Черное и Белое

Алека Лайтвуда назначили чертовым тренером Клэри Фрэй. Не Джейса, не Изабель. А его, Алека. Чему парень, стреляющий из лука, может научить начинающую сумеречную охотницу? Да он же еще даже не убил ни одного демона! Так почему Конклав выбрал его? Ответ напрашивался сам собой. Джейс – безрассуден и упрям. Наверное, это и послужило основным толчком не рассматривать его кандидатуру, как должное, хотя Вэйланд и являлся лучшим из лучших. А Иззи, вероятно, – девушка. Хрупкая, но уверенная в себе. Так почему бы не выбрать ее для этой кандидатуры? Кларисса никогда не понимала и не поймет Конклав. Интересно, Александр настолько хорош в ближнем бою, как старается это преподнести? Фрэй была уверена, что нет. Первая тренировка уже завтра, а она еще даже не успела морально себя к этому подготовить. Они должны заниматься каждое утро. Каждое. Гребаное. Утро. Теперь день Клариссы побежит по другому, еще не отработанному ранее, сценарию. Ей нужно будет выслушивать не несколько предложений, а множество упреков. Клэри должна настроиться на то, что, как раньше, уже не наступит никогда. И если она старательно хотела повести свою жизнь по «белому», то теперь она еще глубже забредает в бесконечные дебри «черного». Будь ты проклят, Александр Лайтвуд. Снова сжимает пальцы в кулаки. Снова до боли прикусывает губу. А потом, со всей силы, бросает открытую книгу прямо в стенку. Та разваливается на куски прямо на глазах, хотя еще секунду назад была полноценным потрепанным томиком. Хватит. Кларисса в истерике колотит кулаками прямо по кровати, крича. Ее не волнует, что сюда могут сбежаться все жители Института. Плевать. Ей просто нужно выпустить все это наружу. Фрэй необходимо освободиться от рушивших ее изнутри эмоций. И она продолжает истерически кричать. Плевать. Завтра Алек Лайтвуд причинит ей куда больше боли, чем она может себе представить. Клэри будет подавлена и выжата, словно лимон. Кто-то широко распахивает дверь в комнату Клариссы. Стремительно подходит к ней и прижимает к себе. Джейс. А девушка и знала, что больше некому. Она зарывается руками в его светлые волосы, а парень бережно вытирает с ее глаз слезы. Так происходит каждые три дня. Клэри заглядывает в его янтарные глаза, а потом дотрагивается рукой до места на футболке Джейса, под которой находится руна парабатая. Почему-то это ее всегда успокаивало. Чувствовать, что Алек ненавидит только ее. Фрэй начинает рыдать с новой силой, в то время как Вэйланд берет её лицо в свои ладони, призывая успокоиться. Ей должно быть тихо. – Клэри. Голос прорывает обманную завесу, навеянную предательской пеленой слез. А потом она перестает плакать. … до наступления следующего приступа истерики. Алек Лайтвуд сломал что-то в ее душе. Что-то, что уже нельзя вернуть на привычное место. Что-то, что останется таким навсегда. Джейс успокаивающе гладит ее по густым рыжим волосам, перебирая пальцами ее завитые пряди. Кларисса молчит. Слов опять же не нужно. Джейс и так уже привык приходить сюда каждые три дня, чтобы предотвратить ее очередной приступ. Но кажется, что ему это скоро надоест. Вэйланд не так уж и постоянен, но для Клэри он готов пойти на многое. Она – особенная, не похожая на всех тех примитивных девчонок, которых он встречал. Да что там говорить, Фрэй была полной противоположностью его названной сестры, Изабель. – Успокоилась? – буднично спрашивает он, все еще сжимая девушку в своих объятиях. Успокоилась. Кларисса кивает, переводя взгляд к дверному проему, где, прислонившись к косяку, стоит Изабель Лайтвуд, смотря на нее сочувствующим взглядом. Да пусть оно сгорит, это сочувствие. Иззи искренняя, да. Но Фрэй уже давно запуталась, кому можно доверять. Джейс и Изабель всегда рядом, всегда возле нее. Кому, как не им, знать, от чего Клэри кричит каждую ночь. Маленькой сломленной девочке было не тихо. И как бы Клариссе не хотелось думать о Лайтвуде, но она принимала тот факт, что и он слышит ее ночные крики в пустоту. Это и подливало ему масла в огонь. – Я в полном порядке, – отмахивается Клэри, отстраняясь. Джейс кивает. Иззи тоже. Конечно, они знали, что девушка далеко не в порядке, но спорить с ней в такие минуты попросту бесполезно. – Клэри, если хочешь, мы можем написать в Конклав письмо. Они должны понять, – заботливо протягивает Изабель, садясь рядом. Кларисса усмехается. Как же, Конклав поймет. Они действуют только в своих интересах, но никак не в интересах охотников. Да и вообще, какое им дело до хрупкой рыжеволосой девушки? Назначили ей в няньки Лайтвуда – значит так тому и быть. – Ты сама в это веришь, Из? Молчит. Конечно, она ведь тоже не верила. Но сказать должна была. Просто так, для поддержки. Фрэй выдавливает из себя улыбку, снова прижимаясь к Джейсу. Он – ее океан, в который можно нырнуть, не опасаясь утонуть. Вэйланд будет рядом столько, сколько Клэри сама этого захочет. Сумеречный мир вовсе не для Клариссы. Почему судьба решила провести ее сюда – неизвестно. Жизнь примитивной казалась девушке куда проще и беззаботное. Просто там не было противоречивого Александра Лайтвуда. – Клэри, ты будешь обедать? – искренне печется о ее самочувствии Джейс. Аппетита нет совершенно. Лайтвуд-младшая и Вэйланд смотрят на Фрэй выжидающим взглядом, явно ожидая ее ответа. Кларисса тяжело вздыхает, натягивая на губы улыбку. Она укладывает волосы руками, заправляя локоны прямо за ухо. – Буду. И она, утопая в объятьях Джейса, проходит прямо возле Алека Лайтвуда, стараясь искренне смеяться. Он не должен видеть, что ей плохо. А Иззи ему об этом уж точно не расскажет.

***

Солнце. Яркое утреннее солнце слепит глаза. Кларисса, просыпаясь, отряхивается от ночного наваждение. Сегодня она не кричала. В эту ночь ей было тихо. Сегодня ее первая, явно не последняя, тренировка. Да еще и с кем! С самим Алеком Лайтвудом. На часах всего шесть утра. Заранее подготовленная одежда покоилась на стуле, дожидаясь своего применение. Фрэй встает, направляясь прямо в ванную. С зеркала на нее смотрит кто-то абсолютно другой, но уж точно не она. Клэри чистит зубы, выплевывая в раковину мятную пасту. Расчесывает волосы, завязывая их в тугой хвост. Замазывает синяки под глазами тональный кремом. Это уже не та невинная девушка, которая, просыпаясь утром, даже близко не прикасалась к косметике. Но все изменилось. Натягивает на себя свободную майку и спортивные штаны, зашнуровывает на ногах довольно устойчивые ботинки. Все черного цвета. Девушка останавливает взгляд на мобильном телефоне. Нужно бы позвонить Саймону, они не общались уже несколько дней. А ведь он ей за брата. Волновался, писал каждый час. А что изменилось? Все изменилось. Клэри не пересекается ни с кем на кухне, внутренне радуясь этому. Она сейчас не в том настроении. Фрэй и так следует держать себя неприступно на тренировке. С Алеком. Девушка зачем-то готовит оладьи, оставляя их на середине стола. Съедает парочку сама, запивая прохладным чаем. Все, как она любит. Только не хватает сгущенки и домашнего голоса мамы. Мама. Пропала без вести, а никто даже не пытается ее найти. Хотя, Люк ведет свою, двойную игру. Клэри искренне верила, что Джослин пришлось скрыться не из-за нее, а по собственным мотивам. Но даже подобные мысли не могли не причинять ей боль. Ее исчезновение произошло спонтанно. Наскоро написанная записка с координатами Института и оставленное стило на столе, абсолютно ничего не объясняли. Может, мама считала, что здесь ей будет хорошо? Что она будет в безопасности? Ага, как бы не так. Кларисса поднимается в тренировочную. Кажется, здесь ни души. Куда же запропастился этот ненавистный Лайтвуд? Опаздывать – не в его привычках. – Ничего себе, ты даже не испугалась прийти. Алек вынырнул из-за угла, держа в руках лук и стрелы. Он был похож на настоящего воина. Месника, готового мстить любому, кто посмеет притронуться хотя бы пальцем к членам его семьи. – А чего ожидал ты? Глупо, Клэри, глупо. Снова нарвалась на его ухмылку, на недобро пылающие глаза. Но, если честно, сегодня Фрэй казалось, что Лайтвуд слишком уж мягок. Но это пока. Как говорится, еще далеко не вечер. Кларисса подходит ближе, дыша парню прямо в грудь. Она была намного ниже, что заставляло ее кипеть от злости. – Например, что ты слезно будешь умолять Конклав назначить вместо меня Джейса. Такая мысль же посещала твою голову, или я не прав? – говорит он слишком спокойно. Конечно же ты прав, гребаный Алек Лайтвуд. Клэри думала об этом целый вечер, а после и целую ночь. Она еще просто хотела свободно пожить. Фрэй хотела, чтобы в ее жизни было больше «белого». Вдох-выдох, вдох-выдох. – Нет, не прав, – улыбается она. – Я не слабачка, принимаю свои испытания с достоинством. С достоинством. Ага, как же. Зачем ты врешь даже сама себе, Фрэй? Ты же его ненавидишь. Ненавидишьненавидишьненавидишь. А он ненавидит ее. И все три недели ребята знали, что их ненависть взаимна. Покрывает саму себя. Стойко. Даже не стискивает ладони в кулак, не теребит край своей майки. А вот Лайтвуд нервничает, прокручивая в руках черные пуговицы. На нем – синяя рубашка и мешковатые темные брюки. Интересно, он хоть иногда расстается с этой рубашкой? Сколько Клэри себя помнила, он всегда был в ней. А Иззи всегда была в платьях. А она всегда носила брюки. – Тогда ты даже пришла сюда, чтобы чему-то научиться, примитивная? Примитивная. Снова эта примитивная. Когда парень уже перестанет ее так называть? Подобное прозвище Фрэй уже давно воспринимает как оскорбление в свой адрес. Сейчас она не сосредоточилась на словах, а зависла лишь на этом слове. Пора извлечь его из словарного запаса Лайтвуда. – Что, язык проглотила? Усмешка. Никому не нужная фирменная усмешка Александра. Кларисса сдерживает себя. Улыбается сквозь стиснутые намертво зубы. Гнев – не выход. Уж точно не сегодня, а тем более – не сейчас. – Поехали. И Фрэй принимает палку, кинутую Алеком. Девушка становится в боевую стойку, готовясь защищаться или атаковать. Утро обещает быть жарким.