Обо всем и о ветре в голове.

Тильда хлопочет на кухне, разливает чай по чашкам, нарезает яблочный пирог. Вокруг пахнет теплом, за окном шумят высокие сосны и летают одинокие птицы. Тильда улыбается,переставляя сервиз на поднос и облизывая пальцы. -Прекрасно, - шепчет она,подхватывает поднос и проходит в гостиную -Вы все таки не согласны продать мне их? - грустно спрашивает Часовщик, указывая на старинные часы, висящие над камином. Он сидит в мягком красном кресле с высокой спинкой. Гостиная вокруг тесно уставлена громоздкими книжными шкафами и хрупкими стеклянными сервантами. Под ногами стелется мягкий ковёр,напоминая мягкий лесной покров мха, а с потолка свисает чудесный макет луны, играющий роль люстры.Тильда ставит поднос на кофейный столик,продолжая тепло улыбаться. -Нет, что вы, - отвечает она,усаживаясь в кресло. - Это наследство моей любимой бабушки, я не могу вам их продать. Совсем скоро полночь, - вдруг замечает и щурится, прислушиваясь к погоде, - Вы останетесь переночевать? На улице завыл ветер, играя в каминной трубе, поскрипывая досками старого особняка. Часовщик всплеснул руками. -Разрешите мне хотя бы починить их! -Пейте чай,пожалуйста. Я постелю Вам на диване. Вечер шёл, перетекая в ночь. Ветер за окном успокоился и земля медленно покрылась туманом, тихо подползающим к окнам. В камине весело трещали дрова. Тильда слушала рассказы Часовщика о поездках по разным городам в поисках раритетных часов. О том, как машина внезапно сломалась в этой деревне. Он не переставал восхищается и удивляться тому, что может делать столь прекрасная девушка в такой глуши.Прекрасная девушка улыбалась и кивала, но иногда будто переставала присутствовать в гостиной, упираясь внимательным взглядом в старинные часы. Прекрасной резной отделки, они неподвижно висели на стене. Их механизмы давно заржавели и стрелки замерли, дружно полночь. Спустя время хозяйка особняка убрала со стола и расстелила путнику постель на диване. -Доброй Вам ночи, - сказала она, поднимаясь в свою комнату и бросая последний взгляд на часы. Когда за ней захлопнулась дверь, Часовщик нахмурился. Весь вечер он с интересном прослеживал эти взгляды. Отчего же может быть такая привязанность к часам, пусть даже бабушкиному наследству?Он медленно поднялся из кресла и очень тихо,так,чтобы ни одна половица не скрипнула, прошёл к камину и снял часы со стены. Они оказались весьма тяжёлыми. Бережно укладывая их на стол, часовщик надел очки,достал из кармана увеличительное стекло и несколько инструментов. Этот старинный механизм вызывал у него какую-то неконтролируемую тревогу и лёгкую дрожь в руках. Но мастер сконцентрировался,и принялся разбирать часы.Он восхищенно рассматривал изящную паутину шестеренок, замечая, что на них нет ни пылинки, хотя механизм, судя по всему был очень и очень старым. Мастер даже удивился тому, с каким мастерством он сделан. -Ох, вот ведь что... - шепнул он спустя какое-то время изучения.Часовщик улыбнулся, когда понял,что поломка в них смехотворно незначительная. Не хватало всего одной шестеренки, которая так удачно оказалась в портфеле мастера. Что-то напевая себе под нос и едва не приплясывая от счастья он услышал как оживает жизнь в часах. Он был искренне уверен, что Тильда будет очень счастлива, увидев наследство своей бабушки вновь работающим. Но наверху внезапно послышался громкий стук, будто что-то тяжёлое упало на пол, и скорые, но сбивающиеся с ритма шаги. На лестнице показалась хозяйка особняка. В её глазах отразились ужас и ярость. Будто загнанное в угол отчаявшееся животное, она метнулась по лестнице вниз к Часовщику, но дойти до него не удалось. Долгий, протяжный вой вырвался из Горла Тильды и перешёл в сухой хрип.Часовщик, замирая от ужаса, заметил, как множество морщин изрезают её лицо и руки, как обвисает кожа. Тильда, продолжая тихо хрипеть, упала на колени, утыкаясь лицом старухи,которое минуту назад принадлежало прекрасной юной девушке, в ладони. Мастер,широко открыв глаза, онемел от ужаса. Пытаясь пересилить оцепенение,он сделал маленький шаг вперёд, но было уже поздно. Перед ним, на измятом платье прекрасной Тильды, хозяйки старинных часов, лежала горсть праха.