Глава 16.
2 сентября 2022 г., 10:36
«Съемка»
Итак, двадцать пятого декабря 1982 года Алан Уайлдер и я начали работать на Mute Records. Не всё шло гладко по-началу. Дэниел Миллер, как и предупреждал, не мог выделить ни фунта на оплату моих многочисленных услуг, и я ещё целый месяц продолжала работу в Галерее фотографов, только чтобы прокормиться. Дэйв все свои заработанные деньги вложил в новый сингл с двумя песнями «Get the balance right/The great outdoors!» (последняя была записана взамен поврежденной «Oberkorn: It's a small town») и мы не могли себе позволить купить лишнего. Даже до студии парень, если не успевал выехать с Уайлдером, добирался пешком, чтобы не платить за автобусный билет. «Я, конечно, могу проехать зайцем, ну а если поймают? — размышлял он, укутываясь в плащ перед очередным выходом на улицу. — Штраф в сто фунтов! Да они сдурели просто такие деньги с честного народа драть!» Было стыдно, что я не могла ничем помочь, и мне очень не нравилось видеть Дэйва таким расстроенным. Два раза я просила папу отвезти парня до студии, но его тоже не хотелось напрягать, тем более, что мои родители не знали о финансовых проблемах. А если бы узнали, то стали бы докучать помощью, чего гордый Гаан не потерпел бы. В общем, до выхода сингла нам приходилось туго. Особенно если учесть мой сумасшедший график. Я, как того и просил Дэн, наняла строительную фирму для Mute Film, затем составила список возможных кандидатов на планируемое расширение штата (мне пришлось сильно постараться и выписать несколько зарубежных газет, а также связаться с агентствами найма, чтобы собрать хороших, ответственных людей) и затем, уже в конце января, слетать в Америку совместно с Нилом Феррисом для презентации мастер-тэйпа нового сингла. Никто не пророчил ему высоких мест в чартах – песни выпустили только для того, чтобы подытожить ушедший год и, наконец, двинуться дальше. А дальше – продолжение тура в поддержку альбома A Broken Frame. Ребята уехали на гастроли по Америке, но Дэйва дёрнул черт свести свою первую татуировку, так что несколько концертов он провел с забинтованной рукой, от чего фанаты были, мягко говоря, не в восторге. Зато я смогла, наконец, уволиться из Галереи фотографов, получив первую зарплату от Дэниела. Увидев в конверте четырехзначную сумму, я сначала удивилась, а потом озадачилась: всегда ли они получают после выхода синглов такие огромные деньги? Впрочем, я не решилась задать этот вопрос самому директору звукозаписывающей компании и первым делом отправилась на шоппинг с Розой. Долго отдыхать от работы не получилось. Пришлось контролировать первый тираж новых пластинок, заносить данные в архив (который до сих пор переоформлялся из-за новых видео), договариваться с разными телешоу о выступлениях и ещё раз слетать в Америку с Нилом – на этот раз поговорить о выпуске клипа, съёмки которого велись в перерывах между выступлениями. Мне пришлось контролировать и это, ведь Дэниел был очень занят с Фрэнком Тови. Меня буквально выдернули из постели ранним хмурым утром февраля, и заставили ехать в студию Кевина Хьюитта. Ни я, ни Дэниел Миллер не знали, что нового сможет привнести новый режиссер, и все немного опасались за качество. Дэйв и остальные в это время ещё летели в самолёте, так что я прибыла на место раньше всех. Студия представляла собой что-то вроде огромного гаража, мест на восемь, наверное. Первая половина помещения никак не была отделана – голый красный кирпич холодно покрывал стены, а бетонный пол, на котором кое-где виднелись застывшие следы от подошв, неаккуратно выпирал то тут, то там. Из убранства стояли какие-то несуразные столики, переплетённые бесчисленными проводами, раковина, да два запечатанных ящика без каких-либо обозначений. Вторая половина студии была заботливо огорожена белой неплотной стеной – вход расположился справа – маленький и неприметный. Я прошла туда, удивившись тишине, царившей в студии. В абсолютно белой импровизированной комнате уже был расставлен реквизит для съемок, три камеры и музыкальный проигрыватель с колонками. Три человека – двое мужчин и одна несимпатичная женщина – сидели перед камерами за небольшим столиком, таким же, какие стояли при входе, и сосредоточено собирали макет парка аттракционов. Один из мужчин, высокий и худощавый паренёк лет двадцати пяти, поднял голову и взглянул на меня. «Доброе утро, — первой поздоровалась я, предупреждая вопрос мужчины, — временная помощница Дэниела Миллера – Чарла Уиллер. Пришла проконтролировать ход работы». Мужчина бодро встал из-за стола и вытянулся, хрустнув шеей. Затем протянул свою ладонь и представился: «Кевин Хьюитт, рад знакомству, мэм, — режиссер стиснул мою руку довольно крепко, с неким энтузиазмом, и в его глазах зажёгся неприятный огонек. — Это наш визажист и мой ассистент... Мы почти готовы, только макет уронили – собираем заново». Я кивнула, отойдя ближе к столу. Свободных мест за ним не было, поэтому я встала рядом с визажисткой и достала из сумки расписание сегодняшнего дня, сверяясь с наручными часами. Минут через двадцать должны подъехать ребята. В два часа нас придет проведать Дэниел. К семи вечера мы должны поехать в парк аттракционов, чтобы продолжить вечернюю съёмку. К девяти – закончить. Я захлопнула папку с расписанием и вздохнула. — А вы, мэм, — снова начал режиссер, опираясь локтями о стол и поглядывая через плечо на меня, — долго с нами пробудете? — Весь день. — И что же вы будете делать? Это вопрос он почти промычал и слышится при этом как-то недружелюбно. — Буду следить за тем, чтобы ребята ничего плохого не сделали, — как можно непринужденно ответила я, снимая верхнюю одежду. — У вас тут есть вешалка? Визажистка тучно поднялась со своего места, оставив незакрепленные модельки карусели и лодочки прямо в макете, и проводила меня в небольшую комнатку – гримерную, совмещенную с костюмерной. Там я оставила пальто и сумку, предварительно вытащив из нее карандаш и расписание, затем вернулась к режиссеру и его ассистенту. Женщина осталась в комнатке. Полчаса прошли в обсуждении предстоящих съёмок. Мистер Хьюитт задумал простой сценарий, подходящий к смыслу песни, затем набросал указания ассистенту и занялся финальной подготовкой. До тех пор, пока в студии не появились Depeche Mode, я спокойно сидела в уголке и листала журнал. После того, как голые стены первой половины студии разнесли разочарованный возглас четырех участников группы, я двинулась с места, чтобы их встретить. «Чер, не суетись, это не первый наш клип, мы знаем, что делать», — отмахнулся Дэйв, когда я попыталась рассказать план на день. Смутившись и отступив, я проводила ребят во вторую половину съемочной площадки и представила мистеру Хьюитту. Режиссер в это время проверял, все ли «работает на кадр», то есть, хорошо ли выглядит через видоискатель его камеры. Увидев сквозь него же вошедших парней, он первым делом взмыл вверх свой указательный палец и воскликнул: «Надо же! — и только после этого решил отойти от видеокамеры, поприветствовать парней. — Вы мне представлялись совсем юными, почти детьми. Это переворачивает с ног на голову мой замечательный сюжет. — Мистер Хьюитт глубоко задумался, всматриваясь в лица музыкантов, потом покивал головой и обратился ко мне: — Мэм, вы же здесь, чтобы решать спорные вопросы, верно?» — Вроде того, да, — охотно ответила я, заложив руки за спиной, украдкой поглядывая на своего недовольного бойфренда. Из головы сразу улетучились все личные переживания, и мысль засела только одна: что с Дэйвом? — Мэм, мне, как понимаете, уже некогда менять сценарий, у нас и так катастрофически не хватает времени, но… — режиссер понизил голос, — вы мне очень поможете, если сможете отыскать сейчас, срочно, как можно скорее, какого-нибудь презентабельного мальчугана. Вы уловили мою мысль? Я сразу прикинула, что звать мальчишек с улицы – не вариант. В буднее утро там бродят только прогульщики и дети из неблагополучных семей, а с ним проблем было бы чрезмерно много. Знакомых детей у меня тоже не водилось, все-таки я не няней работаю, своих тоже не имею… Не в школу же ближайшую бежать? — Какого возраста нужен мальчик? — мои раздумья внезапно прервал Алан Уайлдер, и я мгновенно поняла его задумку. — До десяти лет, — и, как только услышала ответ, тут же начала собираться. Забрала из гримерки пальто, выбежала на улицу и поспешила на Кардросс-стрит, надеясь, что Джерри с Джейсоном дома. На полпути я немного сбавила шаг, подумав, что было бы логичнее и быстрее позвонить им, чем проверять самой. В итоге уже возле самого дома я совсем остановилась, в нерешительности кусая губы, думая о том, что сказать и что делать в случае, если Джерри откажется вести сына на съемки. Так и не набравшись смелости, я робко постучала в дверь. Из глубины дома послышался веселый вскрик Джейсона, а затем приглушенный голос девушки: «Защекочу, маленький вредина!» Я постучалась уже сильнее, но стук заглушился звонким заразительным смехом мальчишки. Его мама засмеялась вместе с ним, снова что-то ласково сказав, и я попыталась привлечь их внимание, пару раз ударив дверь ногой – только тогда все стихло. Джерри торопливо распахнула дверь: — Привет, Черри! — она широко улыбнулась, стараясь не хихикать. — Скучно без Дэйва стало, да? Ну, ничего, они вернутся скоро. Проходи! Я не стала проходить, встревожившись от того, что Джерри назвала меня по-прозвищу, которым Алан никогда не пользовался. — Дэйв и остальные на съемках, — ответила я, — и ты там тоже нужна. И Джейсон. Джерри непонятливо склонила голову и нахмурилась. Пришлось развернуто пояснить цель моего внезапного посещения. Сначала девушка ни в какую не соглашалась никуда ехать, ссылаясь на необходимость вести сына к логопеду к двенадцати часам, но как только она услышала, что вечером съемки продолжатся в парке аттракционов, то тут же оживилась, спросив у Джейсона, не хочет ли он покататься на карусели. Было слишком заметно, что девушка сама этого очень хотела, хотя и старалась сдержать предвкушение отличного дня за притворной хмуростью и наигранными придирчивыми вздохами. Джейсон наотрез отказывался идти пешком, потому что у него быстро уставали ножки, и до съемочной площадки мы добрались на автобусе. «Интересно, оплатят ли ему съемочный день или мы тут бесплатно работать должны?» — ни к кому не обращаясь тихо озадачилась Джерри, когда мы, наконец, вошли в студию. Съемки уже велись полным ходом. Во второй половине здания собралось еще как минимум десять человек – статистов, уже одетых в белые халаты. Парни из Depeche Mode тоже нацепили длинные халаты и, сидя за столом, на который статисты из мешков высыпали монеты, под фонограмму «Get the Balance Right» считали деньги и открывали рты. Шум стоял невозможный. Режиссер довольно тянул сигару, пока его ассистент управлялся с камерой. Дэйв выглядел крайне потерянно и мне очень захотелось ему чем-нибудь помочь. «Стоп! Снято! — наконец прокричал мистер Хьюитт, остановив фонограмму. — Молодцы, теперь двигайте этот стол вправо, нет… подождите. Влево, да! И выносите в середину макет». Статисты принялись за работу, а у меня нашлась минутка представить маленького актера и его маму режиссеру. К нам присоединился Алан, взяв радостного сына на руки, а затем и Дэйв, которого я отвела в сторону. — Что у вас тут происходит? — взволнованно спросила я, взяв ладони Дэйва в свои. Он их одернул, заставив меня окончательно разнервничаться. — Случилось что-то? — Не надо, Чарла, — раздраженно бросил Дэйв, отвернувшись. — Меня напрягает твоя опека. Я в порядке. Не надо на людях показывать наши отношения. Я этого не хочу. Я промолчала, проглотив обиду. Гаан вернулся к Мартину с Флэтчем. Алан последовал за ними. Съемки продолжились, но я решила не раздражать своего парня и нашла себе местечко в гримерной, вернувшись к чтению журнала. Там же переодевались Джерри с Джейсоном, мило общаясь с визажисткой. В разгар дня, придерживаясь плана, нас пришел навестить Дэниел Миллер, вернувшийся из студии звукозаписи. Мне снова пришлось выйти на свет, чтобы рассказать, как у ребят идут дела, и, после ухода мистера Миллера, вернуться в свое маленькое укрытие все под ту же фонограмму. Чтение наскучило и я решила откинуться на спинку неудобного стула, чтобы ненадолго прикрыть глаза. Не знаю, удалось ли мне хоть сколько-нибудь поспать, потому что стремительные мысли беспорядочно носились у меня в голове. Некоторые из них доводили меня до отчаяния, а другие умиротворяли, но я не могла выделить из них ни одну мало-мальски серьезную. Мое уединение прервал ввалившийся в гримерку Дэйв. Я подскочила на стуле; журнал, до этого покоившийся на моих коленях, слетел на пол, а несколько его страниц смялись пополам. — Что случилось, Дэйви?! — я подскочила к злому парню, сжимающему кулаки до белых костяшек, но дотрагиваться не смела. — Чертов Хьюитт! Чертов сценарий! — он обращался к кому-то сквозь закрытую дверь, и его начинало неистово трясти от ненависти. Он крепко выругался, выпуская пар, сопроводив самые мерзкие словечки рьяными выпадами, оставляя на картонной стене сильные вмятины от своих кулаков. Это действо вызвало кучу воспоминаний о Поле Уайтхеде, но я перед собой видела Дэйва, а не бывшего жениха и этот диссонанс никак не укладывался в голове. Гаан, отдышавшись, сплюнул на пол и обернулся на меня. Его перекошенное злобой лицо мгновенно разгладилось. — Одуреть, Чер, — недовольно начал объяснения он, — мало того, что этот Хьюитт думает, будто Ал – солист, так еще и специально сказал своим актеришкам, этим старикам, грубо с нами в кадре обращаться. Видите ли, важна натуральность! Да этот придурок мне чуть плечо не вывихнул! — Дэйв выдохнул, взявшись за поврежденное плечо ладонью. — Скажешь Дэну, что я этого урода больше видеть не хочу? Окончательно убедившись, что Дэйв успокоился, я осторожно кивнула. — А, и еще, Чер. — Парень подошел ближе и едва касаясь, провел по моим волосам своей ладонью. — Прости меня за грубость. Просто я никак не могу принять этот странный факт, что ты теперь работаешь со мной. Это… странно. — Так ты не рад, — я отстранилась, скрестив руки на груди. — Мог бы и дома об этом сказать. — Я рад, Чер, я очень рад, но, знаешь, нам… — На работе не стоит проявлять свои чувства, — закончив за него мысль, я вздохнула. — Никому не следует знать о наших отношениях, да? А если бы я тогда согласилась, – можно было бы всем разболтать, да? Ты стыдишься? Я рядом с тобой выгляжу как невзрачная дурочка? — Скорее наоборот. — Что? Дэйв не стал продолжать, но его щеки вспыхнули, а взгляд уставился в пол. За дверью режиссер дал команду собираться на выход – двигаться к парку аттракционов, и я, отойдя от парня в некоторой растерянности, надела пальто, повесила сумку на предплечье и прошла за дверь, оставив Дэйва в одиночестве. Вечерние сумерки уже укутали Лондон своим покрывалом, окрасив улицы рассеянным сизым цветом. Мы все неспешно дошли до ближайшего парка, где режиссер договорился провести съемки на автодроме, американских горках и карусели. Парк был настолько красив, что казалось, будто мы оказались внутри разноцветного волшебного калейдоскопа, в который случайно попали, когда ушли из студии. Над дорожками парка горели разноцветные фонари-ленты, а на темно-синем небе уже виднелся растущий месяц-серп. С немногочисленных аттракционов доносились веселые возгласы и взрослых, и детей, и мне стало немного неуютно от того, что мы со своими видеокамерами пришли мешать людям отдыхать. Джерри и Джейсон покинули нас и побежали кататься на «лодочке». Первым делом режиссер и актеры во главе с парнями из Depeche Mode ушли снимать карусель с американскими горками. Ассистент вместе со мной пошел договариваться с кассирами о бесплатном пропуске на автодром. Павильонов с этим аттракционом было целых два, но спрос на него все равно превышал предложение, так что кассиры не смогли расчистить площадку от случайных людей, и мистер Хьюитт решил, рискуя оборудованием, начать финальную в этот день съемку без какой-либо подготовки. Он раздал указания взрослым актерам «мешать ребятам рулить», главной четверке приказал «продолжать петь», а мне вручил магнитофон и отправил ездить на машинке с ассистентом «где-нибудь поблизости от парней, чтобы они не сбивались с ритма». Я отчаянно запротестовала, почувствовав животный страх перед игрушечным автомобилем. Тахофобия разыгралась внезапно и резко. — Мистер Хьюитт, — я попыталась объясниться, — этот аттракцион ведь создан для того, чтобы врезаться в другие машины. А я пережила в детстве страшную аварию и теперь боюсь всякого транспорта. — Ерунда! — отрезал режиссер, подталкивая меня к раскрытым воротам в павильон. Прижимая тяжелый магнитофон, я на ватных ногах дошла до красной машинки, в которой уже сидел ассистент режиссера. Оператор аттракциона подал сигнал и… Машины стартовали. Мы тоже резко дернулись и поехали вслед за Дэйвом и Флэтчем, сидевшими в одной машине – именно на них режиссер направил камеру. Их поездка казалась Хьюитту скучной и он переключил фокус на Мартина, который старательно отбирал право самостоятельно рулить у одного из актеров. Они постоянно врезались то в бортики, то в других людей, и, глядя на это, к горлу подкатывал неприятный ком. Я начала себя плохо чувствовать, когда Хьюитт приступил к съемке Алана, чей приставленный актер мешал вождению с явным садистским наслаждением, а в глазах резко потемнело, когда мы сами, по-неосторожности ассистента, врезались в отдыхающих. Но это было еще не самое страшное. Сразу после этого в нас влетела еще одна машина, и этот удар больно отозвался в моем теле. В ушах зазвенело, и голова резко откинулась вбок. Хрустнула шея. Магнитофон выпал из рук, продолжая повторять «Get the balance right… Get the balance right». «Остановитесь!» — этот выкрик сразу двух парней затонул в нарастающем предобморочном гуле. Я еще несколько секунд судорожно заглатывала воздух, наблюдая за темными и светлыми пятнами перед собой, пока они не исчезли из виду и мое сознание не поглотила тьма, а тело не расслабилось, отдавшись невесомости. Тяжесть ввалилась сначала в центр лба и мгновенно распространилась по мне, как приливная волна на пляж. Сердце, и так остановившееся на несколько секунд от ужаса, взлетело к горлу и провалилось в желудок. Я резко оттолкнулась от земли, беспомощно взмывая онемевшие руки ввысь, и попыталась избавиться от желчи, скопившейся в горле, обжигая небо и язык. Я всё ещё не слышала и всё ещё не видела, но чувствовала, как из глаз неконтролируемо текут слезы. Что-то холодное и острое больно впилось в пальцы – это моя рука зацепилась за ветку, и я почувствовала резкий и противный хруст под ладонью. Ветер вдруг стих, и в наступившей тишине я почувствовала новую волну страха. Что-то должно было случиться. Что-то страшное. «Дэйв... — позвала я, и испугалась еще больше, не услышав собственного голоса. — Дэйв!» Чьи-то теплые ладони укрыли мои содрогающиеся плечи. На несколько мгновений я застыла, начиная различать очертания предметов и силуэтов людей. Потом, медленно повернув голову, увидела лицо склонившегося надо мной Алана, чьи сильные руки приподняли меня. Я повисла на нем, позволяя себе ощутить дрожь в его теле, и тут же обмякла, разглядев, как Дэвид неистово избивает режиссера. «Не надо! — попросила я, а затем вскрикнула, услышав, наконец, свой оглушительный голос. — Дэйв!» Парень обернулся, и в этот момент режиссер вырвался из его цепкой хватки и убежал из поля моего зрения. Я выпрямилась, пытаясь дойти до Дэйва, но шаги мои были неровными, дерганным, меня шатало, словно плохо держащуюся на воде лодку в шторм. Друг сам подскочил, стиснул меня в объятиях и затем подхватил на руки, унося из парка. Я немного пришла в себя, но все еще не могла нормально говорить, а потому просто смотрела его избитое лицо, такое родное и любимое, что на глаза снова набежали слезы. Он молчал, и я молчала вслед за ним. Он не испытывал дискомфорта и все больше успокаивался, и я перестала ощущать страх в груди. Он убедился, что я могу самостоятельно передвигаться, осторожно опустил на землю, и мы, сплетя пальцы, молча направились домой, оставив далеко позади весь остальной мир. И тогда я точно знала: что бы ни случилось, Дэйв всегда заступится за меня. Он не мог по-другому.***
«Предупреждение»
Что меня привело в шок, так это утвержденный список новых сотрудников. Я держала этот тоненький листочек, подписанный Дэниелом Миллером, и руки мои дрожали, и бумажка колыхалась от этого. На улице стоял знойный июль. В это время Depeche Mode находились в Германии, в студии, где сводили записи вместе с новым продюсером и саундинженером – Гаретом Джонсом. Дэниел Миллер тоже был там, ему очень хотелось поучаствовать в финальном этапе записи альбома, названном «Construction Time Again». Нил Феррис, новый менеджер группы Джонатан Кесслер, тур-менеджеры Дэрил Бамонте и Энди Фрэнкс тоже зависали в студии, обсуждая с главой Mute Records предстоящий тур. Я осталась в Лондоне за старшую, развлекаясь перенаправлением разных запросов о встречах с Дэниелом в Hansa Studio и разбирая присланные почтой документы, занося данные в архив. А тут в офисе вдруг заработал факс и мне пришлось проверить пришедшую распечатку. «Сотрудники Mute Records, утвержденная копия, — гласило его наименование, снизу приписка рукой мистера Миллера: — Вложить в '83, присвоить номер 34 (б)» Я было начала выполнять распоряжение, но тут взгляд зацепился за знакомое имя в списке, и я тут же осела на кресло. «Ричард Николас Фармер, 21 год, американец, технический специалист, допуск – тур-персонал». Я раз за разом читала эту строчку и никак не могла поверить в написанное, но и не сомневалась – это он. Моя первая любовь, человек, ради которого я была готова сорваться и лететь через весь океан, только чтобы быть вместе. Это был он, тот самый Рик Фармер, принесший моему сердцу столько радости и боли, что я не могла увидеть его имени и не узнать его. Совпадало все: возраст (у него день рождения был в феврале, уверена, что он отпраздновал его с размахом), национальность (его отец – американец, а мама была англичанкой, и после ее смерти они прожили в Англии ещё несколько лет, после чего вернулись на родину отца) и специальность (Рик всегда тяготел к разным электронным приборам. Он разбирал радио, телевизор, часы, телефон и прочее, а затем без каких-либо проблем собирал заново. Он мечтал связать свою жизнь с электроникой и, похоже, ему это удалось). Это он обозвал меня «Ди», это он научил меня целоваться, это он избавил меня от чрезмерной скромности, которой я грешила в средних классах. Он сделал меня такой, какая я есть, и я просто не могла не поддаться эмоциям, начав судорожно искать свое собственное имя в списке. Я была на обратной стороне, после Дэйва, Мартина, Энди и Алана, в графе «Особые»: — Чарла Чарлин Уиллер, 20 лет, — взволнованно зачитала я, ведя пальцем по строке, — англичанка, персональный фотограф/архивариус, допуск – полный. Что это значит? Всё-таки убрав документ, я прикусила губу, сильно задумавшись. Затем позвонила Миллеру, чтобы не теряться в догадках. Босс задумчиво произнес: «А. Ты-то мне как раз и нужна», — моментально уводя мои мысли дальше от списка. — Чарла, мне нужно, чтобы ты проверила, как там идут дела у Mute Film, и готовы ли они начать работу над новым синглом, — указал мистер Миллер, а затем сообщил, — мы заканчиваем через неделю, потом я еду договариваться о новом тираже для Everything Counts, а ты – корректируешь работу фотографов и журналистов... — Сингл хорошо продается, — торопливо заметила я, опустив взгляд на интересовавший меня список сотрудников, — мой папа сказал, что три первых партии раскупили за день. Что с чартами? — Места ожидаемо высоки, но пока рано судить об итогах, — отозвался мистер Миллер. — Некоторые журналы хотят выпустить несколько сюжетов, так что об отпуске пока не может быть и речи. Я договорюсь со всеми в августе, альбом должен выпуститься в двадцатых числах. Следом – тур в поддержку; пока Дэрил ищет подходящие площадки для выступлений, а Джонатан обговаривает цены, ты будешь следить за желанием фанатов с помощью поступающих запросов в письмах. — Я? Не Джо? — Совместно с ней, — подтвердил Дэниел, — она уже не справляется. И Джоанн, как ты понимаешь, делает это на чистом энтузиазме, так что ты возьмёшь на себя главную роль на несколько дней. Отвечать не требуется, только прочитать, отметить просьбу и отложить письма. Позже Джо все заберёт. Они с Дэб стараются всех фанатов перенаправить на рассылку, чтобы писем было меньше. — Вы устроили опрос? — Дэниел подтвердил. — Поняла. А куда приходят письма? Дэн продиктовал адрес почты и уже собирался положить трубку, как я вдруг взмахнула листком бумаги из факса и поинтересовалась, что означает «фотограф/архивариус». «А, Чарла, посмотри в ящике стола, там лежат контракты, я всё время забываю отдать твой экземпляр. Заодно ознакомишься с анкетой, ее я уже заполнил. Я тебя не увольняю, не понижаю в должности, просто теперь серьезными делами будет заниматься Джонатан, а ты – своей основной работой. Дэйв сказал, что ты была бы рада работать по своей специальности». Я поспешила заглянуть внутрь стола, положив трубку. Среди прочих бумаг, небрежно сложенных в стопку, затесалась бежевая папка «Досье», она-то мне и была нужна. Раскрыв букву "W", я сначала немного пролистала и наткнулась на Уайлдера, а затем, цокнув языком от поспешности своих действий, отыскала себя. Меня встретило предупреждение: «Внимание! Прочтите перед тем, как перейти к заполнению анкеты. Доносим до Вашего сведения, что работа архивного агента включает в себя огромный спектр деятельности...» Архивный агент. Вот, как я называлась. «Он должен: · фотографировать происходящее с группой: каждый месяц не менее трех – пяти полностью заполненных ленты (от 108 до 180 фотографий); · записывать на видео происходящее с группой (процесс звукозаписи, концертные выступления, ТВ шоу, появления на радио), в рабочую неделю не больше пяти видео, но не меньше одного; · составлять ежедневные отчеты (с маркировкой даты, за подписью, с приложенными фотографиями и видеозаписью) о проделанной работе (только о рабочих часах); · вести переговоры с арт-директорами, журналами и ведущими телепередач о планируемых фото- и видеосессиях; · вести отдельный список всех, кто имеет рабочие отношения с группой, составлять их описание – имя, фамилия, должность, дата работы;***
«Кричи!»
Лето прошло довольно быстро. Альбом, озаглавленный «Construction Time Again», вышел двадцать второго августа и Depeche Mode, не долго думая, уже с начала сентября отправились в тур. И я с ними. Впервые это был не один, не два посещённых концерта. Это был целый тур. Многое было для меня в новинку. Для парней, к слову, тоже, потому что Дэниел раскошелился и нанял некоторых людей, имена которых я видела в списке. Некоторые из них (например Джйен Спирс и, чуть позже, Джонатан Кесслер) сыграли огромную роль в судьбе Depeche Mode и на долгие годы стали им друзьями. Но были среди них и те, кто по-началу был незаметен, но затем грянули как гром и исчезли. В основном гром был безобидным – кто-то тайно записывал концерты с мастер-тэйпов и делал ужасные бутлеги, кто-то просто проговаривался любопытным журналистам о чем-то, чего говорить не стоило. Такие люди сразу увольнялись и на их место приходили новые. Но была и молния, гроза! Это был человек, который напрямую повлиял на нашу с Дэйвом жизнь – разрушив многое из того, к чему мы шли годами. Отчасти мы с ним тоже оказались виноваты в случившемся дальше, и тот вечер, в котором в одно мгновение переменилось всё, может называться губительным. Перед началом тура он решил: «На работе будем вести себя как коллеги. Как друзья. Не больше», — а я не стала сопротивляться. Казалось, что так было даже правильно, ведь остальные участники – Энди, Мартин и Алан – не потащили с собой подруг в Британский тур. Признаюсь, без них мне было скучновато. Однако я начну с начала. В графство Хартфордшир, где находился стартовый город Хитчин, Depeche Mode и остальная команда отправились днем из арендуемого конференц-зала рядом с офисом Mute. Утро выдалось на редкость суматошным: ребята определялись с порядком в сэт-листе (потому что Алан с Дэниелом создали целых три бэк-тэйпа на случай, если кому-то захочется немного разнообразить тур), знакомились с роуди, которые проверяли оборудование, звук, микрофоны и обсуждали план работ. Вроде бы, всё было готово к предстоящим выступлениям. Всё и все, кроме Дэйва Гаана. За его опоздание мне влетело от Дэниела Миллера: «Как это он сдает экзамен на вождение?! Он совсем… — директор звукозаписывающего лэйбла погрозил пальцем, немного замешкавшись с подбором оригинального сравнения, — работу ни во что не ставит?!» Я отмалчивалась, раскрасневшись как кленовый лист, схватила руку обеспокоенного Алана Уайлдера, да сжала ее покрепче, чтобы не разрыдаться от обиды. Поддерживающий взгляд друга красноречиво подбадривал: «Ну, что ты, не обращай внимания, все это ерунда, ты отлично справляешься, так что расслабься, давай, выпей-ка еще чая, Дэнни же не со зла». Остальное время я старалась не привлекать внимания и в целом вела себя тихо и подавлено: смотрела на список сотрудников в рабочем планшете, то и дело натыкалась на Рика Фармера, и все думала, что стоило рассказать о нем Гаану. Дэйв объявился лишь на парковке возле автобуса, сходу заявив, что сегодня вечером после концерта планирует устроить «грандиозный движ в отеле, по случаю успешно сданного экзамена и начала тура». Он хищно улыбался всем подряд и в целом впервые за долгое время был уверен в успехе тура ровно настолько, насколько это было возможно. «Нам удалось показать этим журналюгам, что мы, хоть и пишем попсу, но делаем это современно и экспериментально!» — радовался он по приезде из Берлина, ещё когда альбом даже не был выпущен. И сейчас, несмотря на многочисленную критику в их адрес, он не переставал считать, будто они наконец нашли правильный путь, по которому им следует двигаться дальше. Я его восторгов не разделяла. Слишком мало времени прошло, чтобы считать «CTA» альбомом-прорывом или какой-то поворотной вехой. Да, альбом слышался зрелым и достаточно смелым – чего только первый сингл стоит! И все же несколько трэков вызывали у меня разве что желание прокрутить пластинку на тройной скорости. Об этом я, конечно же, парню не сказала. Не потому, что не хотела – не было возможности, ведь он оставшиеся до начала тура дни усердно учил правила дорожного движения. Зато о моем отношении к альбому узнал Алан Уайлдер, что, впрочем, не помешало нам продолжать общаться. Обмен мнениями произошел, по-традиции, в музыкальном магазине моего папы, и, в конце концов, Алан согласился с тем, что не может оценить альбом с точки зрения обычного слушателя. «Ты всё взяла? — поинтересовался Дэйв, покатив вперед свой огромный чемодан. — Серьезно, Чер, фиг знает, когда мы домой вернёмся, лучше перепроверить». Я была уверена, что сложила всё необходимое, но слова парня заставили усомниться и перебрать дорожную сумку, пока остальные ребята весело и бодро шагали к остановке. Дэниел впервые арендовал целый автобус для транспортировки ребят, так что они сияли, предвкушая комфортабельное путешествие. Мартин продумал свой досуг от и до, напихав в свой чемодан кучу книг (в основном на немецком языке), прихватив с собой игральные карты и новенький кассетный плеер. Мартин, будучи не совсем трезвым, всем заявил: «Сегодня я с вами не разговариваю», — и, переступив порог автобуса, уселся на самое удобное место возле окна. Обиженный Флетчер сначала пытался всё же поприставать к своему скромному товарищу, но, заметив, насколько его занятие бесполезно, пошел болтать с водителем. Я, сидя в автобусе, старалась молчать. Алан, что сидел напротив, тоже молчал – в знак солидарности. И только Дэйв без устали тараторил о «старом экзаменаторе, который не хотел ставить зачет только потому, что я вовремя не увидел какой-то дурацкий знак! Подумаешь – главная! Ну и что, на «встречку» то я всё же не вылетел!» Я старалась не смотреть в окно, хотя Лондон провожал нас необычайно яркой солнечной погодой. Сентябрь явился во всей своей красе пожелтевшими листьями на деревьях, вышедшими на учебу школьниками и студентами, а также частыми пасмурным деньками с противной до дрожи моросью. А сегодня – вдруг – и солнце! Скоростная трасса от столицы до Хитчина под колесами автобуса свистела, проезжие машины издавали шумный звук, похожий на звук от шаркающих тапочек по грязному полу. Мелькающие домики и разноцветные автомобили рябили в глазах, вызывая дискомфорт где-то в районе желудка. «Ты в порядке? — Дэйв ласково положил свою ладонь на мое запястье. В автобусе он вел себя расслабленно, ведь тут были только те, кто знал о наших отношениях. — Кажешься встревоженной». Я, хоть и заверила, что все это – ерунда, но ощущала, что должна сказать Дэйву о своем бывшем, однако делать это при остальных не решалась. После концерта – тем более. Оставался вариант с отелем, но уже в Хитчине мы, попав в полуторачасовую пробку, первым делом отправились в концертный зал, оставив сумки и прочее в автобусе на парковке. Все это время меня мучила совесть. И страх, что прошлые отношения раскроются, сверлил мою грудь. Я постоянно вздыхала, украдкой поглядывая на Дэйва, но эти мимолётные взгляды улавливал вовсе не он, а всё тот же Уайлдер, начавший сильно раздражать. Умом я понимала, что он присматривает за мной из-за беспокойства, но, в самом деле, это выглядело очень навязчиво. — Мне бы не помешала твоя помощь, — оборвал мои мысли Дэрил. Он уже который раз гордо поправлял свой бэйдж, на котором значилось восхваляющая надпись «Дэрил Бамонте, тур-менежер». Я подняла взгляд и глупо заморгала. — Тут, видишь ли, эээ... Ну, короче, там Джейн нужно кое-что, какая-то... Штука. Она просит прислать человека, поглядеть, что да как. — Поглядеть на штуку? — не задумываясь переспросила я. Дэрил уставился на меня. Я на него. Он поглядел на часы и сверился с планшетом. Я вздохнула, приложив ладонь ко лбу. — Ладно, а где Джейн? — Она как раз поднялась на сцену, — пояснил Дэрил, указав на проход в коридор. — Там ещё... Это самое... Ну, в общем, увидишь. Мы поедем номера… поедем в гостиницу, отвезем вещи, зарегистрируем команду. Короче, мы поедем, а ты – за старшую. Поняла? Я кивнула. Дэрил жутко нервничал, хотя уже два года катался с ДМ и выполнял всё те же функции, что и теперь. Мне показалось это странным, хотя и не надолго. — А кто поедет-то? — Ну, я, еще Дэйв вызвался, Фрэнкс тоже, Дэн с нами, но в магазин – площадка не предоставила напитки, а все хотят отпраздновать, это как традиция уже. — Бамонте снова проверил время и продолжил: — Остается Ал, Март, Флэтч и роуди. А ты – за старшую. План работ есть? Я снова кивнула. — Ну вот, смотри, чтоб всё вовремя делалось. Роуди новые, команда не сработанная, я немного беспокоюсь. — Не беспокойся, — машинально ответила я, провожая менеджера к запасному выходу, — и передай мистеру Миллеру, что я подумала над тем, что он мне сказал. Он поймет. Дэрил сделал пометку в планшете и вышел на улицу. Мне предстояло вернуться по длинным светлым коридорам к сцене. Вначале я плутала, то и дело упираясь в тупики и закрытые двери. Покоившийся на груди фотоаппарат начал давить широким ремнем на шею и плечи. Я нервничала, расчесывая зудевшие под лямкой места, и никак не могла сосредоточиться ни на одной задаче, ощущая себя невероятно глупой и несобранной. В итоге, когда я добралась до команды, выучивающей особые жестовые сигналы за кулисами, прошло больше пятнадцати минут! Я прикусила губу и вышла на сцену. Сразу же ужаснулась громадной куче железных балок, разных по своей величине, что лежали прямо в центре. Пара крепких роуди, пыхтя, подняли гигантскую трубу, создав при этом оглушительный металлический треск; за ними следом прошел еще один паренек со здоровенным кабелем в руке. Чуть правее от груды металла расположились музыкальные инструменты группы. Там же, стоя на коленях, Алан Уайлдер подключал свой синтезатор к усилителю и параллельно разговаривал с хрупкой девушкой в джинсовом комбинезоне. Ее окрашенные в красный волосы свободно лежали на плечах. На груди покоился бэйджик с пропуском. В руках она держала черный планшет и карандаш. — Ну что, Чарла, всё ещё волнуешься? — поинтересовался добродушный Уайлдер, опустив кабель. Он поднялся с колен, отряхнул штаны и начал проверять надежность синтезаторной стойки. — Немного, — честно отозвалась я. — Мне всё кажется, что я своей камерой успею надоесть абсолютно всем. — Я так не думаю, — Алан с силой надавил на железную стойку. Она немного прогнулась под его весом, но крепление не соскочило и даже не треснуло. Девушка молча наблюдала за нами. — Если позволишь, я скажу, что тебе, на мой взгляд, досталась самая интересная и действительно творческая работа. — Да, это очень по-творчески – писать отчеты для архива! — я отмахнулась и ненадолго умолкла, прочитав, наконец, имя на бэйдже той девушки. Джейн Спирс – мастер по освещению. — Вам все еще требуется помощь, мисс Спирс? — О, нет, — сразу мотнула головой она, чуть смущенно взглянув на планшет. — Нет, мы с мистером уже все обсудили, спасибо. Она неясно дала указание двум рабочим и спешно удалилась. — Кажется, она подумала что-то не то, тебе так не показалось? — озадачилась я, но увлеченный Уайлдер не ответил. Делать мне оставалось решительно нечего. Я оглядела широкий концертный зал, еще раз проследила за мастером по освещению, поправила волосы и сверилась с планом. Вскоре из-за кулис на помощь к Уайлдеру подоспели инженеры и техники. Мне пришлось отойти чуть дальше к краю сцены и подыскать интересные ракурсы для съемок. Через видоискатель новенькой и непривычной камеры сосредоточенно стоявший за синтезатором Алан казался великим и знаменитым музыкантом. Я улыбнулась, отметив, что Алана лучше снимать слева. Я опустила камеру и окинула еще раз взглядом зал. В дальних рядах расхаживали Мартин с Флэтчером. Они что-то бурно обсуждали – эхо их голосов доносилось до сцены, но разобрать, о чем они точно говорили, не удавалось. Я снова посмотрела на них, но уже через видоискатель. Объектив фотоаппарата давал превосходный зум. Четкость серьезного лица Мартина Гора оказалась запечатлена на пленке. — Ди? — кто-то тронул меня за плечо. Я ойкнула и, подпрыгнув, резко обернулась, чуть не выронив камеру из рук. Сердце внезапно забилось быстрее, а мимолётный страх затормозил осознание того, кто ко мне обращался. — Ди, это и вправду ты! Передо мной стоял белокурый смугловатый парень в потрёпанной клетчатой рубашке. Лицо у него нисколько не изменилось со школьных времён, только чуть похорошело: синие пронзительные глаза удивлённо и по-доброму смотрели в мои, тонкая линия губ расплылась в глупой улыбке, а прекрасные ямочки на щеках растопили мое сердце. — Рик! — воскликнула я, опустив фотоаппарат на ленту. — Риччи! Ещё секунда, и мы уже стояли, крепко обнимая друг друга, как когда-то в школе – тепло и радостно. В одно мгновение ко мне вернулись все те воспоминания, к которым я нарочно не обращалась, всплыли все те чувства, которые тщательно подавляла, и всё вдруг стало таким неважным: и ссоры до слез, и горькое расставание, и обиды за недосказанность – всё оказалось перекрыто внезапным восторгом. — Ты меня не забыла, — прошептал Рик, — я так боялся, что ты забудешь. Насколько это было возможно, я мотнула головой, зарываясь в грубое плечо Фармера носом. Ох, этот запах мужского одеколона! Дэйв пользовался древесными нотками с привкусом цитрусовых, а Рик, вероятно, использовал более грубые ароматы, которые каким-то образом подчеркивали его накаченные мускулы. В самом деле, Рик всегда был довольно крепким. В школе я этого не замечала, а сейчас, оказавшись в широких объятьях, ощутила себя такой крошечной и слабой, словно букашка, придавленная пальцем великана. Слезы сами собой брызнули из глаз, я отстранилась и обиженно воскликнула, прерывая накатывающую волну гнева вперемешку с облегчением: «Почему ты уехал?!» Я ощущала себя той самой глупой пятнадцатилеткой, какой он меня оставил. Рик виновато улыбнулся, большими пальцами смахнув мои слезы со щек. — Я виноват, Ди. Отец не хотел меня оставлять, хотя я и пытался доказать, что смогу сам себя обеспечивать… — Что тут происходит? — Уайлдер, как всегда, появился неожиданно. Я, немного опьяненная от встречи с бывшим, наконец протрезвела и стыдливо потупила взгляд. В мозг ударило колючее чувство вины. Образ хищно улыбающегося Дэйва возник перед глазами. Позволила ли я себе вольность в отношении Рика сейчас или всё нормально? Мама бы моя, конечно, взревела от ярости. — Это... — я попыталась оправдаться, но язык не слушался. Алан сверлил нас обоих взглядом, выражающим недоверие. Мне было стыдно и перед ним, ведь Дэйв считал его своим лучшим другом! К счастью, ситуацию взял в свои руки Рик Фармер. — Ты знаком с Чарлой? — тут же одухотворенно спросил он и, не дождавшись ответа, продолжил. — Мы учились вместе, и она – самая прекрасная девушка из всех, кого я когда-либо знал… Ты должен со мной согласиться, друг, если знаком с ней. Последнее обращение звучало очень торжественно и крайне открыто. Он явно стал более похожим на американца, чем пять лет назад – от присущей всем англичанам чопорности не осталось и следа. Я обернулась на парня, чувствуя разлившийся от этого наблюдения восторг, однако вся навалившаяся влюбленность тот час же испарилась. Алан хмыкнул, притворно-доброжелательно улыбнувшись. Я протараторила: — Это была неожиданная и, несомненно, приятная встреча, Рик, но сейчас нам нужно работать. — Да, Ди, ты права, — охотно согласился Фармер. Он потрепал меня по плечу и отошёл к остальным техникам. Уайлдер сурово нахмурился, но быстро подобрел, произнеся: «Старые привязанности... Понимаю». — Я так больше не буду, — поправляя лямку от фотоаппарата заверила я, — просто немного опешила, наверное... — Но следи за собой, Чарла, — предупредил Алан, — и держи себя в руках. А я постараюсь сделать так, чтобы Дэйв ни о чем не узнал. Он многозначительно поднял бровь и я кивнула в согласии. Оставшееся время до начала концерта я провела полностью в работе: то помогала инженерам, то звукорежиссеру за микшерным пультом в центре зала, иногда осматривала происходящее на сцене через фотоаппарат, но больше всего занималась с Джейн Спирс настройкой всех многочисленных световых эффектов. Она объяснила, как вообще устроена система сцен, и почему так важно всё делать последовательно. Ее голос звучал очень живо и ясно, вместе с тем, он был лишен всякого рода напряжения, и поэтому слушать ее было приятно. Мы с девушкой очень быстро нашли общий язык. Новозеландка два с половиной часа расспрашивала меня о жизни в Лондоне (сама она оказалась из Уэйтакера), о знакомстве с группой, об увлечениях, предыдущих работах и о том, как я, в конечном итоге, оказалась здесь. Я, в свою очередь, спрашивала все то же самое у Джейн. Ответы ее были просты и понятны, без лишних деталей. Она поведала, что увлекается вязанием и чтением книг, а любовь к музыке у нее проснулась после прохождения курсов по гитаре. С группой она не была знакома до самого приглашения на работу, после чего скупила все кассеты и придумала некоторые световые эффекты. Все время дружеской беседы мы были чем-то заняты: поднимали балки, протягивали кабели, устанавливали рампы, отходили от сцены, чтобы посмотреть на наше дело со стороны, потом поправляли себя, если что-то было не так. Джейн вела себя открыто и мило. Между тем, меня поражали ее плавные, отточенные до автоматизма рабочие движения. Она не задумывалась ни на секунду, беззвучно показывая очередной жест своему подопечному, что висел на балке и подправлял прожектор, и меня вновь восхищала ее точность. В конце тяжелого рабочего времени, когда мы обе уже достаточно выдохлись, и почти все интересующие вопросы у нас закончились, мы с ней отошли к микшерному пульту, где звукоинженеры вовсю работали над первичной настройкой инструментов. Оттуда я снова заметила Рика Фармера и выходящего под свет софитов директора, объявившего в микрофон о начале пятнадцатиминутного перерыва, за которым следует саундчек. Все люди, находившиеся до этого момента в зале, покинули свои рабочие места и потянулись к выходу. Мы с Джейн не стали исключением, и направились вслед за остальными, – отдыхать. У черного входа в концертный зал собралась вся наша команда (за исключением главных участников), так что я не была одинока, когда выходила из душного помещения. Люди столпились возле самой двери, чтобы быстро перекурить и вернуться к своим обязанностям. Я не курила, поэтому решила было пройтись по окрестности, но Рик Фармер, учтиво поклонившись на книжный манер, предложил разделить прогулку на двоих. Глупо было отказываться. Царила великолепная погода: не было ни ветра, ни дождя, в небе сияло солнце, и его свет отражался в витринах дешевых магазинчиков, расположенных неподалеку от концертного зала. Я ловила свои очертания в толстых стеклах и все время рассматривала, как мы с Риком выглядим вместе. Он, такой высокий и широкоплечий, шел рядом со мной, и, хотя я знала, что он был очень привлекательным, он казался мне донельзя привычным и простым. Его лицо было всё таким же – загорелым, немного вытянутым, с большими глазами и прямым носом, но я видела, что в нем было нечто особенное. В нем было что-то такое, что я не могла объяснить, только чувствовала. — Я в самом деле виноват перед тобой, Ди, — искренне сказал он. — И хочу извиниться за всю ту боль, которую по детской своей глупости причинил тебе. Не стоило мне ехать. Мы могли бы… Я мотнула головой, улыбаясь сквозь жгучую боль в душе. Как давно я мечтала услышать эти слова от него! Как долго я ждала хоть какой-нибудь весточки о нем, и – даже подумать о таком не могла – он идет рядом, живой, настоящий и всё тот же. Но, оглядываясь назад, понимала, что жизнь сложилось не так уж и плохо. По крайней мере, в отношении моего нынешнего парня, ведь если бы не уехал Риччи, мы с Дэйвом не начали бы встречаться. — Это давно в прошлом, я не обижаюсь. Знаешь, я сейчас вполне счастлива, — прикусив губу и незаметно смахнув скатившуюся по щеке слезинку, я вдохнула полную грудь воздуха и нашла силы широко улыбнуться. — А ты? Парень не ответил. На мгновение его лицо переменилось, но я не успела считать эту странную эмоцию, взбудоражившую воображение. Я неосознанно напряглась, почувствовалось напряжение, которое быстро списала на общую усталость. — А этот парень, — проговорил Рик, — он как, любит тебя? Я смогла лишь смущенно, зажмурившись от удовольствия и счастья, кивнуть. Мы как раз возвращались обратно к концертному залу, у входа в который нас уже ожидали Алан с Дэрилом, и я, чуть ли не лопаясь от эйфории, вдруг услышала тихое: «И я, Ди, до сих пор»… И этот шепот осадил меня, звеня в ушах как самый громкий крик отчаянья и беспомощности. Мне стоило насторожиться уже тогда, проанализировав его поведение, но как я могла? Рик был моим героем в школьные годы. Точно таким же героем стал для меня Дэйв. Разве могла я сомневаться в Дэйве хоть на секунду? Нет. Вот и Ричард Фармер не вызывал подозрений.
