Напарники II. Наследие

      Пешка встала на черную клетку, и мальчик откинулся на спинку кресла, скрестив пальцы между собой. Граф выглядел серьезным и полностью сосредоточенным на игре, хотя на самом деле его беспокоила сейчас совершенно другая партия. Холодный вдумчивый взгляд был направлен исключительно на доску, но его мысли были заняты совершенно другими вещами, хотя и касались непосредственного противника, сидящего напротив. Себастьян искоса взглянул на темноволосую шевелюру волшебника, которая была ему едва видна из-за высокой спинки кресла, и в который раз ощутил смутную тревогу. С того самого момента, как граф Мэндрейк пересек порог этого дома сегодня в полдень. — Не ожидал, что вы согласитесь сыграть со мной, — негромко произнес граф, внимательно наблюдая за тем, куда противник двигает свою фигуру. — Я полагал, вы не слишком-то любите шахматы.       Какое-то мгновение волшебник молчал. Себастьян, разлив чай по чашкам, с учтивым поклоном поставил одну перед господином, а другую — его собеседником. И когда он, наконец, смог оказаться от мальчишки в непосредственной близости, идеальный дворецкий внезапно понял, что же именно не давало ему покоя. — Я ничего не имею против шахмат. Но их философия, применяемая в реальной жизни, кажется мне чересчур жестокой.       Он выглядел как обычно, разве что держался немного более сдержанно. Граф Мэндрейк пришел один, чем изрядно удивил и хозяина дома, и его дьявольского слугу, однако на вопрос о том, почему вместе с ним не было дворецкого, уклончиво ответил, что тот выполняет некое поручение и придет, как только уладит дело. Однако помимо этого, что-то необычное ощущалось и в самом волшебнике. Что-то, что Себастьян уловил почти сразу, но не мог понять, что именно это было, пока не оказался на нужном расстоянии.       Это стало неожиданным и крайне неприятным сюрпризом.       Граф Фантомхайв, немного подумав, сделал свой ход и вновь взглянул на собеседника. Он решил никак не комментировать фразу соперника, и вместо этого перешел сразу к делу. — Сэмюель Эскандриан имел связь как минимум с одним волшебником. Помимо этого, он был информатором бывшего Цепного Пса. Подозреваю, что он почти наверняка что-то знал и о той машине, высасывающей способности. Но кому он был предан на самом деле, и, что самое главное, кто стоял за ним и за его сторонниками, если они были, — Сиэль взял собственную фигурку черного короля и сжал ее в пальцах. — Мы должны это выяснить.       Волшебник бросил на хозяина дома скептичный взгляд. — «Мы»?       Фантомхайв в ответ негромко хмыкнул и, поставив фигурку на место, на мгновение прикрыл глаза. — Я редко такое говорю, но, полагаю, я был не прав на ваш счет, Мэндрейк. Вы часть этого расследования, хотите вы того или нет, впрочем, как и я сам. Не скрою, мне не нравится, что в этот раз я не могу справиться в одиночку, но сейчас моя непосредственная цель в том, чтобы найти истину. И мне не хочется, чтобы кто-либо вставлял мне палки в колеса. Мы оба, — Сиэль сделал едва заметное ударение на слове «оба», — не можем просто оставаться в стороне.       Волшебник какое-то время молчал, глядя на графа, в то время как Себастьян задавался вопросом: чувствует ли он фальшь? Знает ли о том, что ему сейчас лгут прямо в лицо? Когда демон залезал к графу в голову, он не ожидал таких неприятных последствий. Он не собирался там ничего оставлять, но, очевидно, теперь было поздно сожалеть об этом. Вероятно, господин Мэндрейк мог ощущать крохотную толику от связи с контрагентом, которую постоянно испытывал сам дворецкий, связанный условиями контракта. Если так, то в будущем это могло бы доставить много хлопот и сделать господина невероятно уязвимым. Себастьян пристальнее вгляделся в волшебника, пока тот сам изучал доску, и пришел к выводу, что пока волноваться не о чем. Если бы он подозревал подвох, то демон бы это, безусловно, почуял. — Возможно, вы правы, — с негромким вздохом ответил Джон, потянувшись к своей последней пешке. — Но вряд ли королева одобрит наше самостоятельное расследование. Сказать по правде, я почти уверен в обратном. Мы забрели на неизведанную территорию, где правят умершие со своими тайнами. И тайны эти все еще могут оказаться смертельно опасными, — Мэндрейк сделал ход и взглянул на Сиэля, чуть склонив голову набок, — вы так не считаете?       Фантомхайв со всем своим надменным величием лишь тихо хмыкнул. — Глупо бояться мертвых, — он непроизвольно скользнул пальцами по кольцу с синим бриллиантом, и взгляд его стал расфокусированным. Но длилось это недолго, и уже через какое-то мгновение мальчик продолжил, как ни в чем ни бывало. — А что касается смертельно опасных тайн, то я готов идти до конца, чтобы раскрыть их. — Он взглянул прямо в темные глаза волшебника, сидящего напротив. — Без колебаний.       Мэндрейк какое-то время молчал, с неким интересом разглядывая своего напарника. Себастьян не ощущал никакой угрозы, исходящей от него, не более чем это было обычно. И все же… Как так вышло, что часть демонической силы, именно той, что была связана непосредственно с контрагентом, осталась в нем? Почему это произошло? Почему именно с этим человеком? Демон-дворецкий, занимающийся разрезанием шоколадного торта, все никак не мог выбросить эти вопросы из головы. Все это было досадной случайностью, а теперь грозило неприятностями для юного господина. Будто мало было того факта, что у графа Мэндрейка, в свете последних событий, появлялся превосходный мотив для убийства Сиэля Фантомхайва, так вдобавок ко всему он получил и шанс едва ли не залезть к нему в душу. Это было даже более чем досадно, учитывая обстоятельства, и идеальный дворецкий это хорошо понимал. — Мне бы вашу уверенность, граф, — Джон сделал глоток и поставил чашку обратно на блюдце. Какое-то мгновение он созерцал в жидкости свое отражение, а затем, все также глядя исключительно вниз, добавил: — Ответы, на которые мы можем наткнуться в процессе, могут здорово поколебать наши убеждения. Ведь мы с вами увидели лишь крохотную часть от общей картины, и она была ужасной. Не знаю, хочу ли я видеть все остальное.       Голос волшебника к концу этой отповеди стал заметно тише. Сиэль же с невозмутимым видом тоже сделал глоток из чашки. Себастьян, подав две тарелки с десертами обоим графам, вновь вернулся к своей тележке. — Хотите выйти из игры?       Мэндрейк едва заметно усмехнулся. — Я этого не говорил, — настала его очередь делать ход и он, немного нахмурившись, внимательно изучал положение на доске, прежде чем послать очередную фигуру в бой. — Как вы и сказали, граф, мы с этим оба связаны. К тому же, я у вас в долгу за спасение, — он поднял взгляд на Цепного Пса и улыбнулся чуть более дружелюбно, — и, надеюсь, если буду помогать вам, то смогу отдать его.       Себастьян скосил глаза на гостя. Отдать долг за спасение… Это было почти что насмешкой, учитывая все. Однако — дворецкий отвернулся и как ни в чем ни бывало покатил тележку к дверям — многие детали по-прежнему оставались неучтенными. У игроков не было на руках всех карт, но это поправимо. Сейчас господин и граф Мэндрейк играли больше в покер, чем в шахматы и когда у одного появится сильная комбинация, тогда и будет сделан первый настоящий ход. А пока… А пока можно было немного понаблюдать.       «Если ты почувствуешь угрозу моей жизни… Избавься от Джона Мэндрейка немедля», — в очередной раз эхом прозвучало в голове. Все же, это было неизбежно. Неизбежно и даже немного трагично, будь Себастьян склонен к людским определениям некоторых человеческих взаимоотношений. А ведь при других обстоятельствах все могло бы сложиться так интересно… — Буду ждать с нетерпением, — с легкой полуулыбкой и неким лукавством в голосе произнес Сиэль, и дьявольскому дворецкому даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять: ребенок уже вжился в свою новую роль. Оставалось ему лишь немного подыграть, а заодно и проконтролировать, чтобы все прошло как надо, даже несмотря на обнаруженные неприятные сюрпризы. Ведь пока он дворецкий дома Фантомхайв, он не даст своему маленькому хозяину проиграть.       Уже выйдя за дверь, и аккуратно закрыв ее за собой, Себастьян внезапно ощутил, что в поместье находится еще один гость. Лицо дворецкого заметно помрачнело, и он недовольно сказал, обращаясь в пустоту: — Некоторым бы все же не помешало научиться манерам.

***

      Бартимеус громко постучал в дверь и сделал шаг назад. Сначала до слуха джинна не долетало ничего существенного, а затем послышались знакомые ворчливые ругательства. Приподняв глаза к пасмурному небу и страдальчески выдохнув, дворецкий в который раз себя спросил, зачем ему были все эти сложности. Почему бы просто случайно не ляпнуть настоящее имя хозяина первому попавшемуся духу и дело с концом? Нет, это было слишком просто. Дурацкая совесть. И кто ее вообще придумал? И почему он — Бартимеус Урукский — должен думать об этом сейчас?..       Дверь открылась, и на пороге показался старик в своем излюбленном темно-бордовом халате и тапочках. Не снимал ли он их все это время, что ли?.. Впрочем, это было не так уж и важно. На этот раз Бартимеус не стал заморачиваться с выбором облика, все равно этот чудик мог видеть его ауру и прекрасно знал, кто находится перед ним, какую бы личину он ни напялил.       Серые глаза за стеклами очков на мгновение расширились от удивления, а потом неприязненно сузились. — Я к вам по делу, мистер Эклройт, это ненадолго. Собственно, вот, — Бартимеус вытащил из внутреннего кармана своего фальшивого пальто конверт и передал его остолбеневшему бородачу. Тот какое-то мгновение смотрел на него, а затем неуверенно взял, будто опасался, что бумага откусит ему пальцы. — Что это? — он повертел конверт, сильно хмурясь. Джинну казалось, что его кустистые брови вот-вот сойдутся в смертельной схватке на выживание или просто запутаются друг о друга. Вариантов была масса, и невероятными усилиями дворецкий оторвал взгляд от них и вновь взглянул на старикана, который по-прежнему недоуменно глазел на темно-коричневую графскую печать. — Ответы на ваши вопросы, любезно предоставленные моим хозяином. Ну и пара вопросов к вам… Советую на них ответить, иначе он может невероятно огорчиться, — заговорщицки произнес джинн.       Бенджамин разглядывал письмо еще какое-то мгновение, а затем с тяжелым вздохом засунул его в карман халата и скрестил руки на груди. — Он ведь волшебник. Какое ему дело до меня и подобных мне?       Бартимеус был вынужден признать, что это было дельное замечание, однако то, что он мог бы на это ответить, пришлось попросту опустить. Судя по предвзятости в голосе старика, он вряд ли поверит на слово «злокозненному демону», ведь те всегда были на стороне волшебников. Да даже если бы все знали правду, это бы все равно ничегошеньки бы не изменило. — Вы прошли через ад, будучи еще совсем сопляком, разве нет? Моему хозяину об этом известно, — Бартимеус пожал плечами. — Но ему нужны подробности, раз уж вам удалось избежать участи, которая постигла детей в Гэмпшире, — на этих словах лицо старика заметно вытянулось. Должно быть, он не обошел стороной ту статью в «Таймс», пусть там и не было всех душещипательных подробностей. — Поэтому перестаньте быть эгоистом и расскажите ему все. Разумеется, если не хотите, чтобы смерть еще целой кучи детей осталась на вашей совести.       Из ошарашенного лицо старика вмиг стало кислым, будто он проглотил с десяток лимонов. С одной стороны джинн мог его понять: кому в здравом уме захочется верить волшебнику, особенно если он выглядит как Мэндрейк, да и еще непрямым образом виновен в смерти младшего брата? Но с другой, если уж у этого самого вышеобозначенного волшебника имелись зачатки совести, то почему бы их не могло быть и у этого старикана?.. Да, сотрудничать в полной мере было бы сложно, но вполне возможно.       В конечном итоге Эклройт громко фыркнул. — Я подумаю над этим, — и, не добавив ничего другого, отвернулся и закрыл дверь перед носом дворецкого. Бартимеус закатил глаза. Боже, какие мы все нежные.       Сменив облик на голубя, птица взметнулась вверх, активно замахав крыльями. Нужно было отправляться в поместье к графу Фантомхайву.       Пока джинн то пикировал, то набирал высоту, синхронизируясь с потоками сильного ветра, мысли крутились вокруг последней недели. Мальчишка, вроде бы, оставался все тем же — несносным патлатым интриганом — однако что-то все-таки изменилось. Во-первых, помимо прочих проблем с аурой, после соприкосновения с Уджат, теперь в нем было еще что-то чужеродное. То, что оставил чертов демон после своей ментальной атаки. Это «что-то» было не таким сильным, и ощущалось Бартимеусом как небольшое, но крайне раздражающее темное пятно, которое нестерпимо хотелось отмыть каким-нибудь сверхъестественным мылом. Дворецкий предполагал, что все это как-то связано с ритуалом, в котором Натаниэлю пришлось поучаствовать несколько месяцев назад. Будто он сам стал таким же, как амулет — любую энергию, направленную на себя, он теперь впитывал. Но каким образом это получалось? И сколько он сможет накопить в себе, прежде чем его разорвет на части? Вот это оставалось загадкой.       Во-вторых, само настроение мальчишки. Бартимеус, конечно, не нанимался ему в психоаналитики, но после посещения могилы одного из погибших сирот («Вот уж не думал, что Фантомхайв способен на такие жесты», — сказал тогда Натаниэль), тот ходил будто в каком-то трансе. Нет, он все еще с завидной регулярностью огрызался на подначки, страдал манией величия и изображал из себя невесть кого, но, когда ему казалось, что слуга не видит, его взгляд будто стекленел. А еще он наотрез отказался отпустить многострадального дворецкого обратно в Иное Место без каких-либо обоснований своего решения. Просто отказался и все. По этому поводу они несколько раз умудрились повздорить, и, в конечном итоге, так ни к чему и не пришли. Бартимеус решил просто милостиво дать хозяину еще немного времени, но сомневался, что волшебник вообще увидит и оценит этот жест.       Ну, а в-третьих… Он что-то скрывал. Это дворецкий нутром чуял, и все его инстинкты твердили об этом в один голос. Касалась эта тайна Фантомхайва или кого-нибудь другого, но ее наличие сильно бесило джинна. А мальчишка упорно все отрицал. Отрицал и даже не краснел, нахальный поганец. Но Бартимеуса Урукского просто так не проведешь. Еще никому это не удавалось.       В общем, собрав вкупе все эти факторы, выходило что-то очень малоприятное. А теперь еще и эта встреча с идеальной мерзопакостью под конец дня.       По какой-то причине на этот раз джинну пришлось тащиться в основную резиденцию графа-пирата и он уже проклинал все на свете, меняя один облик пернатого на другой, в попытках противостоять сильному холодному ветру и хоть как-то унять тупую, но все еще вполне терпимую боль, которая расползалась по сущности из-за долгого пребывания на Земле и скверных условий в виде демона. Все же, его адская составляющая каким-то образом влияла на его самочувствие, будто какой-нибудь аллерген. А еще этот чертов демон любил с собой потаскать серебро! Вот и еще одна веская причина его ненавидеть.       Когда поместье графа Фантомхайва показалось в поле зрения дворецкого, лже-птица замахала крыльями гораздо активнее. Забрать оттуда волшебника как можно скорее и свалить восвояси. По крайней мере, именно таков был начальный план. Однако подлетев поближе, голову Бартимеуса посетила одна хорошая мысль. В конце концов, Натаниэль не приказывал ему немедленно заходить в дом, как только он выполнит поручение. А значит… можно было немного осмотреться, прежде чем забирать хозяина. Разумеется, Себастьян мог засечь его, но, если он будет осторожен…       Покружляв немного вокруг поместья, синица приземлилась на балкон, а потом превратилась в муравья, который без каких-либо препятствий проник в пустой кабинет графа Фантомхайва через крохотную трещину в подоконнике. В таком облике риск быть обнаруженным демоном был фактически нулевым, однако и сам Бартимеус ничего не мог сделать. Недолго думая, джинн обернулся в муху и немного покружлял над бумагами графа. Однако мухи существа очень неспокойные и очень скоро все, что хотел прочитать Бартимеус, зарябило перед глазами. Плюнув на это дело, джинн обернулся мышью, но в процессе несколько неудачно зацепил крохотными лапками бумаги графа, отчего те упали с края стола и разлетелись по полу. Спрыгнув с него вниз, он принялся подбегать от одного листа к другому, пока не наткнулся на один, который его поверг в некоторый ступор.       Какое-то время джинн изучал его, оставаясь в мышином облике, а затем снова стал дворецким и, по-прежнему недоумевая, поднял с пола рисунок, который привлек его внимание.       Он смотрел на карандашный набросок, и довольно корявый, однако две фигуры, изображенные на нем, угадывались без особого труда. — Какого?.. — А, так и думал, что это непростая мышь копошится в кабинете моего господина. Не могли бы вы быть столь любезны и войти через парадную дверь, как и подобает гостю? Ваше присутствие в этом помещении без позволения хозяина дома... — раздался позади давно набивший оскомину голос идеального дворецкого и Бартимеус, которого в этот момент особо не взволновало то, что его застали с поличным, обернулся к демону. Себастьян же, заметив рисунок в руках духа, осекся, и как-то заметно помрачнел. — Господин… Я же говорил ему спрятать эту вещь как можно дальше, но этот ребенок иногда бывает так беспечен…       Бартимеус нахмурился и вновь перевел взгляд с демона на изображение. Разумеется, он не мог не узнать руку того, кто нарисовал эту работу, ведь ему самому доводилось видеть его картины много раз, а одна из таких до сих пор хранилась в особняке волшебника. Пожалуй, теперь было понятно, почему этим двоим так и не удавалось поладить. — Я должен вас спросить, — Себастьян, по-прежнему стоящий на пороге кабинета графа Фантомхайва, не сводил пристального взгляда с нежданного гостя. В его голосе даже не было слышно намека на угрозу, но вся сущность Бартимеуса как-то неприятно заныла. — Что вы сейчас намерены предпринять?       Джинн нахмурился и медленно перевел взгляд на демона.       Тот, сузив темно-карие глаза, терпеливо ожидал ответа.