Черное и Белое

− Уйди с дороги, Фрэй. Вдох-выдох, вдох-выдох. Лайтвуд стоял всего в нескольких шагах от девушки, но ей казалось, что он находится где-то далеко отсюда. Парень смотрел не на нее, а сквозь нее. Это жутко угнетало. Но, если честно, Клариссе было плевать. За несколько недель она могла привыкнуть и не к такому. − И тебе доброе утро, Лайтвуд, − процедила она сквозь зубы. Но он был здесь. Стоит рядом, ухмыляется. Избегает ее взгляда, но в то же время его собственный блуждает где-то в ее рыжих волосах. Бесит. Парень нарочно собирается задеть ее плечом, но Клэри уворачивается, кусая губы до крови. Сладко-солоноватый вкус отрезвляет, оставляя после себя металлическое послевкусие. − И что, тебе даже нечего сказать? И снова эта ухмылка. Почему он, черт возьми, не может перестать так противно ухмыляться и смотреть на нее, как на пустое место. Клэри молчит. А зачем слова, если подобная ситуация повторяется каждое утро? Она сжимает пальцы в кулак, сдерживая себя. Он не должен увидеть ее слабостей. − Молчишь? Ну, молчи. А после, Алек все же задевает ее плечом, от чего девушка сильно морщится. Это выглядит так, словно он ее растоптал. − Вот и поговорили, − говорит она скорее для себя, чем для скрывающегося за поворотом парня. И снова этот осадок на душе. Каждое утро одно и то же. Не пора ли положить всему этому конец? Но Кларисса, если честно, и не старалась что-то изменить. Она просто принимала факт того, что Лайтвуд ненавидит ее. Он всегда считал, что ей здесь нет места. Фрэй тоже чувствовала себя лишней. Но, с другой стороны, у нее был Джейс. Была у Клэри и Изабель, которая сначала ее жутко невзлюбила. А после, Лайтвуд-младшая стала для нее чуть ли не самым родным человеком в предательских стенах Института. Она была рядом даже тогда, когда Фрэй не звала ее. Просто приходила, садилась и молчала. Изабель знала, что так Клариссе намного легче смириться с ненавистью ее брата. Был еще и Саймон. Человек, который заменил ей брата. Он – примитив с наклонностями ботаника, но Фрэй действительно любила его. И будет любить всегда. Если бы она захотела, Льюис мог бы подарить ей вечность. Но ей не нужна эта вечность. Не с ним. Не с Саймоном. Александр Лайтвуд был холоден и несокрушим. Его вечное бесстрастное выражение, порой сменяемое ухмылкой, выводило Клариссу из себя. Высокий и спортивный, с гибким телосложением. Черные взъерошенные волосы и челка, спадающая на лоб. Темно-синие, глубокие глаза. Он был идеален, хоть и скрывал свою идеальность. Больше всего Клэри ненавидела именно тот фак, что Лайтвуд такой только с ней. На деле же он – мягкий и серьезный, боится эмоциональных потрясений. Алек всегда будет с ней таков. Она точно не знала, чем именно заслужила такое отношение к себе. Возможно, виной всему был Джейс. А может, ему не нравилось то, что Фрэй настолько быстро расположила к себе всех жителей Института. Даже старый кот Черч стал приходить к ней чаще, чем к парню. Клэри не отдавала отчета тому, что когда Алек рядом, то он становится безрассудным, хотя обычно он действует осторожно и обдуманно. Маленькая рыжая девочка производила неизгладимый эффект. От всех этих мыслей Кларисса пряталась или в рисовании, или утопая в объятьях Джейса, или проводя время с Изабель. Иззи была жуткой модницей, а Клэри ее страсти не разделяла. Но она все равно ходила с ней по магазинам, желая убежать от посторонних мыслей и Алека Лайтвуда, который все это время находился в Институте, тренируясь в стрельбе из лука. Хотя его мастерство уже было отточено до идеала. − Клэри, все хорошо? Изабель застыла прямо перед девушкой. Кларисса, очнувшись, словно от наваждения, с непониманием посмотрела в ее золотисто-карие глаза, еще раз убеждаясь в том, какая же она красивая. Настоящий идеал. − Что? – Клэри, казалось, была сбита с толку. Лайтвуд-младшая смотрит на нее с волнением и пониманием. Как же девушке надоело вечно видеть такие взгляды, адресованные ей. Почему великий Алек Лайтвуд не может принять ее за свою? − Снова Алек? Алек. Банальный вопрос, который Иззи задает каждое утро. Каждый чертов день, можно сказать, сопровождался этими словами. Лайтвуд-младшая уже давно научилась читать ее, как открытую книгу. А Клэри просто перестала видеть смысл врать. Изабель рано или поздно бы узнала обо всем. И тогда бы Кларисса потеряла родного человека. − Да. Нужно бы успокоиться. Изабель заключает Фрэй в крепких объятьях, что-то ей говоря. Но Клэри уже не слышит. Она снова находится где-то далеко, снова сжимая пальцы в кулаки. Острые ногти больно вонзаются в ладонь, но девушка молчит. Еще бы неделю назад она заплакала. Открыла бы всем свою слабость. Превратилась в тряпичную куклу. Но не сейчас. Девушка просто продолжит стоять посреди коридора, позволяя людям помогать ей преодолеть боль. − Ты же знаешь, он не со зла. Просто у брата странная природа, − пытается ее подбодрить Иззи. Природа. Странная природа заключается не в том, что человек намеренно и словно по расписанию причиняет тебе боль. Странная природа отличается от этого. Она – слишком широкое понятие, но никакое определение не вяжется с этим. − Спасибо, Иззи. Я пойду, хорошо? – Клэри отстраняется. − Хорошо. И снова все происходит по отработанному сценарию. Она идет на кухню, делая себе крепкий горьковатый кофе. Черч трется в ее ногах, в то время как Фрэй отчаянно старается найти на кухне продукты, чтобы приготовить себе хотя бы банальный бутерброд. И когда Клэри, с чашкой и тарелкой в руках, возвращается в свою комнату, ее пальцы снова тянутся к карандашу. Девушка снова будет рисовать изящные линии, которое позже обретут черты лица Алека Лайтвуда. Человека, который ее ненавидит. Того, кого ненавидит она. Сейчас жизнь Клариссы делится на «черное» и «белое». И она намерена превратить все в «белое».