derive.

Воду едва заметно подёргивала рябь, по мелкой гальке важно вышагивали птицы, свет восходящего солнца мягко выделял шрамы на лице, плечах и ступнях молодого и явно очень уставшего мужчины. Под его ногти забилась грязь, волосы слиплись в малопонятный комок, майка явно ощущалась некомфортно на жилистых руках и шее, да и что там говорить - было вполне явным, что некогда мужчина либо очень не хотел жить, либо подвергся всем невзгодам мира за раз, и живых мест на нем не осталось - кроме одного. Глаза парня сияли, чуть ли не отражая краски неба, и морщинки в их уголках говорили, что человек хотел бы сейчас улыбнуться. - Хорошо возвратиться домой, - хрипло прошептал Микки Милкович, 25-летний амнистированный зэк. Домой Мик возвращаться не спешил - зачем? Его могла бы ждать разве что Мэнди, но она уехала. Света? Вряд ли она поддержит настолько поганого отца его ребёнка. Братья? Микки усмехнулся от одной мысли о братьях - вряд ли они сейчас не отбывают срок. Йен. Мужчина поморщился и помотал головой, отгоняя морок с образом светлокожего, рыжего, поджарого юноши. Не то что бы Микки не верил, что Йен не станет его ждать, он это знал. Милкович поднялся с гальки и побрёл вдоль моста. Для начала он заявится в Алиби. Эту развалюху невозможно было бы снести (оттого, что это место уже вросло в южный округ, став своего рода символом этой дыры), так что Мик был почти уверен в том, что Кев на месте, и что, возможно, он даже нальет в честь возвращения рюмку беленькой. Босые ноги щекотали придорожные сорняки, солнце палило плечи. Волноваться не о чем. Наверное.