Глава 3
4 мая 2016 г., 01:05
Артур получил ордера на арест. Один для Кобба — на этот раз за незаконное внедрение (как если бы бывали законные внедрения, с каким-то нездоровым юмором подумал Артур — и следом подумал, что это, должно быть, психологическая реакция на стресс). Второй для Ариадны Миллерс — потому что Артуру было жалко ее, очень, но из простого любопытства она помогла сломать человеку жизнь, и на самом деле, Артур, как ни старался, не мог понять ее мотивов.
«Чистое творчество», сказала она. Чистое творчество с очень, очень грязными руками. Артур в этом разбирался.
Третий ордер, который теперь лежал в аккуратной папке с материалами дела в его сейфе, — ордер на арест Стивена Майлза, и попросить эту бумажку было одним из самых тяжелых решений в жизни Артура. Возможно, ему стоило бы обсудить комплекс сироты со своим психологом. Если бы он ходил к психологу. Но, к сожалению, вместо психолога у Артура был только Имс, а с Имсом обсуждать эту тему Артуру совсем не хотелось.
Имс, впрочем, его не расспрашивал. Он не поехал домой — или куда там он собирался ехать после работы. Вместо этого все время, что Артур возился с бумагами, Имс молча сидел в углу его кабинета, покачивая ногой и о чем-то размышляя.
— Ты чего-то ждешь? — спросил Артур наконец, когда устал от гнетущей тишины.
— Тебя, — коротко ответил Имс.
И Артур только кивнул. Он ничего не сказал, когда Имс снял со спинки кресла его пиджак и открыл ему дверь. Ничего не сказал, когда Имс вызвал лифт. А когда Имс забрался на водительское место его машины, Артур просто сел на пассажирское сидение, пристегнулся и протянул ключи. Он не хотел сегодня ночевать в одиночестве.
Кобб внедрил идею своей жене, внедрил идею Мол. Идею, которая ее разрушила, сожгла дотла за жалкие три месяца. А потом то, что осталось от Мол, светлой, веселой, живой Мол — несколько воспоминаний в разуме Доминика, — превратилось в монстра, чудовище, вирус.
Который Дом передал глупой студентке, согласившейся на преступление. Ей — и бог знает скольким еще идиотам, согласившимся делить с ним подсознание. Артур прижал пальцы к губам. Его тошнило. Как Доминик мог совершить что-то подобное? Как мог превратить Мол в это? И как он снова решился на внедрение, на эту мерзость — после того, что случилось?
Наверное, он просто обезумел и не ведал, что творит. Артуру хотелось в это верить.
— Ты в порядке? — спросил Имс негромко.
Артур только кивнул. Он был не в порядке, но ни Имс, ни он сам ничего не могли с этим поделать.
***
— Хочешь выпить что-нибудь? — вежливо спросил Артур и сел на диван, делая неопределенный жест в сторону Имса. Не то «налей себе сам», не то «чувствуй себя как дома», он и сам не знал. — У меня есть вино. Имс осторожно оглянулся, не вынимая рук из карманов штанов. Напряженный и неловкий, он стоял ровно в центре гостиной Артура и изучал обстановку, будто впервые попал в незнакомый сон. — Ты поменял мебель, — негромко сказал он, отрываясь от разглядывания жалюзи на окне и поднимая на Артура какой-то удивленный и немного обиженный взгляд. — Всю. Артур неопределенно пожал плечами. Он не знал, что на это ответить. Что не хотел приходить в квартиру, где все напоминало бы об Имсе, но и менять ее на что-нибудь другое не хотел, потому что это было бы слабостью, уступкой, а он хотел сохранить хотя бы видимость достоинства? Что без самого Имса вся обстановка теряла смысл? Что он был не в себе и хотел разрушить любое напоминание о прежней жизни, потому что внезапно, без предупреждения, остался совершенно один — и он этого не заслужил, но кому есть дело? — Поменялись вкусы, — сказал он вместо этого. Имс снова отвернулся, переводя взгляд на рамки для фотографий на стене — единственное, что осталось от прошлого интерьера. Правда, фотографий в рамках больше не было. У Артура не осталось семьи или друзей, чьи лица он хотел бы видеть каждый день. Он понимал, что пустые рамки, должно быть, сигнализируют о депрессии или каком-нибудь психическом расстройстве, но ему было все равно. Имс переступил с ноги на ногу, еле слышно вздохнул и кивнул сам себе, будто бы принимая какое-то важное решение. А потом расправил плечи, быстро приблизился к Артуру и опустился перед диваном на колени. И, пока Артур соображал, что происходит — потому кое-кто идиот и медленно соображает, сказал внутренний голос, — Имс обхватил его за затылок, притянул к себе и сильно, пылко поцеловал. И это не было неожиданностью. На самом деле, Артур ждал этого с момента пробуждения. С самого начала дела. Ждал уже два года, если честно, и наконец-то дождался. Поэтому он не стал возражать, отталкивать Имса, изображать возмущение или недоумение. Вместо этого Артур схватил Имса за лацканы пиджака, удерживая на месте, и принялся жадно покрывать поцелуями его лицо, подбородок, шею. Наверное, им стоило пойти в спальню. На кровать, гораздо больше подходящую для сексуальной активности — так думал Артур какими-то урывками, пока Имс сдергивал с него брюки, пока сам он поспешно расстегивал рубашку и забрасывал ее куда-то вбок. Но когда горячие губы Имса проскользили по его голому животу, коснулись быстрым, сухим поцелуем и сомкнулись вокруг члена, Артур вообще перестал думать о всякой ерунде. Вскрикнув от нетерпения, он ударился затылком о спинку дивана, жмурясь, но тут же вновь открывая глаза. Он должен был это видеть. Видеть широко раскрытый, припухший рот Имса, его глаза, смотрящие снизу вверх тяжелым, полным похоти и какой-то непонятной нежности взглядом, и то, как кровь прилила к его щекам, шее, кончику носа. Ухмыльнувшись и не выпуская члена Артура, Имс погладил большими пальцами чувствительную кожу на внутренней стороне бедра, провел ладонями вверх, раздвигая колени Артура шире — и, наконец, обхватил одной рукой его член у основания. Пальцы другой руки резко, совсем не нежно сжали его яйца — и в сочетании с мягкими и деликатными движениями губ и языка, с этими тихими непристойными влажными звуками, которые издавал Имс, с его подавленными, еле заметными стонами, которые Артур не слышал, а ощущал всем телом, — все это вместе заставило Артура закричать, почти теряя сознание от жесткого, внезапного удовольствия. — Имс, — прохрипел он, совсем уже не замечая, что и как говорит, и говорит ли вообще, или просто воображает, — Имс, пожалуйста, Имс… Будто уловив его мысли, Имс взял его глубже, сильнее, сжал почти больно, и Артур почувствовал, как сводит мышцы живота, ног, как начинают дрожать колени, — и в ту же секунду пальцы бесцеремонно скользнули за его яйца, надавили на вход — не проникая внутрь, но и не просто слегка касаясь. И Артур содрогнулся, кончая. Перед глазами у него все померкло, словно в комнате на несколько секунд выключили свет, а заодно и звук, и вообще все, что только можно выключить, — даже мысли исчезли, оглушенные оргазмом. Медленно выдохнув со стоном, он обмяк на диване, закрыв глаза и пытаясь прийти в себя. — Это было неплохо, — прошептал Имс. Бедра Артура коснулось что-то теплое, покрытое колючей щетиной — щека, решил он, наверное, это щека, потому что дыхание щекотало кожу. Артур с трудом поднял голову, моргая устало и все еще ошарашенно. Имс ему улыбался. Невинно и безмятежно, как ангел — херувим с рождественской открытки, тот самый, с пушистыми белыми крылышками и маленьким золотистым нимбом. Вот только херувимы не занимаются оральным сексом с бывшими любовниками. Слава богу. Артур нахмурился, изгоняя из головы ужасный образ. — Это было классно, — сдавленно подтвердил он. — Иди сюда. В улыбке Имса появилось что-то темное, животное. Он плавно поднялся на ноги, одним движением усаживаясь на Артура и сжимая его бедра коленями. Артур невольно вздрогнул, когда его голой, сверхчувствительной сейчас кожи коснулась грубоватая ткань брюк. В этом было какое-то смутное мазохистское удовольствие, и Артур облизнулся, медленно расстегивая пуговицы на рубашке Имса. Тонкий хлопок повлажнел от пота, прилип к коже, Имс наклонился вперед, упираясь руками в плечи Артура, его дыхание становилось все громче и тяжелее, а недвусмысленный бугор в штанах упирался в живот Артуру — но это не заставило Артура поторопиться с раздеванием. Возможно, его удовольствие было еще и чуточку садистским. — Ты издеваешься, — простонал Имс минуту спустя, и, похоже, его терпение окончательно подошло к концу: он сильнее вжался в Артура, потерся нетерпеливо, почти по-звериному жадно; Артур чувствовал, как напряжено его тело, как он дрожит и утрачивает контроль, — Артур, сука, ты издеваешься… Артур вместо ответа дернул его ремень, практически выдирая из брюк и отбрасывая, не глядя, в сторону, рванул молнию — и запустил руку внутрь, туда, где было горячо, и твердо, как камень, и влажно от смазки. Имс застонал, выгибаясь и стискивая его плечи до синяков, но Артур не позволил ему отстраниться — схватив за волосы, он притянул голову Имса к себе и впился ему в рот поцелуем, кусая и облизывая, пробуя на вкус самого Имса и легкую горечь собственного семени, засасывая его язык, постанывая от удовольствия, которое ни с кем еще не удавалось получать от одних лишь поцелуев. Ни с кем, кроме этой сволочи. — Люблю тебя, — бормотал Артур, лаская яйца Имса и сильно, до крови кусая его за нижнюю губу, — люблю тебя, ублюдок, зачем же ты меня сломал… Имс, наверное, даже не мог ему ответить — он был давно уже за гранью трезвого восприятия. Он толкался в руку Артура, и стонал, и шептал что-то невнятное прямо ему в рот, и оставлял на нем синяки. Артуру было наплевать. Он давно уже не чувствовал себя настолько живым, как в тот миг, когда Имс замер, задрожал всем телом, согнулся внезапно, больно кусая его за плечо, а на пальцы Артуру брызнуло теплое и скользкое. Глубоко, прерывисто вздохнув, он обнял Имса поперек подрагивающей спины и закрыл глаза. Он подумает о том, что натворил, чуть погодя. Через пару минут. Или через десять. Или, возможно, через полчаса. Потом.***
— У тебя кто-нибудь есть? — спросил Имс. Артур опустил полотенце, которым вытирал волосы, и уставился на Имса. Тот лежал на кровати, всем видом изображая, что ответ его не особо интересует, что он спрашивает исключительно для поддержания светской беседы. И Артур, наверное, хотел бы знать, издевательство это или любопытство. Наверное. А может, и не хотел бы. — А то ты не в курсе, — прохладно спросил он, возвращаясь к своему занятию. — Не понимаю, о чем ты, — Имс перекатился набок, якобы принимаясь изучать рисунок на простыне. Артур раздраженно вздохнул — простыня у него была однотонная. — Не валяй дурака. Я знаю, что и с Томом, и с Дэнни, и с Жаклин — это твоих рук дело. Я не знаю, зачем ты это вытворял, и я не собираюсь что-то доказывать, но не нужно считать меня идиотом. Ты как собака на сене, Имс, так сильно меня ненавидишь, а я до сих пор не понимаю — за что. — Я тебя не ненавижу! — возмутился Имс. — С чего ты взял такую глупость? — Тогда что тебе нужно? Зачем ты продолжаешь портить мне жизнь? Это месть за что-то или тебе просто скучно? — Артур достал футболку из комода и торопливо натянул ее. — Ты бросил меня и теперь не даешь завести отношения с кем-нибудь еще. С Дэнни у меня реально могло получиться. — Ты заслуживаешь лучшего. Артур даже замер, отрываясь от рытья в шкафу. Обернулся на Имса — и рассмеялся, настолько нелепо это все прозвучало. — Лучшего? Это чего — одиночества? — он встряхнулся, все еще улыбаясь, и снова вернулся к одежде, выдергивая с полки спортивные штаны. Спать ложиться еще было рано. — Твое чувство юмора сегодня не в ударе, Имс. Чего я заслуживаю, так это свободы. — Свободы, — протянул Имс с внезапным ядом, откидываясь на подушку и следя за перемещениями Артура с острым вниманием, как хищник. — Откуда это такая тяга к свободе, дорогой? Раньше тебя вполне устраивало «жить ради друзей» — срываться в три часа утра по звонку обожаемого Дома, потому что тот в очередной раз повздорил с женой и сидит в каком-нибудь дешевом баре, топя печали в алкоголе. Или влез в драку. Или ему просто грустно и одиноко, и уж конечно ты не можешь оставить его на произвол судьбы. Артур нахмурился, пытаясь уловить суть претензий. — То есть все дело в обиде? «Срывался в три часа утра», ты говоришь? — он натянул штаны и дернул за завязки, чтобы занять руки хоть чем-то, — а ты не помнишь, как ради тебя я тоже срывался в любое время? И гораздо, гораздо чаще! Или ты забыл, как я бросал все и приезжал ночью, чтобы забирать тебя с вечеринок, когда у тебя был «трудный период в жизни?» — Имс покраснел, натягивая одеяло до подбородка. — Как рисковал своей задницей, прикрывая тебя на работе? Как решал проблемы с твоими родственниками? Потому что хотел, чтобы ты был счастлив! Когда ты лежал в госпитале, я забил на все и оставался там две недели! Я трахался с тобой, Имс, я с тобой жил! И тебе не понравилось, что я кому-то еще уделял внимание? — Не кому-то, а Коббу! — рявкнул Имс, резко выпрямляясь. Артур помолчал, глядя на него, изучая. Какое-то понимание промелькнуло на мгновение у него в голове, озарение — чтобы тут же утонуть под весом гнева и разочарования. — Я понял, — тихо начал он, — я все понял. Тебя возмутило, что я не хотел потерять всю семью в один день? Я посмел тебе возражать, мне не хотелось верить, что один из моих близких — из троих человек, Имс! — что один из них убил второго? Вторую. И тебя так оскорбило мое отрицание, что ты… — Артур передернул плечами. — Уходи. — Артур, нет, — теперь Имс побледнел — стремительно и жутко, будто посерел весь, — я не это имел… — Уходи! — Артур почувствовал, как кровь ударила ему в голову, и сцепил руки — чтобы нечаянно не придушить этого подонка, этого чертова эгоиста, которому было, оказывается, дело только до своих собственных детских капризов. И все это время, все эти проклятые два года Артур думал, что у него была хоть какая-нибудь, хоть самая нелепая причина уйти. — Проваливай отсюда! Знаешь что? Все получилось, как ты хотел. Я потерял Мол, я поверил тебе — поверил тебе без доказательств, без фактов — и объявил Дома в розыск, а когда я вернулся домой, ты свалил со всеми вещами и моим котом, не оставив записки, не отвечая на звонки и письма! У меня никого не осталось. Я признаю. А теперь одевайся и убирайся вон. Имс, по-прежнему бледный и напряженный, вылез из кровати, целомудренно оборачиваясь одеялом и поднимая ладони в успокаивающем жесте. — Артур, пожалуйста, выслушай меня. — Не хочу, — Артур скрестил руки на груди. — И спасибо за секс. Благодаря твоему неусыпному вниманию к моей личной жизни везет мне нечасто. — Артур, давай поговорим… И, серьезно, с Артура было достаточно этих психологических пыток — у него и так был тяжелый и неприятный день. Он мог бы выкинуть Имса из квартиры, но даже это сейчас требовало слишком много усилий — усилий, на которые у него уже не хватало ни воли, ни желания. — Если ты не собираешься уходить, то уйду я. Оглянувшись в поисках рубашки, он махнул рукой и направился к двери как есть. Ну и наплевать, что октябрь. Ему полезно проветриться, в конце-то концов. Ему вообще что угодно полезнее, чем находиться тут и разговаривать с Имсом. Если бы еще хоть раз Имс сделал то, о чем Артур его просит. Ну, или сам Артур перестал мечтать о несбыточном — ибо Имс всегда делал только то, что хотел. В мгновение ока оказавшись рядом, он обогнул Артура и перегородил тому выход. — Погоди! — лихорадочно попросил он, одной рукой придерживая спадающее одеяло, а другой упираясь в грудь Артуру. Артур отступил — ему не хотелось, чтобы Имс его трогал. Не сейчас, когда они только что занимались любовью, и на шее у Имса расцветали засосы, волосы все еще были взъерошенными, а губы — темными и опухшими от поцелуев. — Артур, стой. Ты все неправильно понял. Черт! — он с силой провел ладонью по лицу, попытался пригладить волосы — безуспешно, и уронил руку, — черт, все ты правильно понял. Я поступил, как свинья, я так облажался, Артур! Я был полным идиотом — обиделся и наломал дров, но я… я просто так хотел, чтобы ты мне доверял! — Я доверял, — сказал Артур. Имс посмотрел на него с какой-то невероятной смесью отчаяния и злости. — Но Дому ты всегда доверял больше! Артур сжал руки в кулаки, чтобы не дать этому придурку в зубы. Он в упор не понимал, почему этот разговор снова и снова возвращается к Доминику. Сегодняшнее погружение настолько выбило Имса из колеи? Или вожделенные доказательства вскружили голову? — Ничего подобного, — процедил он. Имс смотрел на него несколько секунд все с тем же раздражением — а потом как будто обмяк, роняя взгляд в пол и опуская плечи, точно весь его запал исчез, оставив только усталость и печаль. — Я все знаю, Артур, — безнадежно сказал он. — Знаешь что? — Артур моргнул. Такие утверждения ему никогда не нравились. Имс сцепил и расцепил пальцы, прикусил губу, словно то, что он собирался сказать, заранее его огорчало. — Знаю, — наконец выдохнул он, — что ты всегда любил его. — Кого? — Артур вдруг почувствовал себя очень тупым. Он совершенно не понимал, о чем говорит Имс, и что все это вообще к чертовой матери должно означать. Ясно одно — какой-то бред. — Кобба, — с горечью сказал Имс. И посмотрел на Артура. Артур никогда еще не видел у него такого взгляда. — Я знаю, что ты его любил. Знаю, что между вами было. Да, да, это было давно, и я не должен был ревновать, ведь мы тогда еще не были вместе, но я ничего не мог поделать… — Имс! — Артуру пришлось повысить голос, чтобы прервать этот поток бессвязной чепухи, — я не понимаю, откуда ты взял такую бессмыслицу. Дом был моим другом, я никогда не был в него влюблен, и между нами ничего не было. Имс помолчал. Тихо и неподвижно он стоял прямо перед Артуром, и его взгляд не менялся, будто он и не слышал. — Я все видел, — сказал он через несколько долгих, тягостных секунд. — В его подсознании. Подсознание не врет, Артур. Помнишь дело Рамады? — Артур рассеянно кивнул. Он помнил дело Рамады — его вел Кобб, а экспертом назначили Имса. Это было за два месяца до гибели Мол. И Артур все еще не понимал, о чем идет речь. — Мы спускались для проверки макета, он и я. Я ждал в его кабинете, пока он что-то доделывал, и нашел эту папку. И нет, я не рылся в его вещах, мне просто было скучно, а она лежала прямо на столе. И в ней были фото. Я… я даже не сразу понял — кто будет держать эротические фотографии на своем рабочем столе, в кабинете, где все бывают? Тот, у кого жена сходит с ума и вряд ли соглашается выполнять супружеский долг, сказал бы на это Артур, но он хотел дослушать до конца. Имс явно собирался перейти к сути. Поэтому Артур спросил: — Что за фото? Имс замялся. — Там была Мол. Кобб с Мол — я в подробностях не разглядывал, — поспешно добавил он, — но фото были порнографические. А под ними были фото с тобой! И еще какими-то мужчинами, я их не знаю… Я решил, — Имс прикусил губу, нервно поправляя одеяло, — я сначала решил, что ты мне изменил. Но на папке была дата — и это было давно, мы с тобой еще не стали вместе жить. — Кобб — стопроцентный гетеросексуал, — отрезал Артур, — он не спит с мужчинами. И я никогда с ним не спал. Это была папка с фантазиями. — Но там была Мол! — Имс вскинул подбородок, явно возмущенный, — он не смог бы ее нафантазировать, ты прекрасно знаешь, как все это работает! Секс с Мол был в реальности — значит, и все остальное не фантазии. Артур, — он снова сдулся, — ты и не должен ничего объяснять. Это было давно, ты имел право. Я все время себе это повторял — и все равно думал и думал об этих фото. О том, как ты о нем заботишься, как встаешь на его сторону… я с ума сходил от ревности, все время крутил это в голове. И потом, когда Мол убила себя, а ты стал настаивать, что Доминик невиновен… Я вообще плохо соображал. Мне казалось, ты больше любишь его, я вообще мог думать только о том, как найти доказательства, что твой замечательный Дом не такой хороший, как ты говоришь. Артур открывал и закрывал рот, даже не находя подходящих слов, не соображая, что ему чувствовать: отвращение, или гнев, или жалость, или просто глухую, противную тоску. — Я. Никогда. Не спал. С Домом, — раздельно сказал он. — И Мол впервые дала ему через год после того, как мы с тобой съехались. Секс с ней в той папке — такая же фантазия, — Артур потер виски — ему не хотелось думать, зачем Дом держал в этой папке его фото, что он там с ними делал в тишине и одиночестве своего кабинета во сне. — Между нами ничего не было, и я не был в него влюблен. Имс побелел. Его лицо — маска чистого потрясения — почти обесцветилось в тусклом свете ночника. Постояв секунду памятником самому себе, Имс уронил лицо в ладони и хрипло рассмеялся — тусклым, опустошенным смехом. — Я все испортил. Испортил. Из-за ничего не значащего пустяка, из-за одного извращенца и собственной тупости. Я так ужасно ревновал, Артур, что дышать не мог. Думал только о том, как доказать тебе, что я прав. А потом… доказательств все не было. И ты так смотрел на меня, Артур, когда меня назначили расследовать дело Дрифта, будто меня не существует… я не знал, как вернуться. Я не знал, что делать. — Поговорить? — предположил Артур. — Трус. Имс снова засмеялся. — Верно, — пробормотал он, — так и есть. Ты стал встречаться с Дэнни, я стал ненавидеть его — и тебя. И что же? Вот они, доказательства, о которых я так мечтал, и зачем они мне нужны? Все не наладилось по мановению волшебной палочки. Тебя я уже потерял. Что мне теперь делать, Артур? И Артур больше не мог. На него навалилась такая усталость, что он покачнулся и едва не упал — будто вся тяжесть прошедших двух лет, предательства Дома, смерти Мол, судьбы этой несчастной девочки, Ариадны, разрушительной ревности Имса и собственной безнадежной влюбленности — все это обрушилось на его голову, и в той не осталось никаких мыслей. Вообще ничего, кроме тумана. Повернувшись, Артур добрел до кровати, упал на край и закрыл глаза. — Делай что хочешь, — прошептал он. — Только выключи свет. Сквозь свое отупение он слышал тихие шаги — и несколько секунд спустя свет погас, погружая Артура в благословенную темноту. В этой темноте что-то шуршало и двигалось, а затем кровать прогнулась, со спины к Артуру прижалось горячее тело, а рука обхватила его поперек талии. — Что ты делаешь, Имс? — спросил он, тяжело вздыхая. — Что хочу, — коротко ответил Имс. — Спи. И Артур заснул.
