем того, как находящаяся в неадекватном состоянии девушка окончательно скрылась из его поля зрения.       Алые струи крови тёплыми ручейками продолжали литься по лицу генерала, но он, всё ещё пребывая в лёгком шоке и волнении от только что произошедшего, несколько последующих минут стоял в темном узком коридорчике, уже бесполезно и бесцельно наблюдая за пустотой, где в последний раз его взгляд уловил Тано, и одновременно ощущая, как на смену подпитываемому адреналином безразличию приходит гнев.       Лишь спустя какое-то время, когда до разума Скайуокера окончательно дошло, что ученица для него потеряна безвозвратно, генерал, наконец-то, решился сдвинуться с места и пойти обратно в квартиру к юной наркоманке. У Джедая ещё оставался шанс, один крохотный, но верный шанс, найти её при помощи маячка, и теперь все мысли Энакина были поглощены лишь этим намерением.       Быстрым шагом возвращаясь обратно в «апартаменты» тогруты, Скайуокер встретился лицом к лицу с толстым зелёнокожим соседом-гуманоидом, который так не вовремя вышел на площадку покурить.       - Э… Братан, у тебя кровь, - тут же завидев разбитую рожу генерала, не постыдился прямо в глаза ему заявить даже потерявший от любопытства весь интерес к дешёвому куреву и ткнувший пальцем перед собой мужчина, что вызвало ещё большое раздражение у итак натерпевшегося за последние дни джедая.       - Знаю! – только сейчас почувствовав на лбу ощущения от текущей алой жидкости и зло смахнув багряные капли с головы, грубо огрызнулся Энакин, стараясь поскорее скрыться за дверями квартиры Асоки, чтобы ещё хоть не объясняться с этим идиотом.       Нужно было быть совсем дебилом, чтобы думать, что Скайуокер мог и не подозревать о расшибленной голове. Но ругаться с соседом сейчас не хотелось. Было совсем не до того.       Вновь оказавшись в грязном, захудалом жилище бывшей ученицы, которое вопреки их с ученицей общим стараниям его надраить как следует, опять было похоже на хаотичную свалку, генерал стал искать небольшой приборчик слежения, чтобы узнать, куда направилась Асока. Однако тут же понял, что это было абсолютно бесполезно. Юрко бегая взглядом по комнате, Энакин невольно наткнулся глазами на то, что расстроило и разозлило его до глубины души окончательно и бесповоротно. Внезапно для самого себя среди осколков и хлама Скайуокер вдруг заметил валявшийся на полу, абсолютно ничуть не пострадавший золотистый браслет Тано с красными камнями. Видимо, в бурной потасовке украшение как-то нечаянно слетело с довольно исхудавшей руки девушки. Но волновало генерала сейчас не то, как и почему аксессуар оказался на полу, а то что теперь он точно никак не сможет ни отследить, ни вообще найти Асоку. И это не столько уязвляло ущемлённую до предела гордость джедая, сколько до глубины души ужасало его мыслями о возможных непоправимых последствиях.       Страх за глупую, ненормальную тогруту, боль от разбитой головы, злоба и ненависть от собственной никчёмности, безысходности, неудачи, так сильно захлестнули Энакина, что все его старания держаться спокойным и непоколебимым в один момент пошли прахом. Резко растопырив пальцы обеих отставленных в стороны, аж трясущихся от негодования рук, Скайуокер послал в первые попавшиеся близлежащие предметы такую волну Силы, что, не выдерживая давления, стеклянные дверцы шкафов, оставшаяся нетронутой посуда и другие наименее прочные вещи стали разлетаться в дребезги. Ярость Энакина была просто непомерной, и он старался излить её круша остатки того, что не успела разбить или сломать до него Асока.       Лишь, когда негативные эмоции окончательно отпустили Скайуокера, тот абсолютно беспомощно опустил руки и отдышался. Несмотря на все его старания и хорошие, и плохие деяния, бывшая ученица всё равно сбежала от мастера, сбежала качаться наркотиками, сама по глупости причинять себе вред, хотя, возможно, в какой-то степени сегодня генерал причинил своей подопечной куда больше вреда, чем злосчастный КХ-28, и у тогруты было на это полное право… В любом случае, сейчас джедай уже ничего не мог сделать. Он чувствовал своё абсолютное бессилие перед зависимостью близкого человека и полную беспомощность, как в данной ситуации, так и вообще. К тому же у Энакина, помимо задачи остановить Асоку от приёма вредоносных препаратов были ещё и другие проблемы, а точнее, всё больше и больше появлялись по мере этой истории. Например, проваленная миссия, разбитая голова и, конечно же, грандиозная ссора с Падме.       Понимая, что сегодня для Асоки Скайуокер уже ничего не мог сделать, ему оставалось лишь нервно ждать возвращения глупой тогруты и каждую секунду молить Силу, чтобы с наивной ученицей так ничего и не случилось, пока она нагуляется где-то в барах и клубах, Энакин тяжело вздохнул, и пошёл обрабатывать собственную рану на голове, прежде чем вернуться домой к Амидале. Теперь ему предстояло объяснить ей и ещё и это. Если, конечно, после испорченного свидания жена вообще стала бы с ним разговаривать. И генерал её в этом не винил. Падме была права, абсолютно права во всех смыслах и во всех своих обидах и претензиях, особенно после того, что произошло между ним с Асокой сегодня. Джедай не только предал любимую супругу на деле, но и изменил ей в чувствах, ведь он теперь отчётливо понимал, что любил Тано, не как ученицу, не как сестру, а как до этого всегда любил свою жену, как женщину.       Энакину не понадобилось много времени для того, чтобы привести себя в порядок и добраться до дому. Поначалу по пути он хотел заскочить в парочку дорогих магазинов и купить для Падме лучшие цветы и украшения, жена явно заслуживала его самых искренних извинений, особенно теперь, когда он действительно миллион раз был перед ней виноват. Однако дикая головная боль, продолжающая слегка кровоточить через наклеенный пластырь рана и осознание того, что единственная и неповторимая супруга заслуживала куда более приемлемых и красивых ухищрений в качестве признания его ошибок, остановили Скайуокера от глупых и нелепых затей как-то грязно, грубо, хило завалиться к любимой с веником и подарком сегодня. Генерал твёрдо для себя решил, что перед Падме он извинится завтра, как следует извинится, если она пожелает насмерть расшибётся, достанет для неё звезду с неба, сделает всё, чего достойна Амидала ради её прощения, но это будет завтра. А сегодня, он допустит последнюю ошибку в своей жизни и по отношению к Падме, и по отношению к Асоке, и завалится домой словно безмозглый, заляпанный кровью побитый ранкор, стараясь вообще не попадаться любимой на глаза, ибо не достоин.       К счастью или не счастью Энакина, все его надежды и планы опять сорвались, и столкновение с Падме всё же оказалось неизбежным. Выйдя из собственной комнаты по непонятным причинам, Амидала невольно, а может и специально, встретилась со своим супругом в гостиной. Завидев её, Скайуокер ощутил себя ещё более неловко. Сейчас он готов был провалиться под землю от чувства вины и стыда, теперь уже дико сожалея, что не приволок с собой хоть какой-то самый задрыпанный «веник», чтобы хоть немного задобрить жену перед завтрашними грандиозными извинениями и как-то смягчить «явление побитого ранкора в берлогу». Но этого всего и не понадобилось, как не понадобилось и каких-то заискиваний перед справедливо обиженной женой вообще.       Падме умела злиться на Энакина или кого-то ещё, но это длилось совсем не долго. По мнению генерала, она была такой доброй, милой, нежной, просто «ангелом», как всегда именовал её джедай, что не могла не простить, не простить кому бы то ни было что угодно, а, тем более, не простить своего возлюбленного, и, тем более, в таком жалком побитом виде.       Лишь только Амидала узрела заклеенную, кровоточащую рану на лбу Энакина, её сердце мигом растаяло, и спокойное безразличие статного сенатора тут же сменилось волнительным, мягким, тёплым и нежным беспокойством за родного и близкого человека. С таким видом, как будто Скайуокер сейчас умирал у неё на глазах, Падме быстро подлетела к нему и испугано спросила, легко, чтобы не причинять боль, коснувшись порезанного лба:       - Эни, что случилось? Ты в порядке? Тебе очень больно?       Конечно, Амидала прекрасно знала ответы на два последних вопроса, но её любовь, её переживания были так сильны, что женщина просто не могла удержаться, чтобы их не задать. И, естественно, все глупые обиды и обидки от недопонимания и чего бы то там ни было были забыты раз и навсегда. Сейчас Падме волновало только одно – беспокойство за мужа, любовь к мужу, забота о муже и оказание первой помощи мужу, если ему она, конечно, понадобиться.       Совсем не ожидав такой реакции от по праву справедливо оскорблённой жены, Энакин даже в тайне обрадовался, что всё сложилось именно так, как сложилось. Он был готов ещё тысячу раз разбить себе голову, лишь бы любимая всегда смотрела на него так, лишь бы она всегда говорила с ним так, лишь бы не обижалась и была полностью уверенна в его любви. А Скайуокер любил её, искренне любил, и сейчас, уже зная, что ступил на скользкую кривую дорожку запретных чувств к Асоке всеми силами старался цепляться за старую привязанность к Амидале, привязанность правильную и абсолютно верную.       Однако радость генерала от того, что жена так быстро простила его, столь же стремительно испарилась, как только до ушей джедая долетели вопросы супруги. Любимая требовала от него ответов, нет, не требовала, просила, тем не менее, просила ответов, которые он не мог и не хотел ей давать.       Только сейчас Энакин действительно понял, как постыдно было то, что собственная ученица заехала ему стаканом по голове, потому, что он полез с ней почти в драку и при этом ещё и умудрился проиграть. Это было так позорно для него, мужчины явно не слабого, это было так оскорбительно, это вообще было чем-то таким, о чём никому и никогда не хотелось рассказывать, тем более собственной жене. Пожалуй, впервые в жизни Скайуокер оказался так жалок, беспомощен, что побить и унизить его смогла какая-то малолетняя девчонка, хорошенько изуродовав ему лицо. А что уж было говорить о том, что до этого он и сам побил, а затем полез целоваться к несовершеннолетнему подростку? Возможно, Асока была абсолютно права, что залепила ему стаканом по голове, он заслужил. Но вот Падме, она не заслужила быть женой такого мерзавца как Скайуокер, и ей не нужно было обо всём произошедшем сегодня знать. Это ущемило и оскорбило бы и Падме, и абсолютно унизило бы и опустило бы и его самого. Потому, мысленно обещая, что это был последний раз, когда он обманывал жену во благо их обоих, а также и Асоки, Энакин решил соврать.       - Меня ранили на задании, - стараясь всеми силами скрыть от супруги его подавленное состояние и оскорблённое самолюбие, с относительно усталым и безразличным тоном произнёс Скайуокер, - Прости, любимая, я пойду лягу, - тут же добавил он, нежно коснувшись щеки Падме пальцами, но не рискнув, ни посмотреть ей в глаза, ни поцеловать жену теми губами, которыми сегодня он позволил себе целовать Асоку.       Слишком стыдно генералу было в данный момент, слишком противно от самого себя и собственного предательства по отношению к его «ангелу». А Падме действительно была «ангелом», раз так просто смогла позабыть и простить всё, что он ей сделал.       «А сможет ли она забыть и простить мою измену и потерю обручального кольца?» - полный отвращения к собственной персоне, тревожно, с ужасом вздрогнув, подумал Энакин, виновато отвернувшись от жены, стараясь не смотреть на женщину, которую он сегодня предал.       Падме ничего не ответила, лишь покорно и заботливо позволив пострадавшему супругу удалиться в указанном направлении. И Скайуокер в ещё более подавленном и расстроенном состоянии молча побрёл к себе в комнату, с тяжёлым сердцем и непомерным грузом реальной вины на душе думая о том, как завтра ему с такой рожей придётся ехать в притон, чтобы выкупать собственное обручальное кольцо, ну, а затем, в не менее отвратительной и унизительной ситуации, ещё и предстать с разбитой его же ученицей головой перед глазами совета джедаев.