Golden Age

Падение выбило из Эдмунда весь воздух. Он проехался всем телом по ристалищу - Филлип, сам того не желая, протащил его по песку на полном скаку, так как мгновенно остановиться не мог. Тогда бы он мог просто затоптать своего всадника, у которого перехватило дыхание. Плечо, в которое ударило копье Рабадаша, болезненно ныло, но кость была вроде цела, да и на фоне остальной боли эта казалась неважной. Младший король открыл глаза, которые невольно зажмурил, и сорвал с головы шлем, в котором было нестерпимо душно. Поток свежего воздуха очистил мысли, донес до ушей взволнованный рев трибун и привел в чувство. Произошедшее обрушилось на юношу в одно мгновение, ибо до сих пор он не совсем не понимал, что случилось. Теперь понял. С огромным трудом Эдмунд поднялся на ноги, которые с трудом выдернул из закрутившихся стремен. Тело плоховато слушалось после удара и торможения, а тяжелые доспехи только мешали двигаться. Однако он поднял свободную от уздечки руку, показывая, что с ним все в порядке. Король знал, что сейчас на него смотрят Питер и Сьюзен и что все, кто посетил величайший турнир, являются свидетелями его поражения. Эдмунд кусал губы, сдерживая свою горечь, обиду и ярость. Он правитель Нарнии и должен вести себя достойно, что бы ни случилось, но один Аслан ведал, чего ему это стоило. Хрипло и тяжело дыша, юноша отвернулся от трибун, подобрал шлем и хлопнул Филлипа по крупу, веля освободить дорожку. Он не оглядывался на Рабадаша, который, чуть постояв на другом конце, поскакал на следующую сшибку, в которой Эдмунд уже не будет участвовать. Кто-то из слуг забрал с песка злополучное седло. Филлип старался идти медленно, чтобы король, не пришедший до конца в себя после падения, не торопился и не выбился из последних сил. Конь чувствовал острую вину за то, что не смог предотвратить это падение. Трибуны ревели, а за спиной выбывшего из соревнования воина уже раздавался стук копыт. Турнир продолжался. Когда над головой сомкнулся потолок служебных помещений, терпение у Эдмунда лопнуло. Злость, обида и разочарование переполнили его душу. Слуги исчезли в одно мгновение, стоило юноше на них взглянуть. Они чувствовали, что под руку ему лучше не попадаться. Глухо зарычав, король швырнул шлем в деревянную стену, от которой тот отскочил и со звоном покатился по полу. Теперь не было необходимости сдерживаться и прятать свое отчаяние. На глаза навернулись злые слезы. Он вылетел. Черт возьми, вылетел, даже не добравшись до финала! Как так, почему?! Да еще от руки Рабадаша... Как назло, снаружи донесся торжествующий рев зрителей. Филлип махнул хвостом, виновато глядя на своего хозяина, понимая, что слова тут вряд ли помогут. Они все равно ничего не исправят. Король стоял, судорожно сжимая и разжимая кулаки и глотая подступающие к горлу слезы. Проиграл. Позорно проиграл. Все пророчили ему победу, ведь каждому было известно, что в верховой езде Эдмунду Справедливому равных нет! Однако эти восторги и комплименты не ударили ему в голову, не свели с ума – это сошло бы за хоть какое-то оправдание, но юноша не привык его искать. Ему было дико больно оттого, что он не оправдал надежд Нарнии, честь которой защищал на турнире, не справился, вместо ее могущества показал лишь слабость. Не победил, как планировал, о чем мечтал, засыпая, и ради чего просыпался вместе с солнцем столько месяцев... Филлип положил точеную голову ему на плечо, утешая и разделяя со своим наездником тяжесть поражения. В служебные помещения, так кстати пустующие, зашел Питер. Он был один: негоже обоим нарнийским правителям покидать трибуны до окончания турнира. Сьюзен рвалась к брату, но государь был непреклонен и велел ей остаться, сказав, что справится и сам. Поспешно спустился он вниз, понимая, что спокойствие Эдмунда на ристалище было наносным, притворным, а в душе у него царит настоящая буря. Буря, что взглянула на него из глубины карих, блестящих глаз. - Ты как? Живой? – спросил встревоженно Питер. Глубокая вмятина, оставленная на доспехах копьем противника, его пугала, но брат только головой покачал. Синяк, расцветающий на коже, его волновал меньше всего. Верховный король взял юношу за плечи, немного встряхнул и спросил негромко: - Что произошло? - Я проиграл, Пит. К чему глупые оправдания? – процедил тот, снова отворачиваясь. Государь настойчиво повторил свой вопрос и добавил: - Я же видел, что что-то случилось после второго заезда. - Седло не было закреплено надежно... – выдавил Эдмунд, поддаваясь его требовательному взгляду. Внутри него все протестовало. Смысл искать причины для того, чтобы стереть с себя этот позор? По-любому это его ошибка, недочет, который король по неведомой причине упустил, хотя стремился предусмотреть все. – Подпруга держалась на честном слове, когда я вышел на третью сшибку... - Вот почему вы тогда совещались... – ахнул Питер. Филлип уныло кивнул. - Я предлагал сняться с соревнований, ведь это небезопасно, но король Эдмунд не пожелал этого... Питер не стал спрашивать у брата, почему тот не покинул ристалище по своей воле. И так было понятно, что без боя младший король не сдавался. Видимо, он решил бороться до конца и молиться, чтобы ремень, удерживающий седло на спине у коня, выдержал нагрузку. Теперь Верховному королю стал понятен маневр юноши, когда тот постарался уклониться от копья Рабадаша – ведь рывок, последовавший за мощным ударом, как раз и угрожал целостности подпруги. Увы, избежать его не удалось, и седло подвело своего всадника. Ремень лопнул, и удержаться на спине у Филлипа стало невозможно. Это объясняло все, кроме одного момента. - Но как это могло случиться?! Ты же все проверял буквально перед выходом на ристалище... - Я не знаю, Питер, не знаю! – выкрикнул в сердцах Эдмунд. – Да и какая теперь разница, если... Вдруг он осекся, посмотрев на вход в помещения со стороны трибун. Питер оглянулся через плечо и увидел там Корина. Маленький принц стоял против света, из-за чего его хрупкая, невысокая фигурка казалась черной на белом фоне. Эдмунд глубоко вздохнул, беря свой гнев и отчаяние под контроль. При мальчике бушевать он явно не хотел, хотя ему редко когда бывало так тошно, как сейчас. - Корин, что ты тут делаешь? – спросил у принца Питер. – Возвращайся к королю Луму. - Он отпустил меня, - ответил мальчик, приближаясь к нарнийским правителям. Корин остановился рядом с Эдмундом, который изо всех сил крепился и старался не показывать своих чувств, и искренне сказал: - Вы храбро сражались на турнире. Не расстраивайтесь, пожалуйста! - Спасибо, Корин, - ответил тот немного хрипло и присел на корточки. Мальчик захлопал глазами, когда младший правитель потрепал его по светлым, взъерошенным ветром волосам и произнес: - Видишь, путь воина состоит не только из побед, но и из поражений. И только от твоей силы духа зависит, что будет следующим. - Вы победите в поединках, обязательно! – воскликнул Корин пылко. Эдмунд усмехнулся. - Как же, ты желаешь победы мне, а не своим рыцарям? - Ну... И им тоже... – замялся маленький принц, который пока не задумывался о таких тонкостях. Юноша опять потрепал его по волосам и подтолкнул к выходу, избавляя от необходимости отвечать на столь сложный вопрос. Стоило Корину отвернуться, как улыбка с лица дипломата Нарнии пропала, а в глазах промелькнула не угасшая боль и горечь. Перемена это была настолько мимолетна, что Питер поразился самообладанию младшего брата, который даже сейчас, потерпев поражение от руки своего врага и получив такой удар по гордости, не терял достоинства. Государь окликнул принца и спросил, что происходит на ристалище, кто пробился в финальную пару. - Наш рыцарь и царевич Рабадаш, - ответил Корин беспечно. Кабы Питер знал, что истина будет такова, то не стал бы задавать этот вопрос, ибо Эдмунд глухо рыкнул, будучи неспособным сдержаться. Тем более что принц уже успел убежать прочь. Рабадаш. Ну конечно, победа над фаворитом турнира вырастила у него за спиной крылья, кто бы сомневался! Почему-то юноша точно знал, кто в итоге победит. Тархистанский царевич просто не может упустить такого случая, не в его это характере. Неважно, кто сейчас ему противостоял, - огонь в крови южанина пылал такой силы, что он любого бы мастера одолел, Эдмунд это чувствовал. Проигрывать было обидно, а Рабадашу – невыносимо. Так что король процедил, что с него довольно, и, вручив уздечку Питеру, зашагал прочь. Гром аплодисментов и шум толпы, взорвавшейся торжествующими криками, заставил его ускориться, чтобы не стать частью празднующих победу гостей турнира. Чью именно – Эдмунд знал и так. Остаток дня прошел просто отвратительно. Каждый, кто был хоть немного с королем знаком, считал своим долгом утешить его и приободрить, словно Эдмунд в том нуждался! Поначалу он никак не реагировал. Затем это стало раздражать. Потом бесить. Под вечер юноша уже втайне ненавидел любого, кто затрагивал эту злободневную тему. Да, он проиграл, хотя все считали, что уж в конской сшибке Нарния возьмет верх над другими странами! Но черт возьми, невозможно учесть все и вся. Как воин он сделал все, но за качеством снаряжения не уследил. Дубленая кожа подвела его в самый ответственный момент. И смысл сейчас сожалеть о несделанной работе, которая так сильно сказалась на результате? Смысл вздыхать и плакаться? Было очень обидно признавать свое поражение, особенно когда он так стремился к победе, прикладывал столько сил ради ее достижения, но куда деваться? Эдмунд допустил ошибку, а Рабадашу повезло ею воспользоваться. Честь ему и хвала за это, тут ничего больше не скажешь. Повернись судьба чуть иначе, его соперником в роковой заезд стал бы кто-нибудь другой и было бы не так тяжело переносить горечь проигрыша. Это неудачное совпадение, но каждый, да будет он проклят, каждый считал жизненно необходимым поддержать нарнийского владыку! Кто-то в-открытую радовался победе Тархистана. Южане ходили раздувшиеся от гордости и довольства. Рабадаш и вовсе возомнил, что его долг – постоянно мозолить королю Нарнии глаза. Под вечер хотелось разодрать его на мелкие клочки. Лум же, отличающийся тактом и осторожностью, ничего не сказал на этот счет, лишь напомнил, что турнир не окончен и впереди еще поединки, не менее торжественная и важная часть соревнований. Эдмунд знал, что выложится на полную. Иначе и быть не могло. Но до этого сладкого момента следовало еще дожить, а юноша уже начал сомневаться в том, что сможет это сделать. Вряд ли его допустят до участия, если он прямо сейчас ударит сладкоречивого орландского вельможу, который так пространно и философски рассуждал о сложном пути воина, что сдерживаться не было сил. Со сломанной челюстью ему будет куда труднее чесать языком, а он хотя бы душу отведет… На торжественном приеме, организованном тем же вечером, такое поведение вряд ли оценят по достоинству. Улыбка, которой Эдмунд одаривал собеседника, предупреждала о том, что ее получившего ждут невероятные муки, если он не уберется вон отсюда. Благо, вельможа это быстро понял и исчез. Тихо выдохнув, король взял со стола кубок с вином, высматривая в толпе родных. Питер беседовал с Лумом, Сьюзен упросили показать свое мастерство в игре на арфе. Долго ее склонять к этому не пришлось, и в воздухе витала мастерски сыгранная мелодия, объединяющая и изящество Орландии, и чарующую, волшебную простоту Нарнии. Высший свет не прощает ошибок. Точно хищная птица в небесах, высматривает он малейшие проявления слабости, чтобы сплетнями взрастить из хилого семечка целое дерево, которое раздавит своими корнями допустившего эту оплошность. Здесь каждое движение, каждое слово оценивается строжайшим образом, хотя приятная музыка и улыбки собеседников создают обманчивое ощущение расслабленности. Ему нельзя верить. Все игроки на столь высоком уровне точно выверяют сказанное, и даже малейший жест просчитан до мелочей, пусть и кажется небрежным. В таком мире нужно уметь жить и крутиться. Эдмунд отныне умел. Ему, полномочному представителю Питера Великолепного во всех дипломатических поездках, было жизненно необходимо научиться этому сложному искусству. Улыбаться, когда на душе скребутся кошки. Скрывать свою боль внутри, никому ее не показывая. Играть учтивыми словами, как ножами, нанося собеседнику слабые, но болезненные порезы, и сносить ответные с высоко поднятой головой. Замечать каждую мелочь и отслеживать те, что касаются его самого, ибо враги Нарнии не дремлют. Единственная оплошность, и интриганы сразу возьмутся за свое древнее ремесло, а Эдмунд как никто другой знал, насколько бесценна вовремя полученная информация. Не он ли шпионил за тварями Джадис, сражаясь с ними в лесах, строя ловушки на их пути? Теперь также пристально следили за самим младшим королем, и с этим приходилось считаться. Приходилось держать заявленную планку, и не только лишь ему. И Питеру. И Сьюзен. Старшая королева, пожалуй, привыкла к высшему свету даже больше, чем Эдмунд. Характер у него был непростой, и спокойствие с хладнокровием в нем уживалось с пылкостью и жарким сердцем. Порой сдержаться было непросто. Сьюзен же ощущала себя как рыба в воде. С вызывающей зависть легкостью скользила она сквозь ряды разодетых орландок, невозмутимо вела светские беседы, гармонично вписывающаяся в это окружение... И резко выделяющаяся из числа прочих знатных дам. Сьюзен Великодушную было также просто разглядеть в толпе, как и Питера Великолепного. Все они научились жить в этом мире политики, но слиться с вельможами так и не сумели. Да и надо ли было стараться? Ведь они нарнийцы и несут это в своих сердцах, выбиваясь из общего ряда. Простота среди вычурного великолепия, про которую никто не посмеет сказать «наивная», - как старшая королева, грациозной фигурой затмевающая всех своих собеседниц. Сила, что не нуждается в роскошных украшениях и бьющем в глаза блеске, ровная, спокойная, не кричащая, но могущественная, - как государь Нарнии. Да, старших правителей Эдмунд мог высмотреть в первое же мгновение, где бы они ни находились. Сьюзен играла на арфе, а Питер разговаривал о чем-то с лордом Эснеком, который сменил отвлекшегося на сына Лума. Корину было скучно среди взрослых, и его отправили спать. Младший король отвел взгляд. Когда в круг знати выходил брат – а делал он это не так часто, предпочитая не покидать Нарнию надолго, юноша отходил на второй план, плавно и незаметно. Говорить одно и то же в два голоса было бессмысленно, а спорить с ним на публике Эдмунд считал неприемлемым. За границей, вдали от дома, лишь в единстве их сила – а в чужом замке даже у стен есть уши. Об этом никогда нельзя забывать, и потому младший король уподоблялся тени государя, что следует за ним неотрывно... И пользуется тем, что яркий солнечный свет Питера делает его самого менее заметным. Пока Верховный король говорил, младший внимательно оглядывал толпу, подмечая каждую мелочь. Кто с кем больше общается, кто кому более выказывает расположение и симпатию. Ему, командующему тайной полицией, раскинувшему сеть из соглядатаев по всему материку, любая деталь могла намекнуть на новый союз, готовящееся соглашение. Политика точно дождевая вода, что после ливня собирается в могучий поток. Неизвестно, куда она потечет... Но исследовав рельеф почвы на его пути, можно сделать догадки и подготовиться к ним. Иногда – даже вырыть в ключевом месте ямку или проложить колею, направив поток в нужном направлении... Знания – это сила, сопоставимая с мощью оружия, звенящего на поле боя. Знания были его, Эдмунда Справедливого, миром, в котором он царил и становился все более искусным. Вот герцог Гальмы беседует с королем Лумом. Орландец хотя и ловкий притворщик, все же скучает. Юноша не так уж часто общался с ним, но приметил, когда тот не видит в беседе особого смысла. Герцог же рассыпается в комплиментах, хваля организацию турнира и восхищаясь богатством его хозяев. Гальма – маленький остров у берегов Нарнии, и войны они боятся точно смерти. Потому и подлизываются ко всем – на случай, если страна Аслана вдруг потеряет свою независимость. А вот хихикают, жеманно обмахиваясь веерами, знатные орландские дамы. То и дело они восхищенно вздыхают, наблюдая за тем, как вылизывается бархатный кот. Это несносное существо привезли с собой тархистанцы. Небольшое, но удивительное животное с широко расставленными ушами и внимательным, каким-то высокомерным взглядом умиляло этих дамочек. Кот бродил где хотел и когда хотел. У Корина он вызвал бурный восторг, но погладить себя так и не дал – такую вольность он позволял только южанам, да и то нескольким избранным. С другими кот не стеснялся проявлять характер, подчиняясь лишь хозяевам... - Скучаете, король Эдмунд? – юноша чуть вздрогнул, услышав за спиной мягкий голос лорда Догана. Только его сейчас не хватало... Но это мог бы быть Рабадаш, и тогда дела бы обстояли гораздо хуже. Приближенного Тисрока хотя бы не хотелось утопить в бокале с вином, который король держал в руках. - Какая разница, если Вы уже развеяли мое одиночество, – ответил король спокойно. - Надеюсь, я не отвлек Вас? – поинтересовался лорд Доган. От чего? От созерцания толпы и выискивания первых признаков зарождающихся союзов между странами? От фальши, скользящей в их разговоре, сводило скулы. Эдмунд незаметно выдохнул. Он прекрасно представлял, для чего наставник Рабадаша подошел к нему. И потому решил сломать его игру с самого начала. - Что Вы, я и сам собирался подойти, - ответил король. – Должен же я поздравить Тархистан с блистательной победой на турнире? Царевич выступил просто превосходно. Увы, не могу высказать ее лично, ибо Рабадаш так подвижен сегодня – стремится выпить свой триумф до дна, однако Вы же поделитесь с ним услышанным, верно? - Конечно. Очень приятно слышать похвалу от такого мастера, как Вы, - поклонился лорд Доган, пристально глядя на юношу. Эдмунд чуть прищурился, пытаясь выискать в ровном тоне намек на издевку, которая там просто обязана быть. Никто из Тархистана пока не давил на его поражение, следовало ожидать, что рано или поздно это случится. – Очень жаль, что Вы не встретились с Рабадашем в финале – думаю, это был бы славный бой! - Кто знает, что случилось бы, - ответил Эдмунд равнодушно. Сколько он ни искал, не ощущал подвоха, и это как раз таки его и тревожило. Он слишком много общался с южанами, чтобы понять то, что они никогда не упустят случая ужалить. И приближенный Тисрока не заставил его долго томиться в ожидании. - Вы ведь не расстроены? Не обижаетесь на нашего царевича? – лорд Доган чуть усмехнулся. – Все же победу пророчили Вам... - Вы забываетесь, - ледяным тоном оборвал его Эдмунд. Глаза его сверкнули. – Каждый, кто вступает на ристалище, мечтает о победе. И разумеется, я не удовлетворен результатом и буду сражаться в поединках за звание лучшего с прежним пылом. Однако Рабадаш отлично показал себя. Как я могу злиться на того, кто победил заслуженно? Вы оскорбляете меня таким вопросом, а это Вам явно не по чину. - Что Вы, как можно... Это мудрые слова, Ваше Величество, - лорд Доган едва заметно прищурился. Никому не понравится, когда его так резко осаждают и указывают ему его истинное место. Король смерил его долгим взглядом, чуть кивнул и отвернулся. Хотел бы он, чтобы и сердце его, что с такой неохотой подчинялось голосу разума, было столь же мудрым. Злость жгла, мучила, но скорее на самого себя – за то, что позволил себя победить, не ухватил удачу за хвост и та щелкнула его им прямо по носу. Однако выплескивать свою обиду будет так по-детски, недостойно короля Нарнии, что Эдмунд затолкал чувства поглубже и подметил с усмешкой: - Так что Рабадашу не стоит расслабляться. Как все уже убедились, этот турнир полон неожиданностей. - Я передам ему Ваши слова, - лорд Доган поклонился и растворился в толпе. Эдмунд проследил за ним взглядом и с неудовольствием увидел Рабадаша, светящегося торжествующей улыбкой. Тархистанцы покидали праздничный вечер в полном составе, да и остальной народ начал потихоньку расходиться. Да, битвы грядут нешуточные... Опростоволосившись на конной сшибке, он не имеет права на ошибку, иначе вся их миссия с Питером полетит к чертям. Они ведь хотели продемонстрировать всему миру, что Нарния как никогда сильна – а он так бездарно все профукал. Аслан, какой позор... Гости незаметно покидали пиршественный зал. Эдмунд был бы не прочь последовать их примеру – за день он невероятно устал и вымотался, а светский прием выпил последние силы. Глазами младший король нашел Питера. Тот на пару со Сьюзен говорил с герцогом и герцогиней Гальмы и словно почувствовал на себе пристальный взгляд младшего брата, который без слов спрашивал, понадобится ли еще. Государь едва заметно качнул головой. Эдмунд, поняв намек, плавно двинулся к дверям. Перед тем, как уйти, он убедился, что воины, охраняющие Верховного короля, находятся на своих местах. Юноша понятия не имел, догадывается ли Питер о масштабности мер безопасности, которые принимаются при покидании им Нарнии. Вряд ли они могли укрыться от его глаз, однако он никогда не заводил о том разговора, предоставляя Эдмунду возможность делать все, что тот считал нужным. А стремление его оградить государя от возможного покушения стирало все границы. Младший король подключал весь свой ум и смекалку, чтобы исключить малейшую возможность добраться до брата. Иногда он даже ставил себя на место коварного убийцы, выискивая возможные пути, чтобы после их перекрыть. До того, как нога Питера переступала порог отведенных ему покоев, те тщательно осматривались. Еда, подаваемая ему лично, проверялась прямо у дверей – имелся печальный опыт, который Эдмунд не желал повторять. Всюду, незаметно для окружающих, Верховного короля сопровождали верные воины, и юноша по возможности держался рядом. По его особой просьбе его покои находились по соседству с теми, что отвели Питеру – лорд Эснек лично за этим проследил. Что в Кэр-Паравале после покушения Эдмунд перебрался в комнаты, максимально близкие к брату, и остался там, что здесь стремился находиться под боком, чтобы если что подоспеть на помощь. Очень хотелось спать, ведь сутки выдались тяжелые донельзя. С утра – турнир и обидное поражение, потом день, полный взывания к Аслану с просьбой дать ему терпения, а под конец еще и этот прием, за который он ни разу не присел... Младший король едва подавил стон, рухнув на кровать. Как же хорошо было в Нарнии – не нужно притворяться, строить из себя неведомо кого. Все же своя страна была родней Орландии и любой другой державы, сколько бы хозяева ни упражнялись в гостеприимстве. Жизнь там была беспечной и радостной, несмотря на все проблемы, что возникают при управлении государством. К ним правители уже привыкли и в поиске решения даже находили удовольствие, ведь видеть плоды своих трудов – что может быть более достойной наградой? Поскорее бы вернуться к Люси. Интересно, как она там, справляется? Судя по тому, что в окно не стучали птицы с дурными вестями, все было в порядке. Да и кто бы сомневался, это же Люси... Словно в ответ его мыслям, в стекло кто-то настойчиво застучал. Эдмунд со вздохом сел, снял с головы серебряную корону. Венец в гостях он носил постоянно и его уже не замечал. А ведь когда-то обруч казался тяжелым и неудобным... - Не успел подумать, как явился глашатай бед... – проворчал король, впуская Меара внутрь. – Что стряслось? - Чем я заслужил такое лестное имя, Ваше Величество? – проворчал филин, плавно опускаясь на стол и царапая отполированное дерево когтями. Эдмунд подумал, что после его отъезда эти роскошно обставленные покои будут нуждаться в ремонте. – Далеко не всегда я приношу плохие новости. Да и сейчас просто хотел Вас проведать. - Спасибо за заботу, но не стоило, - вздохнул юноша, потрепав его по перьям. – Ничего ужасного ведь со мной не случилось. Переживать не о чем. - Однако... - Меар, не раздражай меня. И так голова болит от выслушанных речей, полных сочувствия мне и моему горю, - поморщился Эдмунд. – Я не хочу более об этом говорить. Скажи мне лучше, как в Нарнии обстоят дела. Филин подчинился и поведал все, что узнал от пернатых гонцов. Младший король не любил покидать Нарнию на долгий срок. Две роли, им исполняемые, противоречили друг другу: посол не вылезал из разъездов, а глава тайной полиции должен быть в курсе всего, что происходит в мире, что в пути сделать не так-то просто. Приходилось выкручиваться. Выслушав Меара и отдав некоторые рекомендации, Эдмунд велел его не трогать до самого утра. Глаза смыкались, и он не стал противиться естественной усталости, заснул прямо так, не раздеваясь и не расправляя постель. Филин преданным стражем застыл на спинке кровати, будто вырезанный из дерева, неподвижный. Но стоило королю забыться сном, еще неглубоким, как в двери постучали. Он поморщился, не желая просыпаться, но стук повторился. Да что ж такое, ни минуты покоя нет... Эдмунд сел, взъерошенный и рассерженный, спросил, в чем дело. Внутрь ступил воин, дежуривший у дверей, и доложил, что явился слуга, ответственный за снаряжение. - Как он посмел явиться, да еще и в такой час? – процедил юноша, протирая уставшие глаза. Этого фавна, не оправдавшего возложенных на него надежд, он велел понизить в должности. Еще бы, не уследить за качеством материалов, используемых для изготовления сбруи для Филлипа! Между прочим, упав вместе с седлом, Эдмунд мог и шею себе сломать. Что бы без него тогда все делали, а? Слезы лили бы и ныли, не иначе... Вина слуги, не уследившего за тем, что было ему вверено, велика, а король не отличался милосердием к тем, кто плохо выполнял свои обязанности. – Пусть уходит. - Простите, Ваше Величество, но он говорит, что дело срочное, - возразил, низко опустив голову, страж. Выслушивать причитания провинившегося у Эдмунда не было ни сил, ни настроения. Он старался быть справедливым к подданным, ведь никто не застрахован от ошибок, но некоторые стоили слишком дорого. Потому он велел передать слуге, что не расположен к разговору – по крайней мере, сейчас. Если тот так хочет, то может прийти утром. Однако страж доложил, что фавн настаивает на своем и не желает уходить, только повторяет, что это очень важно. - Хорошо, пусть зайдет, - и если окажется, что повод неуважительный, то слуге придется сильно пожалеть о своем упрямстве. Терпение у юноши хоть и велико, но не безгранично. Особенно когда его будили посреди ночи. Потому он довольно холодно уставился на склонившего голову слугу и велел: - Говори, что хотел, и уходи. - Ваше Величество, прошу простить за беспокойство, но то, что я хочу сказать, действительно крайне важно, - пролепетал тот. – Уверяю, ни я, ни другие мастера не виновны в том, что произошло... - Из-за этого ты меня разбудил? – воскликнул Эдмунд раздраженно. – Мы ведь это уже обсуждали! Разве не ты отвечал за сбрую Филлипа? Не ты ли нес за это ответственность? Отвечай! - Я, но... - И ты смеешь заявлять, что наказание, мною определенное, несправедливо? – карие глаза сверкнули гневом. Конечно, его вина тоже имеется, проглядел дефект, но не может же король следить за всем и вся! И если необходимо высматривать такие мелочи помимо государственных дел, то тогда для чего нужны слуги?! – Тебе было доверено тщательно за всем следить, но ты не выполнил свои обязанности, как полагается! Да еще и являешься ко мне с претензиями. - Простите, Ваше Величество, однако материалы, из коих было сделано Ваше седло, были высочайшего качества, - тихо ответил фавн. Эдмунд с шумом выдохнул. - Ты намекаешь на мастеров, что они недобросовестно выполнили свою работу? – юноша прищурился и резко добавил: - Если ты считаешь, что перекладывая вину на других, добьешься моей милости и прощения, то ошибаешься. Ты в любом случае должен был заметить все заранее, ибо в том и состоит твоя задача! - Но... – начал было фавн, но король резко взмахнул ладонью, не дав ему сказать еще хоть слово. - Довольно. Этот разговор не имеет смысла. Мое решение не изменится. Уходи и радуйся, что за твою наглость я не ужесточаю наказание. - Ваше Величество, седло было в полном порядке, это могут подтвердить и мои помощники, и множество других нарнийцев! – воскликнул фавн. – Асланом клянусь, это так! - Асланом? – Эдмунд, уже успевший отвернуться, пристально посмотрел на слугу. Стражи, пришедшие, чтобы вывести упрямца из покоев, были тут же отправлены прочь. В голосе короля явственно зазвучали угроза и предупреждение. – Тебе ведь известно, что лгать, принося такую клятву, нельзя ни в коем случае? Что тогда выйдет, что ты служишь богине Таш, покровительнице наших «друзей» с юга? - Я готов поклясться хоть тысячу раз, мой король, - взволнованно, но твердо произнес слуга, - что подпруга не могла лопнуть сама по себе. - Что ты имеешь в виду? – нахмурился Эдмунд. Фавн замялся, опустил глаза, нервно переступая с копытца на копытце. – Ну же, я жду! - Я не уверен... Доподлинно установить это невозможно... Однако... – промямлил тот. Король скрестил на груди руки, теряя терпение. Он слишком устал, чтобы тратить целый час на бессмысленное бормотание. Фавн, ощутив его раздражение, собрался с силами и выпалил: - Ремень могли подрезать, Ваше Величество. - Подрезать? – с недоумением переспросил Эдмунд. Фавн кивнул, заметно сглатывая. Юноша нахмурился. Это немыслимо. Этого быть не может. Он же лично все проверил прямо перед выходом на ристалище, ну практически перед выходом. Уж испорченную сбрую он бы наверняка увидел! Он хотел уже было заявить слуге, что тот лжет и невероятной гипотезой пытается себя выгородить, однако в душе вдруг возникли сомнения. А если тот не врет? Не будет ли его резкость слишком поспешна? Нужно все обдумать. - Если ты клевещешь на кого-то, дабы обелить себя, то понижением не отделаешься, - процедил король, посмотрев слуге прямо в глаза. – Из дворца вышвырну без жалости и сожаления. Фавн только голову опустил, принимая его волю как данность. Эдмунд прикусил губу. Если допустить, что он говорит правду, что седло и впрямь было в полном порядке, то когда его могли испортить? И кто? Голова отказывалась работать, ведь поспать юноше так и не удалось. Виски неприятно ныли, а память не желала воскрешать события утра. Так, он пришел в служебные помещения вместе с Питером. Филлипа уже снарядили к тому моменту. Затем король проверил сбрую коня и не нашел в ней изъяна, после чего заговорил с братом. И... Сердце пропустило удар. И тогда к ним подошел Рабадаш. Мысли заметались в голове безумным вихрем. Царевич был как никогда любезен, что Эдмунда и изумило. Это отвлекло и его, и Питера с Филлипом. Рабадаш обошел их кругом, избавив от необходимости оборачиваться назад. Почему путь его был столь длинен? Остальные же тархистанцы находились точно за спиной коня – на положенном им месте. Вокруг было очень шумно, а все внимание нарнийцев приковал Рабадаш. Неужели это они?.. Но как? Ремень достаточно толстый, и чтобы его подрезать быстро и незаметно, нужны сноровка и очень острый предмет. Например... Ятаган, который имелся у каждого южанина на поясе. Эдмунд уставился перед собой, не способный осознать до конца правду, что ему открылась. Так подпруга лопнула не случайно, не по велению судьбы, а с помощью врагов? С их подачи младший король рухнул с Филлипа на полном скаку, так и не пробившись в финал, не достигнув победы, едва не разбившись? Его поражение было коварно подстроено?! Юноша сжал кулаки, чувствуя, как душу наполняет злость. Не может быть. Они с Рабадашем, конечно, не ладят, но чтобы тот пошел на такую подлость... Ведь он знал, наверняка знал, раз пошел отвлекать – и у него это получилось, черт возьми! Бесчестная тварь. Эдмунд не ожидал от южан ничего хорошего, но и мысли не мог допустить, что они падут так низко. Все же, требуя благородства от себя, невольно ожидаешь его и от других – хотя бы в малой мере. Охрипшим голосом младший король отправил слугу прочь. Тот, чувствуя, в какую ярость приходит правитель, поспешил ретироваться и даже не спросил, какая участь его в итоге ждет. Эдмунд думал совершенно не об этом. В ушах шумела кровь. Теперь он был полностью уверен в причастности Рабадаша! А он царевича еще и поздравил! Сердце охватило пламя, требуя немедленно отправиться к тархистанцам и разорвать виновника на куски. Растерзать в клочья, ибо такого оскорбления король стерпеть уже не мог. - Ваше Величество... – окликнул его несколько боязливо Меар. Король резко развернулся к филину. В глазах его бушевало неистовое пламя. - Почему я об этом заговоре ничего не знал? – прошипел он разгневанно. – Разве наш шпион не проник в самое сердце Тархистана? Разве не приехал сюда вместе с делегацией? - Насколько мне известно, да, - ответил взволнованно филин. Эдмунд глубоко вздохнул, но это не помогло ему охладить пожар, что разгорался в сердце. Все, на что его хватило, - это понизить голос, чтобы никто не услышал их разговора, даже стражи у дверей. - Тогда какого черта он прохлаждается вместо того, чтобы верно служить Нарнии? Вместо того чтобы проникать в самые сокровенные тайны и знать обо всем, что замышляют эти негодяи? - Вероятно, ему не удалось... – начал было Меар, но юноша перебил его: - Мы столько сил потратили на то, чтобы его туда внедрить! Столько усилий было для того приложено, а толк? Где толк, Меар?! – Эдмунд перевел дух, сжимая в ярости кулаки. – Видишь, к чему это привело. Из-за вашей нерасторопности и моей неосторожности весь мир стал свидетелем моего позора на ристалище, подстроенного Тархистаном. Неизвестно, удастся ли мне поставить южан на место и доказать могущество Нарнии... А вдруг наш агент переметнулся на сторону врага? - Это невозможно, Ваше Величество, - возразил филин твердо. – Он вызывает у меня абсолютное доверие. - Все равно свяжись с ним. Только не возбуждай подозрений, - приказал король, скрещивая на груди руки и хмурясь. – Отныне он не должен смыкать глаз ни на миг. Чтобы не упускал ни единого слова из разговоров этих предателей, а если его поймают – молчал как рыба! Если Тисрок узнает, что в его дворце орудует наш шпион, то мы дорого за это заплатим. Меар ухнул, показывая, что все понял, и улетел в ночь. Он сразу скрылся в темноте за окном, и ветер унес едва слышный шорох его крыльев. Эдмунд проводил его взглядом и сел с глухим стоном. Пальцы зарылись в черные волосы. Черт возьми, все это оказалось подстроено. Ловкая игра, интрига, которую он не разгадал, за что и поплатился. Не рассчитал, что до мастеров своего дела ему, пятнадцатилетнему мальчишке, еще учиться и учиться... А ведь он почти смирился со своим поражением. Был близок к тому, чтобы признать, что не способен учесть все мелочи и тонкости, что есть в мире нечто, похожее на судьбу. Эдмунд практически поверил в то, что порой жизнь подчиняется воле случая, а не человека. Что ж, урок весьма познавателен. Когда столько держав борются за господство на мировой арене, случайности не случайны. Кто-то всегда является их создателем. Порой тайна хранится в душе этого человека долгие годы, порой вскрывается – опять же, по воле счастливого случая! Цепочка событий, которой король прежде не придавал значения, сложилась воедино, но правильно ли он ее понимал? Эдмунд велел немедленно разбудить Питера, благо, тот жил по соседству и идти ему было недалеко. Возможно, брат с его трезвым взглядом на жизнь и уравновешенностью поможет разобраться в этой ситуации, ведь сам юноша чувствовал себя натянутым, как тетива у лука – вот-вот сорвется. Его переполняла злость, оправданная, жгучая, грозящая обрушиться на весь мир. Сколько зрителей увидело, как он полетел со спины Филлипа на песок, как не оправдал своей славы и возложенных на него надежд. Мало того, что его воинская доблесть была поставлена под сомнение. Это было сокрушительное поражение, Эдмунд это понимал. Они ведь с Питером планировали, что этим турниром заявят на весь мир, что Нарния сильна как никогда. А он на землю грохнулся, да еще от руки Рабадаша... Буря в душе поднялась такой силы, что юноша просто запретил себе об этом думать до прихода Питера. Тот незамедлительно явился, будто и не спал. Эдмунд вкратце пересказал ему, что узнал, и пока говорил, с неудовольствием понял, что его обвинения не основываются ни на чем конкретном. Все, на чем держались его претензии, - это собственные размышления и предположение слуги, который и не уверен в своей правоте. Может, фавн вообще солгал, чтобы выкрутиться, а король создал целую легенду вокруг факта, в который ему хотелось поверить? Ведь считать, что ты проиграл по чьему-то злому умыслу, нежели из-за того, что действительно слабее, куда приятнее... Ничем юноша не мог подтвердить свою правоту. Как опишешь то, что подсказывает сердце, интуиция? Эдмунд был уверен в том, что догадки его правдивы... Но поверит ли ему Питер? - Лум невзначай бросил фразу о том, что рыцарей часто выносит из седла при ударе... Но не вместе с седлом... – произнес мрачно Верховный король. – Ранее я не придал этим словам особого значения, но теперь вижу, на что он намекал. - Лум хитер. Он ведет свою игру: видит и знает много, говорит мало, - кивнул Эдмунд. - Да и само по себе это довольно странно. Рабадаш прежде не был с нами столь учтив и любезен, это меня с самого начала зацепило, – Питер тяжело вздохнул, взъерошил волосы и устремил на брата прямой взгляд. – Я склонен считать, что Тархистан причастен к этому случаю, однако, как мне кажется, тут дело больше в политике, нежели в вашей с Рабадашем вражде. Эдмунд нахмурился. Даже его поза излучала недоверие. Верховный король пояснил: - Этот турнир очень престижен. Победа в нем значит многое, демонстрирует силу и мощь выигравшей страны. Потому мы и хотели победить, помнишь? Нарния выросла, окрепла – и об этом следует заявить на весь мир. Тархистану это невыгодно. Тисрок и так уже долго уживается с нами. Сдается мне, терпение его постепенно иссякает. А тебе помешали, потому что считают серьезным противником... - Что мне нисколько сейчас не льстит! - ...Так что, по-моему, это политический ход. Грязный и бесчестный, но все же. - Однако Рабадаш в любом случае об этом заговоре знал! Если помнишь, он нас и отвлек. - Тебе видней, но вряд ли он бы осмелился на такую интригу без указания свыше, - рассудил здраво Питер. – Ведь если бы все вскрылось, Тархистан оказался бы в центре крупного скандала. Теперь, когда они не правят балом единолично, его замять бы не вышло. Рабадаш, конечно, горяч, но все же не дурак и не станет так рисковать, только бы тебя превзойти. Уж прости. - Но не сомневаюсь, эта идея пришлась ему очень по вкусу, - процедил Эдмунд раздраженно. – Весь день у меня перед глазами крутился, светился, едва ли не сверкал. Неожиданно вспомнился разговор с лордом Доганом и его провокационный вопрос, не держит ли король обиды на царевича. Теперь его цель была понятна. Проверял, подозревает ли что-то обведенный вокруг пальца соперник или же слеп, как котенок. Тогда Эдмунд не осознавал, что за игра ведется на турнире. Теперь все было иначе. - Если бы удалось устроить тот самый скандал... – заметил он вскользь. – Что бы началось... - У нас нет ничего, что доказывало бы вину Тархистана. Слова слуги – не то, что имеет в таком щепетильном деле силу. Да и... - Говори прямо, Питер, не стесняйся. - О вашей с Рабадашем вражде всем известно. Ты целый день ходил омраченный неудачей, а после – вдруг, ни с того ни с сего! – обвиняешь его в мошенничестве, - Питер пожал плечами. Эдмунд недовольно поджал губы. – Сам понимаешь, это истолкуют неверно. Будто ты решил и очернить его, и себя оправдать. - Надеюсь, ты-то не считаешь, что я клевещу на него? – звенящим голосом воскликнул младший король. Старший брат посмотрел на него с таким укором, что дальнейшие слова не сорвались с губ, уже готовые и полные яда. - Я сделаю вид, что не слышал этих слов, Эд, поскольку понимаю, что ты глубоко расстроен случившимся, - произнес Питер довольно прохладно. – Разумеется, я тебе верю и без веских доказательств, ибо знаю, что ты на такую низость в жизни не пойдешь. Немного пристыженный, юноша опустил голову. Верховный король же помолчал, затем решил, что эта тема исчерпана, и продолжил: - Так что, увы, поднять смуту у нас не выйдет. Придется выступать, будто ничего не произошло... - Тархистан заплатит за свою подлость, - встрял Эдмунд. На него устремился спокойный, выдержанный взгляд голубых глаз государя Нарнии: - Несомненно, заплатит. Заплатит тем, что все их планы будут расстроены, несмотря на все их усилия. Ты понимаешь, насколько важна нам победа в поединках, Эд? Пусть в конской сшибке Нарния не одержала верх, но сейчас выхода у нас нет. Младший король сглотнул, так как в горле сразу пересохло. Победа в поединках... За эту часть турнира он как раз таки и переживал. Верховая езда не вызывала у него волнения, в седле все примерно равны, а вот на поле боя... Сердце замедлило свой ход, его удары гулко отдавались в ушах. Сможет ли он победить? Выстоять против стольких противников, лучших в своем деле, и стать среди них первым? - Ты победишь, Эд, - твердо произнес Питер. – Так мы всем докажем, что сколько подлостей они ни совершат, Нарнию им не сломить, не одолеть. Открытая, честная победа будет местью Тархистану... И только она. Ничего больше. - Но... – попытался возразить Эдмунд. Брат точно прочел его мысли. Сразу встал и внимательно на него посмотрел. - Я вижу, чего ты жаждешь. Твое сердце объято яростью, и я прекрасно понимаю, отчего. Однако не вздумай мстить Рабадашу на поле боя. Этим ты только спустишься на его уровень. Королю Нарнии не пристало пачкать руки грязными приемами. - Я отлично знаю, кто я, Питер, и не нуждаюсь в напоминаниях! – свирепо отозвался Эдмунд Справедливый. Неужели брат подумал, что он будет подстраивать Рабадашу такие же коварные ловушки? Поступать так же бесчестно, как и южане, на пути к цели не останавливающиеся ни перед чем? - Тогда ты пообещаешь мне, что не будешь творить глупостей, хорошо? – Питер приподнял бровь, ожидая ответа. Юноша сжал недовольно губы и долго молчал, прежде чем произнес: - Обещаю. Никаких глупостей. Верховный король кивнул, улыбнулся, и на том братья разошлись. Оставшись в комнате наедине с собой, Эдмунд долгое время стоял, сверля взглядом стену. Затем подошел к окну и вдохнул прохладный ночной воздух. Он долгое время был знаком с Рабадашем. Долгое время общался с ним и привык давать короткие, емкие ответы на его подколы и небольшие гадости, но на том и останавливался. Эдмунд достаточно попутешествовал, чтобы понять – в политике все пытаются ужалить противника побольней. Оттого следовало спокойно реагировать на мелкие раздражители, и защитная стена, которую младший король выстроил внутри себя, легко справлялась с этими атаками. Но это... Это было слишком. Здесь была задета его гордость, попрана честь, измазана в песке ристалища, и этого Эдмунд не собирался оставлять просто так. Да, устраивать скандал он не станет, но и довольствоваться честной победой, как Питер, тоже не собирается. Рабадаш поплатится за то, что сделал, и цена его подлости будет велика. Он ударил по гордости соперника, а значит, рухнет, получив удар по самому больному. Чтобы больше никогда не смел повторять свою ошибку, кто бы его на нее ни подстрекал – Тисрок, Доган, сама Таш... Эдмунд не будет совершать никаких глупостей, ибо он осознавал, кем является. Он король Нарнии. Ему не требуется прибегать к нечестным приемам, чтобы поставить нахала на место. Ему и без того это удастся. *** - Вы с ума оба сошли, - прошипела Сьюзен, не забывая мягко улыбаться. Со стороны выглядело, словно брат с сестрой просто беседовали на трибунах для особо важных гостей. Они пришли чуть раньше остальных, а король Лум очень вовремя разговорился с принцем Корином. Или делал вид, что не слышит перешептываний нарнийских правителей. – Откуда вы вообще взяли, что Тархистан всему виной? - То, что Эд свалился с коня, могло быть совпадением. То, что вместе с ним упало и седло, совпадением быть не может, - сухо ответил Питер, наблюдая, как наполняются трибуны зрителями. – Учитывая его мастерство и тщательность подготовки к турниру, а также события, тому предшествовавшие, нельзя не сделать такой вывод. - У вас нет никаких доказательств, если вдруг их придется предъявить. Только слова слуги, который сам в них не уверен, да умозаключения Эдмунда, который с Рабадашем не в ладах! – Сьюзен понизила голос до еле слышного шепота, чтобы никто не мог подслушать их разговор. Питер с осуждением взглянул на сестру. - Ты же не хочешь сказать, что Эд все выдумал, верно? А то мне сдается, что ты защищаешь Тархистан и Рабадаша. - Я лишь хочу быть реалисткой, - возразила та с обидой. Ей и в голову бы не пришло ставить ухаживающего за ней царевича выше семьи, и вовсе не такое впечатление она хотела произвести на Питера! Между ними повисло недолгое, но очень томительное и неприятное молчание. Сьюзен, понимая, что ее слова и впрямь звучали двусмысленно, нарушила его первая. – Просто когда Эд что-то устроит - а он устроит! – нам нечем будет это объяснить. - Он обещал не делать глупостей, - буркнул государь и поймал многозначительный взгляд девушки. - А Вам не пришло в голову, Верховное Величество, что понятие «глупость» у вас с братом существенно отличается? Вы ведь не обсудили его значение с Эдмундом, а он как дипломат очень любит играть словами, – ядовито произнесла она и отвернулась к ристалищу. В воздухе уже звучали крики, требующие начала поединков. – Как бы то ни было, изменить уже ничего нельзя. Остается надеяться, что последствия его действий мы сумеем исправить, если что. Питер, заметно помрачневший, хотел было что-то возразить, но его голос заглушил рев рога. Герольды трубили начало турнира. Сердце у старшей королевы забилось в томительном ожидании. Это соревнование должно было длиться гораздо дольше конной сшибки. Здесь проверяются не только сила и мастерство владения оружием, но и умение рассчитывать свои действия наперед, выносливость. Рыцарям предстояли лишь короткие передышки, пока определяется их будущий соперник. Сражения продлятся до тех пор, пока не определится победитель турнира. Правила были жестки, но просты. Бои велись настоящим, не затупленным оружием, и стоило кому-то из воинов разоружить оппонента или пролиться первой крови, как поединок считался завершенным. Однако никаких ограничений на удары не было, как и на время схватки. Она могла длиться хоть минуту, хоть с рассвета до заката... Атмосфера на трибунах явно переменилась. Победителя конской сшибки зрители поприветствовали оглушительным ревом. Рабадаш отдал своим почитателям честь, взмахнув клинков, и занял свое место в строю, гордо выпрямившись и оглядывая соперников, словно те были лужей грязи, через которую ему нужно перепрыгнуть. Сьюзен не хотелось думать, что подозрения Эдмунда правдивы, ведь до сих пор царевич был весьма любезен. Такое поведение шло вразрез с тем представлением, что сложилось о нем у девушки. Когда на ристалище вызвали младшего короля Нарнии, крики несколько поутихли, но были также громкими. Руку Сьюзен вдруг сжали чьи-то теплые пальцы. Питер? Да нет, его ладонь была гораздо крупнее. Принц Корин захлопал ресницами, переживая, что его переезд на скамью к подруге будет не одобрен ею. Девушка улыбнулась, и мальчик остался, заняв место между нею и Питером Великолепным. Король Лум оглянулся, ища сына, и Сьюзен показалось, что он улыбнулся – самым краешком губ. Лорд Доган же только покосился на них и вновь отвернулся. Ему столь близкое соседство государя и наследника Орландии явно пришлось не по душе. Внимание всех зрителей в особой ложе приковало ристалище. Девушка и не заметила, как прошло несколько часов. Они пролетели подобно птицам в небесах. Сьюзен не отрывала взгляда от боя до тех пор, пока ее не отвлек Меар. - Не переживайте сверх меры, Ваши Величества, - ухнул он, складывая заметно ободранные крылья. Питер чуть выдохнул – это время он провел в невероятном напряжении, но пока все шло нормально. Эдмунд справился с двумя своими соперниками – орландцем и гальмцем. Второй не вызвал у него особых затруднений, а вот хозяин турнира не желал пропускать юношу дальше просто так. Пару раз трибуны судорожно вздыхали, ведь схватка была ожесточенной, однако король дрался насмерть. Кажется, он вознамерился во что бы то ни стало вырвать победу для Нарнии – даже если придется выцарапывать ее у кого-то из глотки. Питер даже отсюда чувствовал его злость, гнев, который в отличие от эмоций самого государя был ледяным, обжигающе холодным. И с каждым преодоленным боем это пламя разгоралось в Эдмунде все сильней. Оно вело его вперед, помогая пробиваться сквозь защиту противника и не допускать ошибок. «Только бы не перегорел раньше времени...» - думал Верховный король, незаметно кусая губы. - Что с Вами, уважаемый филин? – полюбопытствовал Корин. Обращаться к разумной птице как-то иначе ему было неловко. – Вы какой-то... Потрепанный. - Это все тархистанский кот, будь он неладен, - проворчал Меар. Принц неуверенно протянул руку, и птица сощурилась, позволяя коснуться своих перьев на груди, мягких, точно пух. – Накинулся ночью из темноты. Бессовестная тварь... - Вот как? – нахмурился Питер. – Лорд Доган, не объясните ли... - Прошу прощения. Бархатные коты ведут ночной образ жизни, а нрав их свободолюбив, потому мы его и выпускали, - ответил мужчина и добавил холодно: - Больше подобного не повторится. - Уж постарайтесь, влиятельный лорд, - довольно звучно произнес Меар. – Я не сломал этому ничтожеству шею лишь из уважения к Вашей делегации, ибо разделяю мнение господина моего, короля Эдмунда... - И каково же оно? – спросил тархистанец невозмутимо. Филин щелкнул клювом и уставился на него неподвижным взглядом желтых глаз, в которых невозможно было ничего прочитать. - Первый раз дается предупреждение. Во второй же... Да не попадется мне Ваш кот во второй раз, иначе конец его будет печален. С этими словами мудрая птица взмыла ввысь, чем вызвала восхищенный вздох у Корина. Остальные его восторга не разделили. Доган и нарнийские правители прекрасно поняли, что же Меар имел в виду, да и король Лум явно обо всем догадался. Воцарилось неприятное молчание, которое разрушил печальный вздох принца. - Что случилось? – спросила у него Сьюзен. – Отчего ты так печален? - Жалко, Арханна не смогла прийти, - грустно сказал мальчик. – Она так хотела... - Не переживай, она решила поберечь себя. Ведь она еще слаба после болезни, а на улице довольно прохладно, - Сьюзен поправила на принце его теплую курточку и улыбнулась. Питер тихо заметил, что благоразумие – хорошая черта, к которой следует стремиться. Тем же Люси и Эдмунду, для которых приключения были порой важней здоровья... Для младшего же короля в данный момент победа была дороже всего. Взгляд, который он кинул на Рабадаша после очередной жеребьевки, сказал Питеру все. Внутри у него сразу похолодело. Царевич Тархистана выпал брату в соперники не в финале турнира, а лишь в предшествующем ему поединке. Перегорит. Точно перегорит. Верховный король надеялся, что огонь, пылающий у юноши в сердце, доведет его до самого конца и принесет ему победу, ведь вызывал его все равно Рабадаш, сколько бы людей ни стояло у него за спиной. Именно в нем Эдмунд видел соперника, главного своего врага, и не было у Питера сомнений, что у Рабадаша-то брат выиграет. Он явно лучше умрет, чем позволит вновь себя обойти!.. Но вот что будет дальше? Трибуны заревели, когда противники стали напротив друг друга. Государь Нарнии глубоко вздохнул, унимая бьющееся в груди сердце. Да он волнуется больше Эда, черт возьми! Питер сжал кулаки, пытаясь взять чувства под контроль, но невольно ахнул, когда дали сигнал к началу и Рабадаш кинулся в атаку. Царевич, кажется, прекрасно понимал, что соперник его будет рвать и метать. Оттого и решил не давать ему возможности начать атаку. Рабадаш был крупнее и тяжелее Эдмунда, по комплекции он напоминал Питера. Воин сразу же пошел вперед, тесня нарнийца, заставляя его отступать, и зрители подбадривали его своими криками. И Эдмунд отходил назад, парируя удары, ведь единственная ошибка может стоить ему победы. Он выжидал, пока Питер стискивал кулаки, впиваясь ногтями в собственные ладони. Верховный король видел, насколько близко порой проходит лезвие меча Рабадаша от шлема брата, с какой силой тот бьет щитом о щит, надеясь дезориентировать противника, с каким яростным напором идет вперед... В этот момент Питер жалел, безумно жалел о том, что не стоит там, на месте Эдмунда, а вынужден наблюдать за боем с трибун и мысленно подбадривать младшего короля. И тот резко отпрыгнул назад вместо того, чтобы парировать удар. Меч царевича вонзился в рыхлый песок, а сам Рабадаш охнул и прогнулся в спине до болезненного хруста. Кончик клинка Эдмунда просвистел у самого его носа – кажется, южанин очень пожалел о том, что выбрал шлем без забрала. По трибунам прокатился потрясенный вздох: только гибкость спасла Рабадаша от проигрыша. Питер заскрипел зубами – брат был так близок к победе!.. И не собирался давать противнику передышку. Король сразу кинулся вперед, перехватывая инициативу, и теперь уже царевичу пришлось спешно отступать. Однако ни один из ударов нарнийца не достиг желаемой цели. Тархистанец был силен и опытен. Так просто допускать роковую ошибку он не собирался. Следующую атаку противники предприняли уже вместе. Чем дольше длилось это противостояние, тем сильнее Питер переживал как за его исход, так и за будущее всего турнира. Эдмунд убивал все силы на то, чтобы преодолеть этот этап, но что у него останется тогда на финал? В то же время он не сможет победить, не выложившись по полной с Рабадашем, который превосходит его в физической мощи и так же не собирается уступать. Если Эд и вывернется, то окончательно выдохнется... Плохо дело. Верховный король закусил губы, не в силах оторвать взгляда от ристалища. Кажется, все трибуны затаили дыхание, наблюдая за скрещивающимися клинками и вслушиваясь в звон мечей о щиты и доспехи. Но вот Эдмунд вдруг замешкался, и Рабадаш сделал широкий шаг вперед, едва не выбив меч у него из руки. Однако король увернулся и нанес удар сбоку. Царевич изогнулся невероятным образом, парировал его, но потерял равновесие и упал на песок – в такой желанной близости от противника! Питер невольно приподнялся, как и многие из зрителей, всем сердцем устремляясь туда, на поле боя, где юноша метнулся к упавшему царевичу, поднял меч, собираясь выбить у того из рук оружие... По трибунам прокатился пораженный вздох, такой оглушительный и потрясенный, какого Орландия еще не слышала. - Почему он остановился? – воскликнул Корин, не понимая, что происходит. Мальчик крутил головой, смотря то на побледневшую Сьюзен, то на вскочившего на ноги Питера, то на отца, вдруг расплывшегося в усмешке. Принц совсем растерялся, ведь младший король вместо того, чтобы разоружить Рабадаша, вдруг опустил свой меч и равнодушно отошел назад, позволяя сопернику подняться на ноги! - Я ведь говорила, Питер, что добром это не кончится... – выдохнула Сьюзен. - Отец? Я не понимаю... – жалобно протянул Корин, видя, что нарнийские друзья не собираются ничего объяснять. Лум обернулся к Питеру, сжимающему в бессилии кулаки, и будничным тоном заметил: - Ваш брат умеет выплачивать долги. - Спасибо, - ответил тот, и на щеках его заиграли желваки. Король Орландии же поманил к себе сына и объяснил: - Король Эдмунд пощадил Рабадаша, будто видит такую победу над ним себя недостойной. Так обычно поступают благородные воины с уступающими им соперниками. Только им великодушно дают подняться и продолжить бой, - мальчик испуганно посмотрел на ристалище, где царевич медленно встал, повернутый спиной к равнодушно ожидающему его нарнийцу. – Теперь Рабадаш равно что проиграл. Победит – так это благодаря милости соперника. Проиграет – невзирая на предоставленный второй шанс. Ведь так, лорд Доган? - Устами Вашими глаголет истина, - изрек тархистанец, сверкая глазами, но более ничего не сказал. Он молча наблюдал за тем, как Рабадаш гневно отпихивает в сторону судью, который засомневался в его способности продолжать бой. Бедолага приостановил поединок и полез проверять, не пролил ли царевич кровь, за что и поплатился. Рабадаш был в ярости, Эдмунд видел это и не мог сдержать довольной усмешки. Благо, за забралом шлема ее никто не видел. Приятно, не так ли? Такой же удар по гордости самого короля ты нанес, бесчестная тварь, и сейчас за это расплачиваешься. Нарнийскому правителю не нужно готовить грязные западни и идти на обман – достаточно лишь указать врагу его истинное место, и тот впадет в животную, дикую ярость, которая сейчас клокотала в почерневших глазах царевича. Он просто отшвырнул судью в сторону и с ревом бросился на соперника, не дожидаясь сигнала к возобновлению боя. Первая ошибка! Эдмунда распирало торжество. Мышцы ныли от усталости, рука, на которой висел тяжелый щит, уже подрагивала, но душа его наполнилась радостью. Его план полностью сработал, черт возьми! Мало того, что месть его свершилась, так еще и Рабадаш не отдавал себе отчета в том, что творил. Он совершал оплошность за оплошностью, и за каждую из них его следовало дисквалифицировать! Допустил грубость в обращении с судьей – раз. Накинулся на короля без сигнала – два. Пропустил удар, из-за которого по щеке его потекла кровь, – три. Не остановился после этого, а продолжил нападать, стремясь во что бы то ни стало добраться до противника, – четыре. Игнорировал пение рога – пять. Слуги, выбежавшие на ристалище, едва сумели его удержать. Рабадаш рвался из их рук, будто тигр, почуявший кровь. Эдмунд не мог ударить его больнее, зацепить сильнее, нежели задев его гордость – и результат превзошел все ожидания короля. Ему только и оставалось что стоять в стороне и наблюдать, как подоспевшие тархистанцы увещевают своего царевича, умоляют успокоиться и говорят, что он уже проиграл, потеряв над собой контроль. Это видели все: трибуны ревели, разрывая себе горло от криков. То и дело раздавался свист, предназначавшийся Рабадашу за грубые нарушения правил, которые ему все равно не помогли. Нарниец знал, что делал: его поведение было расценено как жест благородства и великодушия, а никак не месть. Об истинном его значении знали только они двое. Эдмунд и Рабадаш. Младший король поднял забрало и взглянул своему сопернику в глаза. «Ты поплатился за то, что сделал!» - говорил он без слов, и царевич его прекрасно понял. Он вырвался из рук слуг и с коротким рыком пошел прочь. Кровь стекала с его рассеченной скулы и капала на доспех. Эдмунд ощутил, как и его самого тянут в сторону. Пришел черед другой пары, в которой определится его противник в финале. Юноша оглянулся на трибуны, где стояли его родные, ведь после такого исхода поединка не сидел никто! На таком расстоянии невозможно было по-настоящему поймать их взгляд, но король вдруг ощутил волну осуждения, идущую от Питера. Только это заставило его не ссутулиться, а расправить плечи, поднять гордо голову. Пусть государь Нарнии не одобряет его поступка, он не обязан искать во всем его одобрения. У каждого из них свой путь и свое представление, каким должен быть правитель Нарнии. И Эдмунд Справедливый считал, что поступил правильно, хотя и избрал дорогу иную, нежели Питер Великолепный. Только когда жар битвы, охватывавший его тело, схлынул, юноша ощутил, насколько Рабадаш его вымотал. Мышцы болели, ведь и до царевича у него было два нелегких боя. Сердце колотилось в груди, а дыхание участилось. Когда младший король посмотрел в лицо своему сопернику, то принялся с удвоенной силой разжигать в себе потухающее пламя. Он одолел Рабадаша, но не победил в турнире, а значит, радоваться пока рано. Только вот ничего не выходило... Перегорел. Питер понял это, только взглянув на брата, выходящего на финальный поединок. Никто другой не ощутил бы во младшем короле перемены, но для Верховного она была очевидна. Пожар, пылавший у юноши в душе, кажется, погас, и на его помощь Эдмунду нельзя было больше рассчитывать. Все свое пламя брат обрушил на Рабадаша, что же осталось для могучего северянина, который застыл напротив него тяжелой горой? Этот бой был совсем иным, нежели битва с царевичем Тархистана. Тот был жарким, яростным. Эта схватка была холодной, спокойной, неторопливой. Эдмунд предпринял пару попыток пробиться сквозь его защиту, но северянин пресекал это крайне убедительно. Когда он неожиданно шагнул навстречу королю и встретил его своим щитом, юноша от силы удара едва не выронил свой меч. В голове зазвенело, и он едва успел отскочить назад, дабы его не оглушили. «Плохи мои дела...» - подумал Эдмунд, ощущая во рту привкус крови. При столкновении с щитом он нечаянно прикусил язык. Закрытый шлем прятал его лицо, однако даже заалевшие губы могли в итоге выдать его. Из-за этого король сглатывал слюну, и в желудке неприятно забурлило. Прорваться сквозь мощную оборону северянина не удавалось, а выбить меч у него из рук никак не выходило – попросту не хватало сил. Надо было срочно что-то придумать. Скрыть свою усталость не удавалось, и воин Теребинтии мог в любой момент пойти в атаку. Эдмунд не обманывался: она может окончиться для него очень плачевно. В его же интересах было что-то предпринять прежде, чем противник удостоверится в его безобидности и шагнет вперед. Только вот что... - Я совсем запутался, - пожаловался Корин и дернул Питера за рукав. Государь как раз тихо хмыкнул, следя за действиями брата. – Зачем он отстегивает щит? - Удар с одной руки слабее, чем с обеих, - тихо ответил государь Нарнии. – Он увеличивает атаку... Пусть и в ущерб защите. - Это не самый мудрый шаг, - вдруг подал голос лорд Доган. Тон его был полон яда. – Порой риск обходится слишком дорого. - Отважные и честные люди готовы эту цену заплатить, а нечистые душой предпочитают подлость, только бы исключить риск поражения, - произнес Питер, ни к кому конкретно не обращаясь. Сьюзен вздохнула. Она не разделяла мнения брата и нисколько того не скрывала. Картина того, как Эдмунд избавляется от щита и швыряет его на песок, разрывала ей сердце. Лучше бы брат проиграл, нежели подвергал себя такой опасности, право! Однако интересы Нарнии превыше всего, конечно... Но сердце девушки оттого болело не меньше. Солнце, сияющее в небе, отразилось от начищенного щита, украшенного алым львом – гербом Нарнии. И когда его золотые лучи устремились в небо Орландии, Эдмунд Справедливый шагнул вперед, поднимая меч. *** - Да как он посмел?! Опозорил меня перед толпой! – Рабадаш замер на месте, с трудом переводя дыхание. Ярость и возмущение рвались наружу таким потоком, что он просто задыхался, не мог в полной мере передать чувств, охватывающих его душу. В своих-то покоях царевич был вправе побушевать, ведь теперь на него никто, кроме преданного лорда Догана, не смотрел. Мужчина же пожал плечами. Вид у него был мрачный, но довольно равнодушный, будто произошедшее и не трогало его. - Как и Вы его опозорили, мой царевич. - Черт, Эдмунд поплатится за то, что так унизил меня! Втоптал в грязь, опустил перед всеми! – даже прохладный вечерний ветерок, влетающий в покои с открытой веранды, не мог остудить пыла Рабадаша. Если бы он мог, то накинулся бы на чертова нарнийца с кулаками. Да даже без меча он бы стер с его лица это надменное, спокойное выражение, ибо он, сын Тисрока, наследник Тархистана, был сильнее, и это видели все! Все... До тех пор, пока Эдмунд не вывел его из себя, не заставил выкопать самому себе яму. И что самое больное: никто не понял, что на самом деле стояло за его благородством, какие низкие мотивы он преследовал! Свидетели их поединка считают, что это было великодушно - не пользоваться секундной заминкой противника, а вот Рабадаш поступил грязно, нарушив все правила турнира и накинувшись на него точно дикий зверь. И царевич сделал бы сейчас то же самое, кабы не понимал, что это уже ничего не изменит. - Как и Вы его опустили, - невозмутимо парировал лорд Доган. Парень резко остановился, развернулся к приближенному Тисрока лицом и прорычал: - Ты что, его оправдываешь и во всем меня хочешь обвинить?! - Я с самого начала говорил, что эта затея добром не окончится, - холодно ответил дипломат. – Ваш отец, при всем моем уважении к нему и к Вам, поставил перед нами задачу выиграть турнир во что бы то ни стало... А вот испортить Нарнии конную сшибку было уже Вашей доработкой, против которой я возражал. - Ты хочешь сказать, что я сам нарвался? Не забывай своего места, Доган! – процедил Рабадаш. – Ты хоть и первый приближенный моего отца, все еще его слуга. И мой слуга, если помнишь. - Я помню это, мой царевич, - спокойно ответил мужчина. – И выполняю свой долг, ограждая Вас от опасностей. Я ведь предупреждал, что триумф быстро сменится горечью поражения, но Вы меня не пожелали слушать. Теперь же Вы убедились, что я был прав, так прислушайтесь к моим словам. Успокойтесь. - Успокоиться?! – взвился Рабадаш. – Да как я могу... - Можете, - оборвал его лорд. Царевич даже опешил от такой наглости, а Доган продолжил жестко: - И успокоитесь, если понимаете, на каком уровне мы сейчас играем. Эдмунд также рвал и метал, но сумел собраться, а Вы нет – и результаты Вашей несдержанности нам придется предъявлять Тисроку. Боюсь, он не обрадуется, услышав о финальной победе Нарнии. Вы, кажется, не осознаете, с кем мы ведем борьбу. Дети выросли... - Не без Вашего на то позволения. Мы могли бы сокрушить Нарнию, когда они только голову подняли после Джадис, но не сделали этого! – возмущенно воскликнул Рабадаш, ткнув наставника пальцем в грудь. Доган заскрипел зубами, но сдержался. - Да, тогда мы совершили ошибку. Не рискнули трогать львенка, и теперь он вырос, окреп. Мы опытней и сумеем одолеть молодого хищника, если не будем совершать таких глупых оплошностей, какие допускаете Вы. Это дело не одного дня, мой царевич. Это может занять месяцы, даже годы... А пока следует соблюдать осторожность, ведь правители Нарнии уже не дети, как Вы могли убедиться. - Да? А кто они? Как по мне, они подобны нам, только прикидываются святой добродетелью, за которой ничего и нет, – скривился Рабадаш. Лорд Доган усмехнулся. - Отнюдь. Вы до сих пор не поняли... Верховный король Питер силен. Силен настолько же, насколько и благороден. С высоты своего полета ему не нужно мстить. Будь он Вашим соперником, он бы выбил Ваш меч и прошел бы мимо, не оглянувшись... Когда государь Нарнии терпит поражение, то стирает его из памяти людей следующей блистательной победой. Его не зря зовут Великолепным, не находите? - А брат его совсем не таков. Мстительный гордец… - Да, но это не значит, что он хуже. Эдмунд не бьет первым, не провоцирует – он только отвечает, но в сто крат сильнее, чтобы это послужило всем уроком. В отличие от Питера, он будет мстить и взимать за содеянное дорогую плату, но и на подлость не пойдет. Благородство бывает разным и порой очень больно бьет, однако всегда бьет за дело... Справедливым нарекают не за просто так. И как раз в этой различности и состоит их сила. Мощь, которая сокрушила Белую Колдунью. - А я смотрю, Вы прямо прочувствовали, - заметил Рабадаш, на которого речь лорда не произвела прямо уж глубокого впечатления. – Неужто боитесь их? Они мои ровесники... - В таких делах возраст значения не имеет. Наступило время, когда громкие эпитеты начинают оправдываться, и с этим приходится считаться. Необходимо терпение, мой царевич, и если не хотите, чтобы Вас народ нарек Торопливым, умерьте свой пыл. Мы еще все успеем. Рабадаш фыркнул и отвернулся. Ему надо было немного поразмыслить над словами дипломата, взвесить все «за» и «против», однако гроза, угрожавшая Орландии, явно уже закончилась. Бархатный кот, который все это время не издавал ни звука, незаметно соскользнул с подушки. Коготки его еле слышно клацнули о мрамор подоконника, на который он запрыгнул. За дверь теперь его не выпускали, и оттого зверьку приходилось довольствоваться только верандой. Аккуратно обвив хвостом лапки, кот наблюдал, как готовится к отъезду нарнийская делегация. Турнир завершился, и не было более нужды оставаться за границей. Зоркие кошачьи глаза легко нашли в толпе правителей. Вот Питер, широко улыбающийся, помог взобраться сестре в седло. Эдмунд взлетел на спину Филлипу, и фавн, восстановленный в должности, с почтением отступил назад, выпуская поводья коня. Зашуршали в вечерних сумерках перья филина, поднявшегося в небо. Младший король поднял голову, ища Меара взглядом, и случайно заметил на веранде бархатного кота, чья шерстка так красиво переливалась в свете факелов. Юноша задержал на нем пристальный взгляд. Его преданный шпион взмахнул хвостом, провожая своего господина в дорогу... И вскоре на дворе замка в Анварде не осталось ни души.