Равные

Наташа постучала по окну, напоминая, что Барнс ещё пятнадцать минут назад вылез из машины, чтобы убедить Питера поехать домой, но с тех самых пор не сдвинулся с места. Так и стоял, замерев у машины, облокотившись на неё. Он никак не мог решиться, сделать шаг, да и вообще не был уверен в том, что сможет чем-то помочь, и считал, что парня давно пора было оставить в одиночестве, а не бегать с ним, будто ему пять. Наташа была не согласна. Склонившись над могилой, Питер выглядел осунувшимся. Костюм, который впопыхах нашли у него в шкафу, оказался великоват, а с приличного расстояния казался больше на два размера. Он сутулился, и был бы Стив рядом, то обязательно напомнил о необходимости держать спину прямо. Но Стива нет. Как нет и Тони. Смерть родителей подкосила Пита. С первых минут, когда он ещё толком не осознал, что произошло, ком встал в горле. Мир перевернулся, изменился, поник, потеряв все цвета. Сегодня он словно похоронил свою жизнь вместе с ними в общую могилу под государственным флагом. Открыв дверь, Наташа заставила Барнса сдвинуться с места. — Держи, — она протянула ему зонт, и Джеймс понял, что давно стоит под дождём. — Тебе он доверяет больше нас всех вместе взятых. Барнс сдвинулся с места, открыв зонт. Дождь противно моросил, и он старался закрываться от него, но поднимавшийся периодически ветер очень этому мешал. — Пит? Питер расправил плечи, отдёрнул рукава пиджака и громко сглотнул. Пеппер стояла недалеко, плача и отрывисто из-за этого дыша. Сам факт драл сердце на куски. Если бы перед ним заплакала тётя Нат, то это бы означало, что через час конец света. Питер никогда не видел, чтобы Пеппер плакала. Она всегда смотрелась сильной и волевой женщиной, работа на Старка сделала её более-менее устойчивой к истерикам, но это не помогло сейчас. Она казалась хрупкой и маленькой, какой, вероятно, Тони всегда её и видел. — Нам пора. Питер оглянулся, осмотрел Барнса с ног до головы, словно ожидал увидеть совсем не его, и еле заметно кивнул. Джеймс подошёл ближе, пряча намокшую макушку под тёмным эпонжем, и обнял Питера, прижав к себе. Пит фыркнул, но не сказал ни слова, обняв его в ответ. Чувство недосказанности не отпускало Джеймса. Он пытался придумать какую-нибудь утешительную фразу, но слова так и не складывались в предложения, и оставалось лишь сильнее прижимать Питера к себе. Разжав объятия, он встал рядом с Питом и смотрел на могилу, обозначением которой служила маленькая металлическая табличка с выгравированными на ней именами, датами рождения и смерти, а в самом низу обязательная приписка: «здесь покоятся Капитан Америка и Железный человек». Дурацкая формулировка Питеру не нравилась, но кто ж его спрашивал? В глазах всех самых близких людей он все ещё был тем малышом, который спасал их жизни. Теперь этому малышу было уже двадцать, но его никто всерьез по-прежнему не воспринимал. Смерть родителей не изменила отношение Мстителей к нему, и как бы всем ни было горько, каждый пытался помочь Питу это пережить в двух словах, видя в нём мальчика с погремушкой. Тётя Нат постоянно целовала его в лоб, доктор Беннер кормил шоколадом (наивно полагая, что шоколад - лекарство от всех душевных болезней), а дядя Клинт предлагал пострелять по яблокам, но Питер отказывался каждый раз. Ему этого и в детстве вполне хватило. Баки смотрел на него иначе, и было в этом что-то такое тёплое, родное. Они познакомились, когда Питу исполнилось шестнадцать. Папа Стив торжественно представил сыну старого друга, пока папа Тони, не затыкаясь ни на минуту, ворчал. С тех пор Баки был единственным, кто адекватно оценивал Пита. А ещё его можно было называть просто Баки, без всяких «дядя» и «доктор». — Пит, — вновь повторил Барнс, и на этот раз Пит поднял на него глаза. — Пошли. — Не хочу, — сказал он, и Джеймс вздрогнул. — Идет дождь. Придем завтра. В машине было душно, работающий кондиционер совсем не помогал. Наташа устало смотрела на забившегося Питера. Он выглядел как загнанный в угол щенок, и от каждого брошенного в его сторону взгляда Наташе становилось не по себе, сердце болело. За Тони, за Стива, за Питера. С его волос все ещё стекали капли, испачканные в грязи ботинки портили обивку сидений. Питер видел это, но не предпринимал никаких попыток как-то исправить ситуацию, и так было слишком тошно, хотелось поскорее оказаться в башне, запереться в комнате, оставшись наедине с самим собой. Треклятый апрель выжал из него все соки. Он выпал из мыслей, когда металлические пальцы коснулись плеча. Джеймс оповестил о прибытии на место, и Питер как ни в чём не бывало вылез из машины, не раскрывая зонта, быстро добежал до парадного входа. Джеймс последовал точно за ним. Баки еле успел юркнуть в закрывающиеся двери лифта и встал прямо за спиной Питера, который отвернулся к стене ещё до того, как появился Барнс. — Мне тоже тяжело, — собравшись с мыслями, сказал Джеймс. — Да что ты, — отчаянно огрызнулся Пит, повернувшись. — Не так как тебе, конечно, — быстро исправился он, смотря в красные глаза парня. Питер предпочёл проигнорировать заявление и наблюдал за быстро сменяющимся огоньком, показывающим, на каком этаже они находятся, а как только двери открылись, выбежал, словно ошпаренный, и Барнс даже не попытался его догнать. Не прошло и тридцати секунд, как до него донёсся знакомый хлопок двери и резкий щелчок закрывающегося замка.

***

— Фьюри хочет тебя видеть, — сказала Наташа с порога. Она стояла у входа на кухню, держа в руках босоножки на шпильках, босые ноги покрылись мурашками. Усталый взгляд был устремлён ровно на Джеймса. Спокойный, ровный, он выглядел самую малость ужасающим, а приказной тон различался без проблем. — Пусть делает грязную работу сам, — отозвался Барнс, уставившись на полупустую бутылку бурбона, что стояла прямо перед ним. — Или вон пусть Бартона пошлёт. Он же никогда не промахивается. — Иди к чёрту, Барнс, — фыркнул Клинт, забирая бутылку у него из-под носа. — Там что-то о Стиве и Тони, — Наташа села рядом, уронив голову на плечо Баки. — Завещания их мы уже видели. — Думаю, там что-то более простое и душевное. Босоножки упали на пол, когда Наташа разжала пальцы, чтобы стянуть оставленную в покое Клинтом бутылку. — Нат, я отлучусь на неделю, — у Клинта в глазах не меньше печали, чем у остальных, да и бурбон дал в голову ещё до прихода Наташи. — Я обещал Лоре и детям. — Конечно, — Романова понимающе кивнула, смахнув чёлку, которая так и лезла в глаза. — Только почему ты отчитываешься передо мной? — А перед кем теперь мне нужно отчитываться, чтобы вы меня не потеряли? Клинт пробормотал что-то ещё о командном духе и больших потерях, а потом ушёл, и Баки слышал, как за ним закрылись двери лифта. Наташа всё ещё сидела рядом, но уже не облокачивалась на него, маленькими глотками опустошая бутылку. — Как Беннер? — Как и все мы - разбит, — Наташа смотрела на прозрачную поверхность стола, водила по ней пальцами. — Сказал, что хочет уехать. Тони нет, и теперь некому постоять за него. Смешно, да? — А ты? — подняв на неё взгляд, Баки ужаснулся, заметив, как изменилось её лицо. — А я остаюсь. Не могут же Мстители лишиться ещё двух членов команды. — Уверена в своём решении? — Вполне. Она сделала ещё несколько глотков и поднялась, намереваясь уйти. Баки смотрел ей в след, словно чего-то ждал. Но Наташа даже не обернулась, скрывшись за дверью. Хотелось, чтобы этот день поскорее закончился, потому что он тянулся вечность. Непроглядную, наполненную горечью и чувством большой потери и одиночества. Каждая новая мысль опустошала его сердце и душу. Пустота - не лучшая компания, и Барнс прекрасно это понимал, но не двигался с места, продолжая попивать бурбон. Наташа спасла его смс-кой в полвторого ночи.

***

Утро следующего дня началось в десять. На кухне было пусто, и Барнс наслаждался временной тишиной. Он смотрел на выстроенные в ряд тарелки, что виднелись сквозь стеклянные дверцы кухонных шкафчиков, и воспоминания всплывали сами собой. Эти чёртовы тарелки всегда ассоциировались со Стивом, который расставлял их по столу перед ужином, а после - собирал и сгружал их в раковину. В памяти мелькало выражение лица Стива, с которым он порой осматривал всех собравшихся. То он улыбался во все тридцать два, то хмурился так, что складка между бровей придавала ему грозности.       — Я не уйду без гражданских, — раздавалось по общей связи, прямолинейность Стива не имела никаких границ. — Прости, но…       — Бери их с собой, — буркнул Старк, держа рушащийся каркас здания. — Не тупи, Кэп. Раз-два, раз-два. Левой-правой, левой-правой. Как достигнешь финиша, тебя ждёт подарок. Ну, если ты спасёшь, конечно, своего железного принца.       — Тони, не самое подходящее время для флирта! Питер появился в поле зрения неожиданно. Он открыл тот самый шкафчик, выудил из него тарелку и стал готовить себе завтрак. А Баки сверлил его спину взглядом, изучал, словно по напряженной спине мог понять, что творится у Пита в душе и сможет как-то ему помочь. — Ты тоже думаешь о тарелках? — спросил Пит, не поворачиваясь; голос его еле заметно дрожал. — Я помню, как папа с ними возился. — Однажды я разбил одну. — Да, — грустно подхватил Питер. — Следом за ней ещё любимую папину чашку с какой-то военной символикой. — Нарукавный знак боевой разведки. — Да, такой с птичкой. Баки отвёл взгляд, когда Питер повернулся. За долю секунды Барнс успел разглядеть что-то горькое в глазах Пита, но не смел давать этому характеристики. Возможно, в нём сидели те же воспоминания, что мелькали у Баки перед глазами время от времени. Возможно, эти воспоминания были более личными и вернули его на несколько лет назад, чтобы вновь протащить через счастливую жизнь, но теперь сопровождаемую небывалой в те времена горечью. В мыслях царил беспорядок, и Джеймс то и дело, кидая на Пита косые взгляды, представлял, как тот попытается начать свою жизнь заново, и неистово хотел помочь ему в этом. Потому что ему самому была необходима помощь в этом нелёгком деле. Научиться жить без Стива - та ещё задачка; научиться жить без родителей - проблема ещё серьёзнее. — Я хочу спуститься в отцовскую лабораторию, — сказал Питер, ставя на стол тарелку. — Хочу в ней работать. — Уверен, что сможешь? — Нет, — сомнительно фыркнул он, — но я не смогу всегда избегать её. — Что ты от меня хочешь? — Поддержки. А ещё мне будет нужна помощь. Вытащить там всякий хлам. — Хорошо, — кивнул Барнс, опустошая свою чашку. — Обычно Стив помогал Старку таскать оттуда всякую хрень. — А теперь ты мне.