Брат-2

В пелене новых событий, бесконечных концертов, приятного семейного быта забываются многие имена. Имя Саши Васильева не было исключением в жизни Левы. Порой он вспоминал их совместный тур, но все это отдавалось в его груди лишь гулкой пустотой. Казалось, что после их внезапного распада все полетело далеко и надолго, но сейчас, увидев, что Сплин выступят на совместном концерте, посвященному 15-летию «Брата-2», становилось не по себе. Расстояние, что группы старались выдерживать, было не напрасным, а сейчас внезапно все обрушилось, и в его жизнь вновь пришел Сплин, тот Саша, тот милый паренек, который уже оброс, стал более угрюмым и мрачным. Смотреть на него спустя такое длительное время было бы страшно и даже неестественно. Лева знал, что какие-то рамки или иллюзии сломаются, что что-то в любом случае выльется наружу и очень сильно изменится. Ему панически хотелось затеряться, в чем угодно - в толпе, в музыке, в детях - отодвинуть от себя мысли о предстоящем концерте. Голову даже стали посещать идеи, что неплохо было бы вовсе отказаться от выступления, но будет непростительно отказаться от концерта, посвященного Сергею Бодрову. Лева стал возобновлять в памяти разговоры с Сергеем и слегка улыбнулся, помня ту искренность и непривычную широту души человека, который не боялся её показать и открыть для других. Вдруг мужчина оцепенел, когда провел параллель между двумя людьми, что в последнее время одолевали его разум: Саша также казался ему живым и настоящим, что сейчас мало ценится, и его постулатом всегда являлось то же самое, что и у Сергея - человек в гримерке и человек на сцене - одно лицо. Взяв в зубы сигарету, он подошел к окну и сделал первую затяжку, наконец, признавшись себе в том, что и сам он с Сашей был ровно таким же - озорным, не стесняясь своих эмоций и действий. К сожалению, многое изменилось: Лева стал себя вести на сцене вычурно, не показывая истинных эмоций, а желая предоставить поклонником феерическое шоу, что состоит не только из огней, но ещё и из собственного поведения. Вечерами, когда он был вдали от семьи в очередном туре, и в номере кроме него никого не было – он начинал искать новые видео с прошедших собственных концертов и, порой не сдерживая любопытство, включал видео в рекомендованных, где был Сплин. «Постарел», - единственное, что проносилось в голове Левы, и с таким же безразличием он выключал запись концерта. Тогда ему это казалось обычным заключением, даже без анализа или чего-то особенного, просто давний знакомый постарел, вот и все. Но сейчас Бортник понимал, какой дикий страх накатывает от осмысления, что то время давно пройдено. *** Интервью Саши шло спокойно и душевно, он пел новые песни, курил и старался отвечать на все вежливо и с юмором. - А скажите, пожалуйста, планируете ли Вы когда-нибудь ещё совместные проекты с кем-то? Как было с Би-2 в… Не успел мужчина договорить, как Саша из культурного питерского паренька превращается в агрессивного собеседника, желающего немедленно уйти. - Это была ошибка. Обрывает резко и так ясно, что журналист больше не смеет поднимать этот вопрос. Мужчина замирает, старается улыбнуться и выйти на контакт с музыкантом вновь, но уже на отстраненную тему. "Неужели, его так это задевает?" - хитро смотрит на Васильева, но понимает, что нет никакой возможности узнать об этом побольше. Саша, выкурив ещё одну сигарету, пытается отодвинуть от себя паршивые мысли и уже с опаской смотрит на сидящего напротив журналиста. Васильев будто чувствует опасность от него. Кажется, он может задеть или убить лишь одним словом, что не удавалось до последнего момента никому. Вероятно, кроме Левы, после потери которого он перестал так наивно относится к любому роду общения и отношений. Мысли пугают Александра ещё больше, но он терпит до конца, поет уже менее эмоционально и удаляется после интервью сразу, не позволяя себя сфотографировать или нормально попрощаться. Петербург, милый Петербург по традиции не радует людей солнцем, но погода была под стать настроению Васильева. Он не чувствовал уже холода, обжигая горло очередным количеством табака и скрываясь за туманом собственных раздумий. Ему так невыносимо хотелось с кем-то сейчас поделиться, что было совершенно неестественным желанием. Обычно, он всегда все сдерживал в себе, и никакая опора ему не нужна была, но сейчас Саша сам терялся, не зная, что делать дальше и почему тема о былой дружбе так сильно разъедала душу. Раньше Васильев все рассказывал Леве, хоть у него и не было необходимости делиться чем-то, ведь все то, что накипает в душе Александра выливается в прекрасные строчки песен. Однако они могли спокойно уединиться, пропустить по бутылочке пива и поговорить обо всем, что только могло прийти им в голову. Казалось, сейчас Васильеву не хватает, порой, подобного. На свое удивление, Александр вышел на Невский проспект, резко надев на себя капюшон черной толстовки и замер: казалось бы, любимая часть Петербурга, но люди поражали - все куда-то торопились, но зачем и куда именно? Кто – на работу, кто - за ребенком, а он стоял как маяк в своей песне, тревожно глядя вдаль. Пусто, бесконечно пусто и неуютно становилось от мысли, что единственный, кому он доверял, давно уже ушел из его жизни и ровно также, как и все, может пробежать мимо. Надеясь, забыться в быту, Саша заказал такси и поехал домой.