Golden Age

Пальцы старшей королевы так и порхали в воздухе, заплетая длинные волосы в затейливую косу. Они были гордостью Сьюзен – шелковистые, густые. Тяжелым водопадом окутывали они ее стройную фигуру до самого пояса, но это было хотя и красиво, но жутко неудобно. Потому девушка не спеша собирала их в сложную прическу. При этом она тихо напевала мелодию, услышанную в Орландии в первый свой визит туда. Легкий мотив почему-то запомнился, и Сьюзен часто наигрывала его на арфе. При этом он обретал новые краски, полутона и звучал совсем иначе... По-нарнийски задорно и звонко, чтобы после замедлиться и приобрести орландскую неторопливость и плавность. Девушка с нескрываемым удовольствием взглянула на свое отражение в зеркале. Оно ей нравилось... В общих чертах – так думала про себя Сьюзен Великодушная, когда как иностранные гости осыпали ее комплиментами с ног до головы. Королеву Нарнии сравнивали с юной розой, которая вот-вот расправит лепестки, и это внимание ей очень льстило. Какая девушка откажется от хвалебных слов и восхищенных взглядов? Сьюзен таковую не знала и сама ею быть не собиралась. Никого из ухажеров она не выделяла, со свойственным ей легкомыслием принимая внимание и улыбаясь в ответ каждому, кто был наповал сражен ее красой. Таковых день ото дня становилось все больше. Кивнув отражению в зеркале, Сьюзен поправила платье и покинула свои покои. В этот солнечный ясный день в Кэр-Паравале она осталась за главную, ибо младшие брат с сестрой отправились в далекое плавание, а Питер покинул дворец ради планового объезда своих владений. Верховному королю нечасто удавалось попутешествовать по Нарнии, а после недавних событий его еще сопровождал целый вооруженный отряд, однако иногда он лично обходил вверенные ему территории, дабы удостовериться в их благополучии. Так что Сьюзен впервые за долгий срок осталась полноправной хозяйкой сияющего Кэр-Параваля, что не могло не радовать. В кои-то веки она могла заправлять им самостоятельно, не ругаясь с Эдмундом, по которому в его отсутствие девушка скучала, но который мог в свое присутствие довести до белого каления! Младший брат на все имел свой взгляд и свое мнение, и убедить его в своей правоте бывало очень непросто. Для Сьюзен, которая по определению считала себя правой, это было особенно трудно. Но зато теперь она одна, и это хорошо! Эд уехал совсем недавно, и тоска по его язвительности еще не успела проснуться в сердце королевы. Питер скоро вернется, и тревожиться за него нет причин. Даже отсутствие Люси не сказывалось пока на Сьюзен, ибо юная королева постоянно где-то пропадала. Девушке казалось, что сестра опять ушла в лес или ускакала на встречу с нарнийцами, и только потом она вспоминала, что отныне двух правительниц разделяет могучее Восточное море. Это была первая столь долгая разлука, но скоро и она должна закончиться. Ребята уже должны были достигнуть Одиноких островов, а там останется Теребинтия, и можно в Нарнию возвращаться! Поскорее бы – справляться одной с кучей работы было тяжело. Казалось, ничто не может испортить ее настроения. Даже яркое солнце не раздражало, и его лучи, столь жаркие и палящие, сегодня не вызывали дискомфорта. Шпили башен Кэр-Параваля сияли золотом, и вокруг них метались птицы, вестники Эдмунда, ожидающие своего хозяина с новостями. Девушка вздохнула. Брат вечно был чем-то занят, и с каждым годом все меньшей ясностью обладали его дела для посторонних. Младший король то и дело пропадал где-то, уподобляясь Люси. Не сидится им на месте спокойно! Правитель должен четко следовать своему расписанию, чтобы в случае необходимости его можно было быстро отыскать. Нет бы взять пример со Сьюзен или того же Питера, человека дисциплинированного и ответственного... Младшие, конечно, не уступали старшим в усердии и прилежно выполняли свои обязанности, которые время и жизнь четко и разумно разграничили, но вот этих вечных исканий приключений, подвижности девушка понять не могла. Зачем стремиться куда-то в неведомые дали, навстречу опасностям и лишениям, если и так живется хорошо? Ей было достаточно того, что она уже имела, и потому желание Люси отправиться вместе с Эдмундом в плавание так и осталось ею непонятым. Что хорошего в долгом пребывании на корабле? Ни умыться, ни помыться, ни поесть нормально, ни отдохнуть. Качка, соль везде и всюду – и что такого романтичного брат с сестрой в этом море отыскали? Сьюзен любила любоваться водной гладью, но с веранды дворца, а не с палубы корабля. Пришел мистер Тумнус с утренней почтой. О чем только не повествовали присланные со всей страны свитки – их писали и воины с границ, и торговцы, и мирные жители! Каждый раз распаковка была сродни лотерее, непонятно, что попадется сегодня. Сьюзен наскоро проглядела отчеты с застав. На границе с Орландией не было никаких нарушений. Ну конечно, с чего бы им там быть, с королем Лумом Питер дружит, а принц Корин и вовсе считал королеву лучшей своей подругой, чем ту очень веселил. Мальчик обещал своей даме сердца выиграть будущий турнир, хотя ему было всего четыре года. Это даже не четырнадцать, как Эдмунду, а меньше! Однако настрой его не становился оттого менее серьезным и боевым. Принц вырастет храбрым воином и достойной заменой своему отцу, в том не возникало никаких сомнений. Также бегло Сьюзен просмотрела документы, присланные торговцами. Следующий свиток привлек ее внимание своей печатью. Послание с Одиноких островов? Лично от наместника тех земель? Заинтригованная королева развязала алую с золотой окантовкой ленту, коей перевязывали нарнийскую почту. Содержание письма заставило ее сердце замереть. - Ваше Величество, что-то не так? – спросил настороженно мистер Тумнус. Сьюзен подняла на него растерянный взгляд. - Спрашивают, не передумали ли Эдмунд с Люси посетить Одинокие острова... - Они что, еще не приплыли? – удивился фавн. Девушка пожала плечами, с непониманием глядя на послание. Она не была сильна в морском деле, но примерно представляла сроки, за которые парусник брата должен был достичь нарнийских территорий. Они уже наступили, а младшие король и королева не почтили Одинокие острова своим присутствием. Более того, даже не приблизились к ним, если наместник написал в столицу письмо?.. Тумнус подумал и сказал неуверенно: - Мало что могло задержать их в пути. Шторм или иная уважительная причина. Море – стихия непостоянная. Сьюзен кивнула, с непонятным сомнением откладывая свиток в сторону. Она написала ответ, что планы делегации не менялись, и фавн тут же пошел к сокольничим, чтобы те незамедлительно отправили послание на Одинокие острова. На сердце у девушки отчего-то было неспокойно, словно смутная тревога поселилась в нем и не желала исчезать. Мистер Тумнус прав, причин для паники нет. Над Сьюзен постоянно подшучивали, что она найдет повод для волнений в сущих мелочах! Тем не менее, королева поделилась новостью с Питером, когда брат вернулся во дворец. - Да, это действительно странно, - согласился он, но утешил сестру тем, что слабый ветер мог послужить поводом для такой задержки не менее вероятно, чем шторм. Парусник – это не галера, его скорость очень сильно зависит от погоды. Питер попросил девушку не переживать почем зря, ведь на Рассвете служила опытная команда моряков, которая сталкивалась и не с такими трудностями. Однако на следующий день добрых вестей, которых Сьюзен ждала с замиранием сердца, не пришло. Эдмунд, который всегда сообщал о том, что успешно добрался до места назначения хотя бы парой строк, молчал. Не было весточки и от Люси, и от кого-либо с королевского судна. Тут заволновался уже и Питер. На Одинокие острова отправился ястреб с посланием, вопрошающем о судьбе Рассвета, но стоило пернатому гонцу покинуть Кэр-Параваль, как во дворец прибыла птица с далеких земель. Буквально на пару часов они разминулись с собратом! Сьюзен взяла в руки свиток первой, но поняла, что не может его развернуть, так сильно дрожат у нее руки. В голову лезли мысли, одна страшней другой, и девушке казалось, что внутри письма не может быть ничего хорошего и лучше его вовсе не открывать... Питер забрал у сестры свиток и углубился в чтение. Со страхом королева наблюдала за переменами в его лице, которое с каждым мигом все мрачнело и бледнело. Сьюзен отвернулась – смотреть на брата было выше ее сил, ведь он обязательно расскажет, в чем дело, а она не хотела, не желала слышать страшной правды! Верховный король понятия не имел, на что надеется девушка, и потому негромко произнес, сворачивая свиток обратно: - Рассвет до сих пор не объявился. И птицы, посланные по обычному маршруту, его не повстречали... Сьюзен вздрогнула всем телом. Теперь то смутное ощущение близкой беды, что охватило ее с первым посланием с Одиноких островов, укрепилось в ее душе. В голову не лезло ничего кроме самых худших, жутких предположений. Куда может исчезнуть корабль в бескрайнем, гладком море, где нет ни клочка земли? Он ведь не может испариться, обернуться облаком! Вывод напрашивался один, но Сьюзен было слишком страшно об этом думать, ведь там на борту были Лу и Эд. Значит, они... Они... Питер, ушедший в свои собственные размышления, не сразу заметил слезы, пляшущие на глазах сестры. Но стоило ему обратить на это внимание, как он сразу же отбросил свиток в сторону и крепко обнял ее, успокаивающе погладив по волосам и сказав: - Полно, Сью. Нет причины плакать. В море недавно был шторм, они могли отклониться от привычного курса. - Нет, - глухо возразила старшая королева, борясь с рыданиями, подступающими к горлу. – Не настолько же, чтобы птицы их не заметили. И Питер не мог с этим поспорить. Рассвет был довольно большим судном, его сложно не увидеть на голубой глади, с алыми-то парусами и оскалившимся львом на гальюне. Наоборот, он привлекает внимание даже слабых на глаза людей, не то что зорких птиц! Сьюзен, как и всегда, впрочем, даже в стрессовой ситуации не изменяла своей железной логике и рассудительности, но Верховному королю отчаянно не хотелось верить в ее правоту. Мысль о том, что с братом и сестрой могло что-то случиться, казалась нелепой, абсурдной. Это же полный бред! Восточное море давно стало другом Нарнии, не столь верным, как суша, но все же. Множество кораблей курсировали по его просторам, и характер непостоянного водяного царства был достаточно хорошо изучен, чтобы избегать опасностей. Команда же Рассвета подбиралась особенно тщательно, это были опытные, закаленные матросы, знакомые с коварством моря и умеющие его побеждать. Ведь с ними не могло ничего произойти, верно? Скоро с Одиноких островов прибудет ястреб с вестью, что младшие король и королева успешно пришвартовались в местном порту, и все сомнения Сьюзен, такие глупые, развеются подобно дыму. Ведь все так и будет, да?.. Однако что-то мешало полному успокоению. Сердце билось неровно, как ни убеждал себя Питер, что все с родными в порядке и они в безопасности, просто немного заплутали, задержались в пути. С кем не бывает? Потому, успокоив Сьюзен словами, в которые ему самому отчаянно хотелось верить, Верховный король распорядился начать приготовления к поисковой операции, прочесать все Восточное море и отыскать затерявшийся в его бескрайних водах корабль. Для этого он поднял на уши всех и даже покусился на тайную полицию Эдмунда. Брат всегда был в курсе мельчайших подробностей любых, даже незначительных событий, и хотя государь понятия не имел, как ему это удается, некоторые догадки у него имелись. Лис, выполнив его приказ, прислал к нему шустрого сапсана, единственного пернатого слугу, оставшегося в Нарнии, ведь филина младший король забрал с собой в плаванье. Фалко, выслушав Питера, захлопал крыльями и заявил, что немедленно отправит туда как крикливых чаек, так и кого-то посерьезней. - Не беспокойтесь, мы найдем Рассвет, где бы он ни был! – поклялся сапсан и тут же улетел. Верховный король с тяжелым сердцем проводил его взглядом и сжал кулаки. Чем больше времени проходило, тем сильнее он тревожился, несмотря на заверения министров и оптимизм таких помощников, как сапсан. Все больше юноша понимал Сьюзен, которая перестала улыбаться и каждое его появление вздрагивала, поднимая на него такой умоляющий взгляд, что у Питера язык не поворачивался сказать, что ничего нового пока не выяснилось. И все чаще всплывало в памяти, что и Звезда, один из лучших нарнийских кораблей, бесследно исчезла, пропала. Судьба ее была до сих пор не установлена, и государь молился Аслану, небесам, кому угодно, чтобы Рассвет наконец обнаружили! Прошел еще один день, полный тягостного ожидания. Лишь к вечеру в окно Питера вежливо постучал клювом Фалко. Он не хотел отвлекать Верховного короля от дел, но тот и не работал вовсе. Когда мысли были только об одном, все валилось из рук, а в таком взвинченном состоянии он мог наворотить столько ошибок, что советники вовеки не исправят. Если Сьюзен смотрела на гонцов в ожидании худшего, то юноша воззрился на птицу с надеждой. Пусть тот скажет, что с Эдом и Люси все хорошо, что они нашлись и тревога была ложной!.. Увы, сапсан не порадовал государя. Его сподручные не обнаружили Рассвет, хотя уверяли, что облетели все море, до малейшего клочка. Даже самая слабая волна не укрылась от их зорких глаз, однако корабля они так и не нашли. Разве что... Питер затаил дыхание. Фалко дернул головой и негромко сказал, что недалеко от Семи островов птицы наткнулись на мелкие деревянные обломки. То могли быть как невинные щепки, так и... Мысль, промелькнувшая у Питера, привела его в неописуемый ужас. Он неверяще уставился на сапсана, который в ответ посмотрел так непривычно печально. Его дерзкий, живой нрав не допускал такой тоски и грусти в желтых глазах, и именно эта перемена донесла до сознания Питера, что, скорее всего, произошло в бездонном море, вдали от земли. - Нет... – выдохнул он, глядя перед собой. Рассвет не мог потонуть! Но как иначе объяснить его внезапное исчезновение, столь тихое и незаметное? Сердце Питера не желало мириться со столь дикой версией произошедшего. Там, на борту пропавшего судна, находились его брат и сестра. Эдмунд и Люси. Эд и Лу, от которых до сих пор не было вестей. Питер вскочил на ноги, словно ужаленный. Душа его преисполнилась ярости, нежелания соглашаться с судьбой, ибо та не могла так с ними поступить. Аслан бы не допустил гибели младших правителей, ни за что на свете государь в это не поверит, пока не увидит тому подтверждение собственными глазами. Кто бы что ни говорил, кто бы в чем его ни убеждал, он будет искать, будет обшаривать море сверху донизу, пока не отыщет своих родных целыми и невредимыми! И найдет, обязательно найдет, ибо не могли они погибнуть, ведь это же Эдмунд и Люси, его младшие, столь близкие и... И молчащие уже столько времени. - Ваше Величество? – тихо спросил Фалко и вывел Верховного короля из оцепенения. Питер резко развернулся, тяжело дыша. Глаза его сверкнули жарким огнем, который осветил Кэр-Параваль, разбудил в столь поздний час. В ту ночь никто более не заснул. Питер, не желая мириться с самым напрашивающимся выводом, подключил весь свой ум, всю мощь, которой располагал, а государь отныне владел немалой силой. Полетели в сторону Семи островов десятки птиц, служивших Эдмунду, а теперь отправившихся на его поиски. Им было велено прочесать поверхность моря и земли Мьюла, заглянуть в каждую расщелину в скалах, под каждый куст! Наяды, обитавшие в порту, вспенили воду своими хвостами. Им Питер с тяжелым сердцем приказал обшарить морское дно, мысленно умоляя Аслана, чтобы духи воды ничего не отыскали, ибо это стало бы доказательством гибели Рассвета. Сам же Верховный король готовил корабли, в том числе и свой парусник, Мистраль, чтобы лично возглавить поиски. Кэр-Параваль гудел. В срочном порядке заканчивали последние приготовления. Питер не мог больше ждать и стремился отправиться в путь как можно скорее! Сьюзен не принимала участия в этой тревожной суете. Весть о пропаже брата и сестры, казалось, лишила ее всяких сил. Глаза ее более не сверкали, а лицо не украшала улыбка. Только по щекам лились слезы тоски и горя. У королевы не было ни энергии, ни настойчивости, чтобы что-то предпринимать, у Питера их было предостаточно, даже слишком много. Государь не мог усидеть на месте, ведь он должен был что-то делать. Найти ребят во что бы то ни стало, вытащить из беды, выручить, спасти!.. Если только было не слишком поздно. То, что он мог со спокойной душой разъезжать по Нарнии, когда родные погибали, убивало, мучило и не давало сомкнуть глаз. Питер напоминал всем ощетинившегося льва, который обнаружил пропажу своих детенышей, а следа похитителей найти не мог, ибо тот ступал по неверной поверхности – по морской глади... То, что старшая королева приняла сразу, Питеру было чуждо. Он будет бороться до конца и не остановится ни перед чем, кроме точно установленной правды. Когда приготовления были закончены и он был готов взойти на борт Мистраля, в Кэр-Параваль прилетел почтовый ястреб. В лапах гонец держала свиток, украшенный оттиском перстня с изображением странного птицеподобного существа, в котором Питер узнал богиню Таш. Информация, в нем изложенная, заставила его ненадолго отложить выход в море. *** От прошившей руку боли Эдмунд тихо зашипел и дернулся. Это вышло у него непроизвольно, он не хотел напугать уставшую Люси, но сдерживаться не было больше сил. Их не хватало вообще ни на что. - Прости, - прошептала юная королева, плотно перевязывая плечо брата, на котором красовался след от острых зубов наяды. У нее не было ни бинтов, ни иных принадлежностей, отчего приходилось рвать собственную одежду и кипятить ткань на импровизированном костре. Неизвестно, какую заразу несли на себе клыки этих тварей – не хватало еще и инфекцию от грязной перевязки занести. Руки Люси чуть подрагивали, но движения были уверенными. Девочка знала, что делала, и сейчас младший король был как никогда благодарен дриадам за то, что они так хорошо обучили его сестру. Без ее помощи немногочисленным выжившим пришлось бы особенно туго, хотя... Куда уж хуже. Новый приступ боли в укусе только подтвердил опасения Эдмунда насчет того, что это один из худших дней в его жизни. Юноша отвернулся, чтобы Люси не видела исказившей его лицо гримасы, и стиснул зубы. Руку нещадно дергало, а рана вся горела – соленая вода, попавшая в нее, жгла не хуже раскаленного железа, из-за чего перед глазами плясали цветные круги. Однако выть и скулить он не имел права: помощи целителя ожидали и другие пострадавшие. Дождавшись, когда Люси закончит, король кивнул ей и отошел в сторону на заплетающихся ногах. Онур около костра подвинулся, освобождая местечко рядом. Эдмунд рухнул на песок, отстраненно слушая мирный шелест волн. Теперь он был таким тихим и спокойным... Не то что пару часов назад, когда вода бурлила, а воздух разрывался от криков моряков, воя наяд и рева морского змея. Теперь ничто в скалистом пейзаже не напоминало о той трагедии, что развернулась у берега острова Мьюл. Исчез разбившийся о скалы Рассвет, стихли стоны и крики, уплыли прочь проклятые хищницы, но осталась память. Плечо болезненно пульсировало, напоминая о том, что произошло, о том кошмаре, что имел место на борту потерпевшего крушение корабля. Эдмунд прикрыл глаза, погружаясь в странную дремоту. В ушах звучали крики моряков, не удержавшихся на скользкой, наклонившейся под опасным углом палубе. Наяды хватали их и утаскивали на дно, а вода покраснела от крови несчастных, поедаемых заживо морскими монстрами. Дикие русалки забирались на борт, цепляясь за разбитое дерево когтями, и с шипением набрасывались на тех, кто еще стоял на ногах, а таковых осталось немного после удара, сотрясшего Рассвет при столкновении со скалами. От корабля не осталось ничего, что напоминало роскошный парусник. Это было больше скопище покореженных досок и обломков, медленно съезжающих в воду. Младший король не сорвался вниз. Он вместе с сестрой и Онуром был одним из тех, кто давал наядам отпор на палубе, сражаясь отчаянно... И безнадежно. Хищниц было слишком много, а судно все сильнее проседало, съезжало в воду. И без того скользкая палуба кренилась все больше, и стоять на ней становилось труднее с каждой минутой яростного боя, а в пенистых волнах их поджидала верная смерть. Она царила повсюду – накидывалась со спины, как это произошло с Эдмундом. Русалка бросилась на него сзади, коварно и подло, и впилась острыми зубами в плечо. Тогда его крик пополнил хор полных отчаяния голосов, что пронзал небеса в этот ясный солнечный день. Неизвестно, какая бы смерть его ждала в итоге – наяда могла разорвать ему горло или утащить на дно, кабы не вмешалась Люси. Девочка спасла брату жизнь, ударив русалку кинжалом, и та с визгом отпустила свою добычу. Спина к спине стояли они втроем – Эдмунд, Люси и Онур, не позволяя более хищницам обойти их сзади, готовые биться до самого конца, пока их не позвал храбрый капитан. Израненный сатир крикнул им отступать на скалы, что правители и сделали с немногими моряками. С огромным трудом они перебрались на каменные пики, что разрушили роскошный парусник, превратили его в кучу досок, и прыгнули в воду по другую сторону гряды. Это не спасло бы их от голодных, обезумевших от крови наяд, кабы не жертва, принесенная капитаном. Тот с трудом добрался до сигнального колокола, и его мелодичный звон огласил бурлящее море. Как звал он моряков на обед, так и наяд пригласил на окончание сытной трапезы. Крики и мольбы тех, кто остался на судне, навеки запечатлелись у младшего короля в памяти, но они отвлекли наяд и позволили отступившим добраться до берега незамеченными. Уже оттуда наблюдали они, как ящер утаскивает изломанный Рассвет в глубины моря, а наяды плещутся в волнах, приобретших алый оттенок. Правители Нарнии спаслись из этого ада с немногими счастливчиками, но какой ценой... - Эдмунд! – юноша вздрогнул, с заметным трудом открывая глаза. Онур окликал его уже не в первый раз, судя по встревоженному взгляду. Тело короля сковало странное оцепенение, словно кораблекрушение лишило его последних сил и желания что-либо предпринимать. В душе царило непривычное равнодушие как к собственной судьбе, так и к участи выживших подданных. Все, что хотелось Эдмунду, - это закрыть глаза и уснуть. Больше ничего. – Что делать будем? - А?.. – концентрация давалась юноше с огромным трудом. Сонливость все усиливалась, голову так и тянуло вниз. Усилием воли он заставил себя выпрямиться, даже специально пошевелил раненой рукой, чтобы боль помогла проснуться. Он король Нарнии, он лидер и должен вести за собой людей, а не отсиживаться в стороне. Мысли неохотно заворочались в голове, подгоняемые мощными пинками со стороны чувства долга и совести. – Надо... Надо послать гонца... - Меар не может лететь. Наяды крыло ему разодрали, - Онур оглянулся и заметил: - Люси как раз его лечит. Что бы мы без нее делали, верно? Эдмунд кивнул, хотя на самом деле просто уронил голову на грудь. Желание поспать становилось непреодолимым. Глаза слипались, как ни пытался он сопротивляться несвоевременному сну. Вот Онур, он прошел через тот же кошмар, но держится куда бодрее и готов действовать! Это должен делать и младший король, но у него не осталось ни капли сил. Даже моргание давалось ему с диким трудом, веки не желали подниматься. Юноша клевал носом, пока помощник капитана рассуждал вслух: - Кроме Меара птиц у нас нет. Да и неизвестно, смогут ли корабли с Одиноких островов причалить без риска быть потопленными. Вдруг их ждет та же судьба, что и нас... Эдмунд? Эд! Юноша не откликнулся. Его выдержке пришел конец. Тело не подчинялось приказам разума, он даже рукой не мог пошевелить, настолько сильная дремота его сковала. Король глухо застонал, когда Онур схватил его за плечи и встряхнул. Это не принесло никакого результата, и моряк поспешил к Люси, на ходу замечая, что Эдмунд не один такой. Мало кто из выживших держался на ногах. Кто-то заснул сидя, а кто-то рухнул прямо на песок. Даже Меар, и тот раскинул крылья, погрузившись в сон. Юная королева, узнав, что брату плохо, тут же вскочила. Несмотря на усталость, она работала не покладая рук и только-только закончила бинтовать последнего раненого. Что самое странное, ни она, ни сам Онур не испытывали сонливости. Конечно, они были дико вымотаны, но чтобы падать замертво... Такого не было. Люси подбежала к брату, который уже заваливался набок. Докричаться до него было очень трудно, но Эдмунд явно пытался сопротивляться неестественному сну. На взволнованный вопрос сестры, как он себя чувствует, юноша слабо ответил: - Рука болит... – и это окончательно исчерпало его силы. Король закрыл глаза и вырубился прямо на руках у девочки, которая подняла на Онура испуганный взгляд. Она не понимала, что происходит и стоит ли будить брата так же, как и других отключившихся моряков. Парень тем временем, о чем-то явно догадавшись, осматривал остальных выживших. Пока его не было, Люси прислушалась к дыханию Эдмунда. Оно было ровным, спокойным, хотя и неглубоким. Сердце билось мерно, нарушений ритма не наблюдалось, но состояние, в котором пребывал брат и которое обошло стороной саму королеву, ее несказанно пугало. Это походило на заклятье, поразившее всех, кроме счастливчиков, словно судьба продолжала выявлять из них самых везучих. - Ну что? – воскликнула Люси, когда Онур вернулся. Она не боялась разбудить короля, ибо тот не пошевелился бы, даже если бы морской змей вынырнул из темных глубин с диким ревом. Парень, мрачный донельзя, пожал плечами. - Всех, кто уснул, укусили наяды. Нас с Вами эта напасть обошла... И мы бодрствуем. - Что ты хочешь этим сказать? - Что клыки у русалок не простые, - ответил Онур тихо. – Мне кажется, они ядовитые. - О, Аслан... – выдохнула судорожно Люси и обняла спящего брата. Она готова была расплакаться, ведь при себе она не имела ни целительного бальзама, ни других средств помощи, кроме тех, что дает бедная природа Мьюла. Моряк поспешил утешить ее: - Я не думаю, что он смертелен! По-моему, он сродни снотворному. - Но в чем тогда его смысл? – растерялась юная королева. Онур помолчал, пытаясь оформить свои смутные догадки в слова. Его опыт рыбака был богат: у Одиноких островов водилось множество рыб, в том числе и хищных. Природа наградила их оружием против своих жертв, и оно далеко не всегда ограничивалось сильными плавниками и острыми клыками. Наяды, судя по всему, здесь были не слишком разумны, и о них можно было судить, как об очень умных, но все же животных. - Далеко не всегда русалки попадают на такой пир, - произнес он негромко. – Редко добыча заплывает сюда, и потому она вдвойне ценна. Если наяда наткнется на живую еду в одиночку, то разве отпустит ее? А если та сильна и даст отпор, не позволит утащить себя на дно? Им достаточно одного укуса, чтобы жертва не смогла сбежать, далеко уйти. Наяде требуется лишь держаться поблизости и ждать, когда та уснет и перестанет сопротивляться. - Но почему... – во взгляде девочки читалось невероятное облегчение вкупе с вопросом, который парень прекрасно понял. Он нахмурился и ответил коротко: - Русалки не едят мертвечину. Люси не выдержала и сморщилась. Она испытывала двойственные чувства на этот счет, но все же была рада, что гастрономические изыски наяд не сделали их яд смертоносным. Хвала Аслану, Эдмунд просто спал, сморенный усталостью и клыками русалки. Девочка вспомнила легенду о прекрасных созданиях, что своим поцелуем увлекают моряков на дно океана. Кто бы мог подумать, что эта история настолько приукрашена? Дикие наяды были вовсе не красивы, а отвратительны в своем безумном голоде, да и губы их скрывали ряд острых ядовитых зубов. Зато становится понятным, почему рыбаки не сопротивлялись такой убийственной любви. Они просто не могли вырваться из цепких объятий, влекущих их навстречу смерти. Моряки были романтиками и любили все преувеличивать, хотя их сказания о том, что воды подле Мьюла прокляты, оправдали себя. Да и то, что на борту Рассвета находилась королева, когда он, прежде такой удачливый, угодил в беду, наталкивало на мысли о том, что далеко не все предания морских волков надуманны. Может, и правда женщина на корабле привлекает невзгоды и отвращает фортуну... От воспоминания о ночных посиделках на Рассвете, таких веселых и увлекательных, в глазах предательски защипало. Сколько славных нарнийцев сгинуло из-за жуткого змея и сопровождающих его наяд! Сколько жизней оборвалось в ясный солнечный день, утро которого не предвещало никакой беды... Люси сглотнула подступающие к горлу слезы. «Аслан, как ты мог такое допустить?» - спрашивала она у шипящих в вечерних сумерках волн, у моря, кажущегося таким теплым и безопасным. Великий Лев не отвечал, и юной королеве оставалось только верить в то, что он их не покинул. Ведь что они могут сделать? Единственный крылатый друг, Меар, не может лететь. Его крыло разодрано жадными до пищи русалками, а значит, нет никакой связи с окружающим Мьюл миром. Люси чувствовала себя такой маленькой и беззащитной перед могущественной морской стихией, населенной не самыми безобидными существами. Рыдания, которые она сдерживала столько времени, просились наружу. До сих пор королева не позволяла себе плакать, ибо следовало сначала позаботиться о раненых, развести костер, чтобы не замерзнуть ночью. Эти срочные дела отвлекли ее, но сейчас, когда все кроме нее и Онура крепко спали, скорбь по погибшим, страх за брата и их будущее возобладали над стойкостью духа. Люси всхлипнула и тихо заплакала, уткнувшись лицом в грудь спокойно спящего у нее на коленях Эдмунда. Моряк робко положил руку ей на плечо, не зная, как утешить, чем помочь. Он также не был готов вести за собой людей, хотя и дослужился от простого матроса до помощника капитана. Парень понятия не имел, что предпринять в сложившейся ситуации, а с женскими слезами и вовсе дел прежде не имел. Все, на что хватило его красноречия, - это на заверение, что все обязательно наладится. Они что-нибудь придумают, ведь утро вечера мудренее... Люси кивнула, вытирая мокрое лицо. Она и не думала унывать, просто события, одно за другим, навалились целым скопом, и нервы начали сдавать. Конечно, они что-нибудь придумают! Не станут же сидеть на скалистом, полупустом острове и ждать, пока их найдут. Это целая вечность может пройти!.. Незаметно для себя Люси заснула, вымотанная кораблекрушением. Но даже во сне она сжимала ладонь брата, на случай, если догадка Онура окажется неверной и его самочувствие резко ухудшится. Однако ночь прошла спокойно, и когда девочка открыла глаза, на горизонте как раз начал зарождаться рассвет. Новый день неуверенно выглядывал из-за линии, соединяющей море и небо, которое окрашивалось в розоватые, теплые тона. Рождение солнца завораживало, и королева зачарованно наблюдала за тем, как поднимается все выше диск, который в скором времени утратит свой красноватый окрас и вернет себе позолоту. Сутки, полные кошмара, иссякли, а значит, пришла пора действовать. Постепенно проснулись и укушенные наядами моряки. Вид у всех был потрепанный и измученный, но все были относительно здоровы. Эдмунд принялся ворочаться и шипеть, когда Онур попытался его разбудить. Младший король не изменял своим привычкам и не желал подниматься в такую рань. Когда его все-таки добудились – Онур был невероятно усерден, юноша застонал и сел, взъерошенный и недовольный. Сонливость пропала, оставив на память только пульсирующую боль в прокушенной руке, но ее вполне уже можно было терпеть. Когда все наконец были в сборе, состоялось короткое совещание, и главным вопросом было: что же им теперь делать? - Давайте рассуждать логически, - предложил Онур как помощник капитана и один из лидеров группы. Эдмунд, еще не до конца проснувшийся, кивнул, соглашаясь с таким важным предложением. – У нас нет ни провизии, ни одежды. Нет ничего... Даже связи с Одинокими островами. - Я прошу прощения за несвоевременную немощь, - возразил, нахохлившись, Меар. Филин держал перевязанное крыло расправленным, и соленый ветер топорщил длинные маховые перья. – Однако могу попробовать долететь... - Не стоит, - мягко произнесла Люси, погладив отважную, пусть и ворчливую птицу. – Тебе не хватит сил добраться до Одиноких островов, а восстановить их посреди моря негде. - Но нас же наверняка будут искать! – воскликнул один из выживших сатиров. Эдмунд тяжело вздохнул. - Будут, только скоро ли хватятся нашего отсутствия? Никто ведь не знает, что произошло, где мы... Это может занять немало времени, а нам почти нечего есть. - Я могу собрать ягоды, я знаю, какие из них безопасны! – предложила Люси, но взгляд брата показал, что это не самый питательный рацион для такой группы. На столь жалком пайке они быстро загнутся, это и глупцу понятно, но энтузиазм юной королевы был, без сомнений, похвален. - А если нырнуть? На дне наверняка остались бочки с Рассвета... – Онур осекся. – Согласен, неудачная идея. - Но даже если помощь и придет вовремя, кто даст гарантии, что их не постигнет та же судьба, что и нас? – вопрос младшего короля повис в воздухе. Никто из присутствующих не мог дать такой гарантии, и как бы ни хотели нарнийцы спастись, подвергать опасности своих собратьев они не желали. Достаточно и Рассвета со Звездой, сгинувших в пучине моря, хватит уже погибших в этих проклятых краях моряков. – Мы равно что приманка. Змей и наяды будут отъедаться на наших друзьях, желающих нас спасти, пока вконец не разжиреют и не пойдут ко дну! - И что Вы предлагаете, Ваше Величество? – спросил Меар. Люси внимательно посмотрела на сосредоточенного брата, который поджал губы и ответил: - Я предлагаю пересечь Мьюл и попытаться перебраться на Бренн, соседний остров. Там есть город, Красная Гавань. Если мы доберемся дотуда, то сможем хотя бы отправить весть на Одинокие острова и в Кэр-Параваль. - Путь не близкий, мы же изнурены… Переход займет много времени, - возразил робко Онур. Эдмунд развел руками, о чем тут же пожалел. Он заскрипел зубами, сдерживая болезненный стон. Люси погладила его по плечу, утешая и поддерживая, на что юноша кивнул и продолжил немного хрипло: - Не больше, чем тупое ожидание подмоги. - Но разве не будет мудрей остаться здесь, недалеко от места крушения? Когда нас начнут искать, то по обломкам придут в первую очередь на этот берег, - заметил один из моряков. – А нас не окажется на месте... - Ты видишь где-нибудь приметные обломки? – перебил его младший король. – Лично я нет. От Рассвета ничего не осталось, и искать нас не по чему. К тому же, если поиски все же заведут наших спасителей сюда, их судьба может оказаться плачевной. Наша задача – помешать этому и предупредить их, что значит добраться до Красной Гавани. - У меня нет достойных альтернатив, - покачал головой Онур. Моряки, видя, что оба лидера пришли к одному заключению, согласились, хотя некоторые и были против этого рискованного перехода. Люси также не стала возражать. На сборы времени почти не потребовалось. Из вещей у спасенных было лишь то, с чем они покинули гибнущий корабль. Буквально пара минут, и они выдвинулись вперед. Первым шел Эдмунд, глядящий перед собой уверенным, горящим взглядом. Несмотря на то, что рана продолжала его беспокоить, он старался вдохновлять изнуренных, подавленных подданных своим примером, ведь он король Нарнии и должен вести их за собой. В силе его духа не должно возникать сомнений, и потому юноша не опускал поднятой головы. Онур держался под боком, на случай, если тело изменит гордому королю и ему потребуется помощь. Следом шла Люси, неся на руках Меара, не способного пока подняться в воздух. Далее растянулись длинной вереницей члены команды. Те, кто был сильней, помогали тем, кто еле волочил ноги. Приходилось делать частые перерывы, чтобы хоть немного отдохнуть и восстановиться. Ягоды, собранные с кустов деятельной Люси, не утоляли голода, который разгорался все сильней, а рыбы тут не водилось. Жадные наяды, кажется, ели все, что движется, чтобы дожить до очередного заплывшего в проклятые воды корабля. Эдмунд даже начал понимать их, с таким остервенением накинувшихся на свою добычу. Внешнее спокойствие и стойкость давались ему непросто, но юноша понимал: если сдастся он, прекратят борьбу и остальные. Веры Люси не хватит на то, чтобы обогреть и приободрить измученных моряков. И хотя младший король вставал раньше всех, шел впереди всех, ему не меньше подданных хотелось рухнуть наземь от усталости и ждать, когда же его спасут. Когда минул второй день их пешего перехода, Эдмунд чаще смотрел на небо и море, нежели себе под ноги, из-за чего спотыкался и падал, раня ладони и колени о каменистую почву. С замиранием сердца искал он в чистом небосводе птиц, что ведут поиски несчастных путников, а на горизонте – паруса кораблей, которые спешат на помощь. Однако то ли до материка еще не дошли вести об их пропаже, то ли искали их не там... Силы покидали моряков. Голод, раны и общая усталость делали свое дело. Пламя надежды гасло в их глазах, да и сам Эдмунд замечал, как возвращается то самое равнодушие, что царило в его душе в первую ночь после крушения. Все тяжелей было заставлять себя подбадривать остальных, ведь его самого не поддерживал никто, кроме младшей сестры. Король не знал, какое чувство в нем главенствует: с одной стороны, он бы хотел уберечь Люси от выпавших на их долю невзгод. Не того он желал для девочки, с таким восторгом вступившей на борт роскошного Рассвета! Однако юноша понимал, что без королевы они бы сломались куда раньше. У нее одной не ослабевала вера в лучший исход. Люси не теряла присутствия духа, суетилась около раненых, собирала хоть какую-то, но еду и делала все, что было в ее силах, чтобы помочь брату. Она как никто другой была убеждена в том, что спасение уже близко, нужно лишь чуточку еще потерпеть... - Питер ищет нас! – уверенно заявляла девочка, и улыбка озаряла ее грязное лицо. Казалось, частица родного дома, светлого Кэр-Параваля всегда сопровождала юную королеву, и Эдмунд был благодарен ей за это. За надежду, которую сестра вселяла в его душу, ведь ему было ради кого не сдаваться. Пусть не себя, пусть не команду, но сестру он обязательно отсюда вытащит – и это помогало идти дальше, перебарывая и голод, и боль. Однако к вечеру усталость достигла такого масштаба, что перед глазами повисла плотная пелена. Из-за нее младший король и не заметил парусов вдалеке, но зато услышал знакомый вой, от которого по коже побежали мурашки. Наяды... Маленький отряд остановился. Люси ахнула, увидев в море корабль. Вот оно, долгожданное спасение! Но ни Эдмунд, ни Онур не разделяли ее радости. В отличие от наивной девочки они видели, что положение у судна бедственное. Оно угодило в ту же ловушку, что и Рассвет, только от берега находилось слишком далеко. Сбежать оттуда было невозможно, и все члены его экипажа были обречены на гибель. Крики людей разносились далеко сильным ветром, оживляя воспоминания нарнийцев о пережитом кошмаре. Люси оглянулась на брата. Ее тянуло туда, к несчастным, практически приговоренным к смерти, но помочь, очевидно, она ничем не могла. Да и мало кто из спасшихся снова сунулся бы в воду, чтобы вырвать из лап русалок товарищей по несчастью, - таких смельчаков набралось бы совсем немного. С ужасом и тоской девочка наблюдала за тем, как гибнет очередное судно, краем уха слыша, как переговариваются Эдмунд и Онур. - Мне кажется, или это не нашего флота корабль? – спросил тихо король. Помощник капитана прищурился и довольно уверенно ответил: - Согласен. Я бы даже сказал, что он тархистанский. - Даже так... – вздохнул Эдмунд. Это ничуть не изменило его отношения к обреченным морякам. Перед лицом смерти все равны, и от того, что они были подданными другой страны, менее жалко их не становилось. Некоторые из нарнийцев, слыша душераздирающие крики, предпочли отвернуться. Кто-то и вовсе отошел подальше, чтобы не видеть трапезы диких русалок. Люси, почувствовав теплую ладонь брата на плече, вырвалась и осталась на месте. Король вздохнул и не стал более настаивать. Вместо этого он прошептал: - Странно, что наяды постоянно вертятся рядом с ящером. - Это наоборот понятно. Без него корабль им не затопить и до команды не добраться, - отозвался Онур. - Да, но змею какой с того прок? – спросил Эдмунд и прикусил губу, глядя, как морской монстр вцепился челюстями в мачту корабля и потянул его за собой. Крупное судно перевернулось набок и ушло под воду целиком. То, что монстр стал делать после, повергло короля в глубочайшую растерянность. – Онур... - Слушаю, король Эдмунд. - Мои глаза меня обманывают? Он что... пожирает обломки корабля? Онур прищурился, вглядываясь в происходящее на море. Змей разламывал корпус судна на мелкие куски и заглатывал их, словно то было сочное мясо. - Пожалуй, Вы правы, - ответил парень удивленно. – Невероятно. Он не трогает команду, но поедает само судно! Теперь ясно, почему от Звезды не осталось и следа. Этот монстр вместе с наядами уничтожает все подчистую... Моряк покачал изумленно головой. Природа порой создавала союзы настолько неожиданные и эффективные, что разумным существам до такого слаженного сотрудничества далеко. Наяды не могли в одиночку затопить большой парусник, даже действуя целой стаей. Ящер с легкостью решал эту проблему, а скопище русалок, утаскивающее экипаж судна на дно, не давали морякам поранить змея, пока тот рвет деревянный корпус на части. Каждому от совместного существования был прок... Эдмунд глухо зарычал и в сердцах пнул камень, безобидно лежащий на скале. Булыжник пролетел довольно далеко и с бульканьем ушел в воду, никого не потревожив. Конечно, это было глупо и бессмысленно, но так король выплеснул свою злость наружу. Тяжело дыша, он развернулся, предоставляя монстру возможность заканчивать трапезу в одиночестве, и зашагал прочь, по направлению к Бренну. В ушах шумела кровь. Эта тварь отдала русалкам на растерзание его команду, сожрала его Рассвет, будто то был питательный обед! Эдмунд ненавидел змея всеми фибрами своей пылкой души и клялся, что однажды обитатель морских глубин поплатится за все корабли, им погубленные. Справедливость восторжествует! Ему не удастся уйти от кары, небесной или же рукотворной! Она настигнет его, и младший король сделает для этого все: выберется с проклятого острова, покрытого скалами и сухим кустарником, не дарящим тени, доведет выживших до цивилизации, а там их ждет отдых в Красной Гавани... Нужно лишь немного потерпеть. Это твердила брату Люси, когда моряки засыпали и не было более нужды строить из себя вдохновленного лидера, когда наваливалась дикая усталость и безысходность, ибо помощь что-то не шла на выручку. Да и стоит ли им заходить в опасные воды, где их поджидает коварный хищник? Эдмунд пытался найти в их положении плюсы, но сохранять оптимистичный настрой становилось все труднее. Живот крутило от голода, силы заканчивались, рана на плече не переставала болеть... Хотя бы свой меч не потерял, а то пошел бы проверенный в боях клинок ко дну вместе с другими вещами. Как меч, подаренный Люси на Гальме! Юная королева тихо вздыхала, вспоминая о роскошном подарке, которым так и не успела воспользоваться, и юноша клялся, что достанет ей сотню, нет, тысячу лучших клинков, когда они выберутся из этой передряги. Но никакие дары не могли бы в полной мере выразить его глубокую благодарность сестре за то, что она находится рядом и не отчаивается, как остальные. Иногда Эдмунду казалось, что как он тянет команду за собой, так и Люси возрождает надежду в нем самом, когда его собственный огонь начинает чахнуть и гаснуть. К вечеру третьего дня они добрались до пролива, отделяющего ненавистный Мьюл от спасительного Бренна. Берег второго острова виднелся совсем близко – можно было даже разглядеть редкие деревья на нем! Его не скрывал туман, не затягивала серая дымка, и сердце, измученное долгой дорогой, начинало биться в предвкушении счастливого финала. Только вот... Эдмунд сглотнул, глядя на бурное течение. Пролив был настолько узок, что корабли, в него вступающие, были вынуждены двигаться на веслах, а не парусах. Глубина здесь была не очень большая, но вот силу течения младший король в своем плане как-то не учел. Если опираться ногами на дно, то можно было бы и перебраться на другой остров. Наверное. Кабы путешественники не были бы порядком измотаны выпавшими на их долю лишениями, не были бы столь уставшими и обессиленными... Только вот где найти этот брод, который многочисленные «если» обернет в спасение? Ведь без него могучий поток снесет замученных пловцов, утащит прочь. Похожие опасения возникли и у спутников короля, который не подумал о такой преграде на пути. Ни у кого не возникало желания соваться в воду, тем более, после знакомства с наядами... - Пожалуй, я попробую, - нарушил Онур воцарившееся молчание. – Нужно найти более-менее мелкую часть пролива. - Хочешь глубину собой проверить? – спросил Эдмунд несколько неуверенно. Ему эта идея не казалась удачной, но альтернативы не было. Парень пожал плечами, как бы говоря: а куда деваться? Следующие несколько часов они провели, исследуя берег и пытаясь отыскать путь на другую сторону. Люси, какое-то время бродившая вместе с ребятами, отправилась на временную стоянку и занялась Меаром. Филин жаждал как можно скорее поправиться, чтобы наконец взлететь и добраться до Красной Гавани. Его очень мучило вынужденное бездействие, ведь будь он здоров, он бы смог помочь друзьям и вызволить их из беды... Невозможность что-либо изменить угнетала птицу, а вернувшиеся с берега воины полностью разделяли его мрачное настроение. - Не спрашивай меня, почему я насквозь мокрый, Люси, - огрызнулся Эдмунд, садясь рядом и шмыгая носом. С его волос капала вода, а Онура можно было выжимать, как постиранное белье. Король был раздосадован и зол, но зол скорее на себя, потому что не учел важной детали, из-за которой они оказались в тупике. К тому же, соленая морская вода дико щипала рану на плече, что только добавляло масла в огонь. - Хорошо, не буду, - согласилась девочка и повернулась к Онуру, невинно сказав: - А почему Эд весь мокрый? - Люси! – воскликнул брат. Королева чуть усмехнулась и заметила: - Ты же просил у тебя не спрашивать, а не у других. Эдмунд что-то прошипел и отвернулся. Он терпеть не мог, когда кто-то начинал играть словами – это была исключительно его прерогатива как главного острослова в правящей семье. Онур тяжело вздохнул, скручивая рубашку, с которой струями текла вода. - Мы нашли переход, но вряд ли это нам поможет... – ответил он печально. - Потому что глубина там по подбородок! – буркнул младший король раздраженно. Люси посмотрела на него, потом на Онура, думая, про чей подбородок идет речь. Судя по тому, что именно Эдмунд, более низкий из них двоих, огрызался и шипел, он уходил под воду целиком. - Я решил попытаться пройти, но поскользнулся, и меня едва не унесло, - продолжил Онур. – Если бы Эдмунд меня не схватил... - Короче, мы оба отлично выкупались, но цели не добились. Можно будет исследовать берег дальше, но на скалы мы уже не полезли… Да и есть ли смысл? - юноша с досадой откинул с лица мокрые волосы. Сделав это, он зарылся в них пальцами и глухо застонал. – Перебраться на Бренн невозможно, течение слишком сильное, а глубина – слишком большая. Мы зря сюда шли. - Неужели нет никакого брода? – Люси не желала признавать поражение. У нее не укладывалось в голове, что столь долгий путь был проделан напрасно! Разве можно сдаться, почти достигнув цели, когда спасение уже маячит на расстоянии вытянутой руки? - Если и есть, мы его не нашли, - буркнул Эдмунд, опуская глаза. Он устал, дико устал. Двигаться в направлении Бренна было исключительно его затеей, и подчиненные поверили в то, что король знает, что делает... Наверное, следовало сидеть на берегу Мьюла и ждать помощи, наблюдая за играми хищных наяд в воде, а не пускаться в рискованный пеший переход, который только их измотал. Единственная надежда – что по проливу пойдет какое-нибудь судно и подберет несчастных путников, но когда это случится? Скоро ли? Кажется, судьба жалеет для выживших даже крупицы удачи, и рассчитывать на это не стоит. Что он скажет морякам? Как объяснит проделанный зазря путь через весь остров? И что предложит взамен? В голове было пусто, как и в желудке, а душу стискивало отчаяние, которое уже не могла разогнать поддержка Люси. Эдмунд не хотел думать об этом раньше времени. Когда сестра начала говорить что-то утешающее, он резко встал и ушел. Слушать ее было выше его иссякающих сил. Юная королева с грустью смотрела на брата, который хриплым голосом отдавал команды подчиненным. Было решено устраиваться на ночлег. Единственное было хорошо – в этих краях не господствовали русалки и в море водилась хоть какая-то, но рыба, и удалось утолить голод не ягодами, а чем-то более сытным. Когда все улеглись спать, Люси никак не могла сомкнуть глаз, в которых отражалось усыпанное звездами небо. Оно было таким прекрасным, сияющим и напоминало о празднике весеннего равноденствия, неизменного атрибута нарнийской культуры. Нарния... Люси верила, что Питер ищет их. Не могло быть иначе! Государь наверняка делает все, чтобы отыскать своих родных, пытается напасть на след Рассвета. Только бы он не забрел в опасные воды подле Мьюла, не стал следующей жертвой морского змея. Следовало как можно скорее предупредить всех о монстре – ради того и пустился Эдмунд в опасный, долгий переход. Столько сил они потратили, чтобы добраться до пролива, так почему же так несправедливо вышло? «Аслан, ты ведь рядом с нами, я знаю, - подумала Люси, глядя на звездное небо и слушая тихое дыхание товарищей. – Ты никогда не покидал нас, направлял на верный путь. Пожалуйста, не бросай нас и сейчас! Помоги нам...». Однако никакого ответа не последовало, и королева, повернувшись на другой бок, крепко заснула. Ночи на Мьюле были холодными, и костер, собранный из найденных сухих веток, не мог обогреть всех путников, был слишком мал и слаб. В какой-то момент Люси стало холодно, и она заворочалась. Вдруг под боком она обнаружила желанное тепло, к которому интуитивно и прижалась. Уже под утро, разлепив глаза, девочка обнаружила, что спала в обнимку с братом, который во сне выглядел далеко не таким мрачным и собранным. Наоборот, казался расслабленным и спокойным, но на деле это было далеко не так. Когда Люси попыталась выпутаться из его рук, Эдмунд только крепче прижал к себе сестру. Сердито сопя, королева закрутилась и с огромным трудом все же вырвалась на свободу, умудрившись не разбудить короля. Солнце уже встало, но погода нынче была хмурой и серой. Зато не так нещадно палило! Люси собралась готовить завтрак – ничто так не бодрит приунывших моряков, как вкусная еда! – но вдруг услышала нечто, из-за чего нож выпал из ее пальцев и зазвенел о камни. Девочка вскочила на ноги, крутясь на месте. Ее грязное личико осветила радостная улыбка. Она точно слышала львиное рычание, столь знакомое, родное, теплое и величественное! Аслан, он был где-то здесь, королеве это точно не почудилось! Однако на пустынной скалистой местности не было видно Великого Льва. Люси бросила все свои пожитки и пошла туда, откуда исходило рычание. Сердце выпрыгивало у нее из груди. Аслан пришел, Аслан рядом! Теперь им ничего не страшно, они не пропадут. Но сколько ни всматривалась она в бедный пейзаж, глаза не замечали золотой гривы царя зверей. Люси сжала кулаки. Нет, ей не показалось! Она точно слышала его рычание! Веря в это всем сердцем, девочка опустила взгляд... И застыла как вкопанная. По скалам, прямо под ее ногами, шли длинные борозды, которых вчера не было. Люси обязательно заметила бы их, обследуя берег пролива. Они словно были оставлены... Когтями? В душе королевы зародилось приятное тепло. Вот еще след, и еще! Словно могучие лапы царапали камни, показывая направление, в котором нужно было двигаться. Девочка побежала туда, ведомая предчувствием чего-то хорошего. След вился по скалам с легкостью, о которой Люси оставалось только мечтать. Ей пришлось основательно ободрать себе ладони и коленки, чтобы вскарабкаться наверх, не теряя спасительной нити, протянутой Асланом. Царапины от когтей вывели ее на небольшое плато в скалах. Пролив журчал где-то далеко внизу. От высоты засосало под ложечкой. Да, если падать, то лететь придется долго… И вряд ли приземление будет приятным! Люси вытерла пот со лба и уставилась на противоположный край скал. Если разбежаться, то можно и допрыгнуть, а значит, перебраться на противоположный берег, что им и нужно! Только вот боязно было предпринимать эту решающую попытку, которая может окончиться смертельным падением. А если не допрыгнет? Не хватит сил, и она сорвется? Нет. Столько усилий было приложено к тому, чтобы добраться до пролива! Время истекает, и если помощь мчится к ним, а она наверняка мчится, то все вероятней столкновение с морским змеем! Люси не позволит случиться еще одной трагедии, и никакой страх не помешает ей спасти своих друзей – и тех, что спят в лагере, и тех, что спешат им на выручку. Девочка облизала губы, глубоко вздохнула, разбежалась и прыгнула. Колени пребольно стукнулись о камни. Вниз полетела мелкая крошка, но главное препятствие было преодолено! Королева встала, с легким недоверием глядя в пропасть, через которую так решительно перелетела. Она сделала это! Она на противоположном берегу! Тучи, закрывающие унылое серое небо, на миг разошлись, и сквозь них пробился солнечный луч. Люси его касание показалось самым ласковым и нежным, теплым и приободряющим за всю ее жизнь. Сердце ее затрепетало, истолковав его по-своему. - Спасибо, Аслан, - прошептала юная королева Нарнии и стала аккуратно спускаться вниз. Прежде чем отправляться в Красную Гавань, следует докричаться до своих, чтобы они не испугались, обнаружив пропажу Люси. А учитывая крепкий здоровый сон моряков, это будет ой как непросто! *** Питер уже выходил в море. Конечно, его опыт путешествий был не столь богатым, как у Эдмунда, так как Верховный король старался не покидать Нарнию надолго, но ни качка, ни сильный соленый ветер не были ему внове. Государь бывал однажды на Гальме, но теперь забрался гораздо дальше в Восточное море и, что самое плохое, пункт назначения не был определен четко. Эта неопределенность тревожила Питера, привыкшего действовать по надежному, продуманному заранее плану. Полководец должен уметь импровизировать, несомненно, но его душе было милей спокойно взвесить все «за» и «против» и выбрать самый проверенный вариант. Это же путешествие подвергалось резким изменениям, словно погода на море. Ветер, который дул в одну сторону, неожиданно менял направление и приходилось под него подстраиваться. Питер не знал толком, где будет искать. Когда он спешил в порт Кэр-Параваля, область поисков и вовсе была огромна. Благодаря внезапно нарисовавшимся союзникам она резко сократилась, но скорость, с которой менялись обстоятельства, Верховного короля не могла не беспокоить. Рабадаш, стоящий рядом на капитанском мостике, не замечал терзаний, которые государь успешно прятал. Питер пересекся с тархистанским флотом, состоящим из трех больших парусников, когда вышел в Восточное море, но был предупрежден об их появлении. Более того, одобрил вступление их в нарнийские воды. Письмо, скрепленное печатью с богиней Таш, застало его буквально перед отплытием. Лорд Доган, доверенный Тисрока и товарищ царевича, уведомлял, что на территории Нарнии пропал без вести один из их торговых кораблей, и спрашивал, не известна ли его судьба государю. То, что это произошло в ближайшее время после исчезновения Рассвета, напрягло Питера. То, что тархистанский парусник, возвращаясь с Одиноких островов на родину, испарился тоже у Семи, совпадением быть уже не могло. Верховный король дал добро на то, чтобы чужой флот в ограниченном количестве пересек границы, и когда два отряда встретились в открытом море, Рабадаш перешел со своего судна на Мистраль, где и остался. - Мой отец очень обеспокоен тем, что в том районе это не первый случай, - заявил царевич, стоило ему ступить на борт нарнийского корабля. Вместе с тем он поприветствовал государя почтительным кивком, но больше рассусоливать не стал. Неблагоприятные для церемониала времена настали. – Такое бывало и раньше, когда Белая Колдунья господствовала на материке. Потом наступило затишье, и мы уже возрадовались, но теперь снова исчез корабль!.. - Два. Два корабля, - исправил его Питер и сжал рукоять меча. Глаза его мрачно блеснули. – В тех же водах бесследно пропал корабль с моим братом и сестрой, на поиски которых я и направляюсь. - Надеюсь, с королевой Сьюзен все хорошо? – воскликнул Рабадаш. Питер чуть прищурился. То, что царевич сразу вспомнил о старшей из правительниц, говорило о многом, да и тревога, прозвучавшая в голосе парня, была вполне искренней. - С ней все в порядке. Я говорил об Эдмунде и Люси. - Так вот откуда такая спешка... – пробормотал царевич и добавил: - Мне жаль. Питер покосился на него, раздумывая, наигранно ли это сочувствие или нет. Отношения Рабадаша и Эдмунда были известны всему миру. Судя по тому, что рассказывал младший брат, о его печальной участи царевич вряд ли стал бы жалеть... Однако сейчас это было неважно. Верховный король глубоко вздохнул, отгоняя плохие мысли подальше, и спросил: - Почему вы так уверены, что ваш корабль потонул рядом с Семью островами? - Пока Джадис властвовала в Нарнии, Тархистан сто лет бороздил просторы Восточного моря, - не без гордости ответил Рабадаш. – И опыта путешествий у нас побольше, уж не обижайтесь, государь. Однако в тех местах пропало немало кораблей за эти годы... Да и сказки, которыми моряки пугают новобранцев, не с пустого места берутся. - О чем ты? – нахмурился Питер. Царевич пожал плечами и положил ладонь на рукоять ятагана, покоящегося у него на поясе. - Есть легенда, которая верующим в Аслана вряд ли придется по душе, - чуть поморщился Рабадаш. Верховный король приподнял брови, показывая, что готов выслушать любую мерзкую историю, если она поможет ему найти родных целыми и невредимыми. Южанин пожал плечами, показывая, что предупредил, и сказал: - В моем народе верят, что у богини Таш был помощник, собиравший кровавый оброк с земель Тархистана, и был он жесток и беспощаден. Однако душу его сгубила жадность, и взял он однажды куда больше жизней, чем полагалось по обычаям, чем разгневал свою хозяйку. Таш обернула его чудовищем и низвергла в морские пучины, прочь от любимого жаркого солнца и золотых песков, и нарекла, что если он обагрит свои руки кровью, то погибнет в страшных муках. И будет отныне питаться не душами смертных, а тем, что никогда не двигалось с места, что бы это ни значило. Рабадаш усмехнулся, замечая, как хмурится государь Нарнии. Культуры двух стран враждовали так же сильно, как и вторые в них лица, Эдмунд и сам царевич. Аслан, в которого верили нарнийцы, символизировал жизнь, радость и свет. Богиня Таш, которой поклонялись тархистанцы, требовала человеческих жертв и кровавых ритуалов. Питера брала дрожь при одной мысли, что можно творить такие зверства под предлогом веры, но с другой религией не поспоришь, а как известно, войны на ее почве беспощадны и яростны донельзя. С этим приходилось мириться... Но сейчас царевич любезно ознакомил его с одним из элементов своей богатой культуры. Парень помолчал, дав государю время свыкнуться с услышанным, и закончил: - Так что обречен помощник Таш сгорать в огне своей жестокости. Но порой отчаяние и ярость берут верх над страхом смерти, и поднимается он к поверхности вод, беря свою кровавую дань. - Но как ему это удается? – прищурился Питер. – Если ваша богиня запретила ему убивать? - Никто не ведает, какую лазейку в древней магии отыскал этот бес, - без тени ухмылки ответил Рабадаш. – Но некоторые мудрецы говорят, что убивать можно не только своими, но и чужими руками - Это все, конечно, увлекательно, но разве вы сами верите в эту легенду? Раз отправились в плавание и присоединились ко мне? - Мы лишь хотим узнать судьбу наших соотечественников и, если она печальна, обходить те территории стороной. Хотя теперь, встретив самого государя... – царевич поднял на Питера лукавые черные глаза. – Ваш брат заявлял, что Нарния часто преподносит сюрпризы. Вам уже удавалось победить древнее зло. Может быть, и эта напасть для Вас окажется по силам? - Ты хочешь, чтобы я расправился с демоном, что служил твоей богине, Рабадаш? – холодно осведомился Питер. – Не много ли ты на меня взваливаешь чести? Хочешь Нарнию под удар подставить? Или ты так расписываешься в собственном бессилии? - В тех краях пролегает множество торговых путей. Это выгодно для обеих сторон. Я помогу, если потребуется, - ответил южанин, не отведя взгляда. Кажется, он говорил честно. – Когда еще нарнийский лев будет в такой ярости, пред которой содрогнется любое зло? «И которую ему придает потеря близких, ты хотел сказать!» - гневно сверкнул глазами Питер. Действительно, использовать его горе для своего благополучия – очень выгодно и ловко со стороны Тархистана, хотя чего еще от них ждать?.. Мысль о том, что Эдмунд и Люси могут быть давно мертвы, мучила Верховного короля, сжимала сердце безжалостной хваткой, грозя и вовсе раздавить. Если для того, чтобы спасти их, потребуется сразить древнее чудовище, он сделает это и Аслан ему, без сомнений, в том поможет! Если слишком поздно... Тварь не уйдет от расплаты. Его долг как государя – расправиться с ней и не позволить более морякам страшиться тех мест. Но как больно было думать о том, что ребята могли умереть! Питер не желал в это верить и понял, почему Эдмунд так недолюбливал... Нет, недолюбливает Рабадаша! Царевич, несмотря на кажущуюся прямолинейность и вспыльчивость, был весьма умен и намеками ранил не хуже, чем своим кривым мечом. - И Таш не разъярится на тебя за такую дерзость? – процедил Питер. – За то, что ты покусился на ее слугу? - Так он все равно в ссылке и вредит ее почитателям. Я смею надеяться, что богиня посчитает эту миссию священной и будет помогать нам. Так что, государь Нарнии? Будем ли мы при необходимости действовать заодно? - При необходимости – да, но не забывай, - Питер пристально посмотрел на царевича, – моя главная цель – найти Эдмунда и Люси, а не сражаться с мифическими чудовищами. На этом разговор и закончился. Питер старался сохранять спокойствие и трезвое мышление, без которого поиски станут беспорядочными, лихорадочными и привнесут только больше суеты и запутанности. Этому немало способствовало то, что Рабадаш так и не покинул Мистраля под предлогом того, что так будет удобней координировать действия нарнийского и тархистанского флота. Верховный король не возражал, тем более, на главном южном паруснике находился его доверенный слуга. Близость представителя враждебной страны, с которой так нежданно образовался союз, держала в тонусе, не позволяла расслабиться и потерять присутствие духа. И, как ни странно, Питер получил возможность пообщаться с Рабадашем тесно и увидеть сына Тисрока с другой стороны. Как оказалось, царевич был превосходным моряком. Он явно не раз и не два покидал свою страну на корабле и обладал неплохим опытом управления судном. Более того, и воином он был отличным – Питер, сам опытный боец, замечал это по выправке, по осанке и манере движения, о которой тренированный человек уже не задумывается, которую не замечает, когда как это очевидно другим. Тем, кто знает, как смотреть. Рабадаш был горяч, как и все южане, вспыльчив и горд, однако держал свой нрав в узде. Этим он неожиданно напомнил Эдмунда – брат тоже в ключевые моменты усмирял свой характер. Да, двум таким ярким личностям трудно было ужиться и, тем более, договориться... Воспоминания о младших брате и сестре причиняли немалую боль. Питер никак ее не демонстрировал, просто иногда уходил на нос Мистраля и подолгу стоял там, смотря на чистый горизонт и думая о том, что обидел, что-то недосказал, не поблагодарил, не сделал... И что теперь, возможно, этого уже не исправишь никогда, ведь прошло уже несколько дней с момента исчезновения Рассвета. Государь в одиночестве кусал губы, запрещая себе думать об этом. В один из хмурых, серых дней, когда небо затянули тучи, а ветер из теплого стал резким и холодным, он задумался настолько глубоко, что не заметил, как промелькнула в небесах белоснежная чайка – словно росчерк чистоты и света в готовящейся грозе. Питер так и стоял там, на носу, глядя на темные пенистые волны, пока не подошел один из матросов и не посоветовал покинуть верхнюю палубу, ибо назревал сильный шторм. На следующее утро, когда вода улеглась, море успокоилось, а небеса посветлели, государю доложили, что до Семи островов осталось плыть буквально несколько часов. Еще чуть-чуть, и берег Мьюла покажется на горизонте. Эту весть Питер принял спокойно. Он нервничал уже столько, что просто перегорел. Верховный король знал, что будет делать, и сделает это, а остальное неважно. Метаморфоза, что обратила дикое, бушевавшее этой ночью море в тихое ровное создание, напоминало преображение государя Нарнии. Внутри он также безумствовал, рвал и метал. Теперь же выдохся и смотрел безучастно на барашки волн. Над головой раздался звонкий клекот. Питер поднял глаза небо и увидел почтового ястреба, уцепившегося когтями за толстый канат Мистраля. К его пятнистой груди был привязан свиток, украшенный алой нарнийской лентой. Сердце Верховного короля замерло на мгновение, а затем забилось лихорадочно, словно желало вырваться на свободу. Питер не помнил случая, чтобы у него так сильно тряслись руки. С огромным трудом он развязал ленту и развернул свиток. Когда он прочел первые строки, то не сдержал судорожного вздоха. Это был почерк Эдмунда! Облегчения, которое испытал государь, было не передать словами. Брат был жив. А Люси?! Питер душой чувствовал, нет, знал, что за сестру можно не волноваться. Младший король в жизни бы не допустил, чтобы она пострадала, однако следовало удостовериться в этом. И когда юноша дошел до заветных слов, то оковы самоконтроля треснули, и он в голос застонал. Живы. Оба живы, черт возьми! На глаза навернулись слезы счастья. Никогда Верховный король не был так счастлив, так безумно чему-то рад. Казалось, за спиной у него выросли огромные крылья. Живы. Чтобы никто не увидел его в таком состоянии, государь ушел на нос Мистраля, где в одиночестве жадно принялся перечитывать послание Эдмунда. Брат сообщал, что Люси, Онур, Меар, он сам и еще несколько моряков живы и находятся в данный момент в Красной Гавани, где их приняли очень тепло и радушно. В ближайшем времени они переправятся на Одинокие острова. Это было, пожалуй, самыми прекрасными словами, что Питер когда-либо слышал. Он вчитывался в них снова и снова, все больше убеждаясь в том, что его вера была не напрасной, что родные целы и находятся в безопасности, а не на морском дне. Только полностью убедившись в этом, Верховный король ознакомился с подробнейшим отчетом, который приложил младший король к письму. - Ваше Величество? – Питер вздрогнул всем телом. Когда Рабадаш хотел, он мог двигаться не громче бархатного кота, то есть совершенно бесшумно и незаметно. Царевич скосил глаза на свиток в руках короля и спросил: - Есть какие-то вести? - Да... – кивнул Питер и улыбнулся. – Эдмунд и Люси живы. - Поздравляю, - ответил Рабадаш и спустя некоторую паузу добавил: - О нашем корабле ничего не известно? - Он... Он сгинул у берегов Мьюла. Никто не выжил, - сказал государь Нарнии честно. Да, правда была жестока, но приукрашивать ее или же скрывать было бы подло. Питер помолчал, с сочувствием глядя на сжавшего кулаки царевича, и тихо произнес: - Соболезную. - Что ж... – Рабадаш тяжело вздохнул и выпрямился. Новость о гибели многих его соотечественников сильно ударила по нему, но царевич достойно выдержал эту атаку. Питер постарался скрыть улыбку, ибо радоваться, когда кто-то скорбит по погибшим, будет неправильно и жестоко. Вряд ли южанин заметил и оценил его тактичность. Чтобы уйти от больной темы, Верховный король поделился тем, что сообщил Эдмунд. Рабадаш внимательно слушал о злоключениях Рассвета, о гигантском морском змее, пожирающем корабли, и о его спутницах – диких русалках, что убивают членов команды. Немного помолчав, он вдруг усмехнулся. - Выходит, наши легенды правдивы, и помощник Таш действительно нашел лазейку в наложенном на него заклятье. - Или это моряки древности превратили увиденное в захватывающую историю, - у Питера язык не повернулся назвать ее красивой. По его мнению, в кровавой религии не было ничего красивого и волшебного. Она вызывала больше отвращения, чем восхищения. - Вы намекаете, что наши поверья - ложь? – воскликнул Рабадаш звонко. Свою культуру и веру он собирался отстаивать до самого конца. Памятуя о горячем нраве южан, об их привычке хвататься за кинжалы к месту и не к месту, Питер решил избежать конфликта загодя. - Я ни на что не намекаю. Я лишь хочу спросить, что же теперь мы будем делать, - миролюбиво заметил он. Царевич гневно надул ноздри, но сдержался и не стал разжигать опасную ссору с государем Нарнии, который задумчиво похлопал свитком по ладони и отдал капитану приказ остановиться. Мистраль прекратил движение и застыл на месте, чуть покачиваясь на волнах. Другие корабли последовали его примеру. Судя по тому, что рассказал Эдмунд, враг действительно серьезный. Он силен и опасен, а также коварен и умен, ведь избрал такую хитрую тактику в добыче еды. Питер не очень-то верил в легенды о Таш. Как истинный нарниец, он верил только в Аслана, а получеловека-полуптицу, служащую идолом для жителей пустынь, считал больше оправданием их жестоким обычаям, нежели реально существовавшим божеством. Вряд ли морской змей является ее помощником, ввергнутым в немилость из-за жадности. Хотя... Чем черт не шутит? Всякое бывает в жизни, даже то, что кажется поначалу невозможным чудом. Возможно, где-то Аслан и ведет беседы с существом, обладающим головой хищной птицы, телом человека и четырьмя руками, украшенными кривыми когтями. И Великий Лев – единственный, кто не боится посмотреть Таш в лицо, ибо смертным это несет верную погибель. В любом случае следовало как можно тщательней подготовиться к бою с морским ящером. Теперь, когда судьба Эдмунда и Люси наконец прояснилась, в спешке не было нужды. Питер принял решение относительно своего флота вернуться в Кэр-Параваль, что он порекомендовал сделать и тархистанским кораблям. Для участия в совете на борт Мистраля взошел и лорд Доган, до сих пор управлявший южными судами в отсутствие царевича. Любезный и скользкий мужчина оказался опытным моряком и одобрил такой план. Рабадашу он пришелся не по вкусу – молодой воин рвался в бой, но без помощи Нарнии ему вряд ли удалось бы выиграть эту битву. Все-таки флотилия преимущественно состояла из нарнийских кораблей – Питер, несмотря на сотрудничество с Тархистаном, не собирался пускать в свои воды много вооруженных сил южан. Видит Аслан, они сразят морского змея. Кто тогда помешает Рабадашу напасть, располагая мощью, уже расположившейся в Восточном море? Питер думал наперед и заранее пресек такое коварное намерение, не зная, имело ли оно место быть. Верховного короля тянуло на Одинокие острова. Ему страшно хотелось обнять вновь обретенных Эда и Лу, прижать их к себе и никогда не отпускать, но вопрос с ящером и Тархистаном требовалось решать немедленно. Тем более что вскоре пришла весть о том, что младшие правители отправились в Теребинтию. Питер долгое время не мог прийти в себя, узнав об этом. Им что, было мало приключений? Но в этом был весь Эдмунд, у которого первым шел долг, а затем чувства. Питеру бы такое хладнокровие... Спустя несколько дней усиленной подготовки к Семи островам выдвинулась целая флотилия. Возглавлял ее могучий Мистраль, оснащенный не хуже, чем роскошный военный корабль Тархистана. На обоих закрепили тросы и приготовили гарпуны, причем свои южане смазали отравой. Как сказал с усмешкой Рабадаш, не все русалкам ядовито кусаться. Битва вышла тяжелая и напряженная. Змей, настигнутый меткими гарпунщиками, то уходил на дно, разматывая веревки на всю длину, то вновь поднимался к поверхности. Один из нарнийских кораблей погиб под ударом его мощного хвоста, однако его команду быстро подобрало тархистанское судно, и наяды остались голодными. В бою было не до размолвок и терок. После этого нарнийские лучники ослепили ящера, чем ввергли в дикое неистовство, которое, тем не менее, истощило его силы и ослабило. Когда яд и безумие вымотали врага, его подтянули к Мистралю, и копейщики завершили это морское сражение, вошедшее в историю как могущественный союз двух морских держав, Нарнии и Тархистана. После того, как у Семи островов установился мир и покой – лишившихся покровителя русалок быстро разогнали, Питер с радостью распрощался с Рабадашем. Хоть сотрудничество с царевичем и вышло плодотворным, общение с Орландией было куда приятней. Кажется, тот расстался с Верховным королем с таким же облегчением. Питер вернулся в Кэр-Параваль: теперь ему предстояло успокаивать перенервничавшую Сьюзен, которая сначала переживала за пропавших младших, а затем за старшего брата, отправившегося в опасный бой. Ощущать под ногами твердую почву было приятно и спокойно, но совсем Питер успокоится, когда вернутся в Нарнию Эдмунд и Люси. Ждать этого оставалось совсем недолго. *** Сьюзен никогда не была так рада, как сейчас. Эдмунд и Люси наконец вернулись – живые, невредимые! Даже известие о том, что они спаслись, что успешно добрались до Теребинтии, не успокоило старшую королеву до конца. Весь месяц, который младшие правители провели на чужбине, девушка была как на иголках. Ей казалось, что вот-вот постучится в окно почтовый ястреб с новой дурной вестью, и мирная жизнь, которой жил Кэр-Параваль, опять рухнет, разобьется вдребезги. Сьюзен не любила резких перемен; она предпочитала плыть по течению реки, плавному и неспешному, выверенному годами. Высокие пороги и брызги были не для нее, и когда как Питер преодолевал их с отвагой, достойной восхищения, сестра его легко пошла бы ко дну, не находи она опоры в государе. Для душевного спокойствия ей было необходимо дотронуться до ребят, ощутить, что они настоящие, живые и больше никуда не денутся. Теперь этот долгожданный миг наконец настал: звонкий голос Люси разносился по причалу, а ее теплая ладонь сжимала руку сестры и тянула вперед, следом за собой. Юная королева, как и всегда, была непоседлива и жизнерадостна, словно катастрофа с Рассветом не оставила след в ее пылкой душе. Однако это было далеко не так: память о случившемся и о погибших моряках Люси пронесет через всю жизнь. Девочка обладала способностью, которой мог позавидовать любой – она оставляла дурное позади и смотрела только в будущее, представляющееся ей столь счастливым и безоблачным... Никто более не был настолько чист душой, как младшая сестренка. Эдмунд был обделен таким даром. Он в силу характера и жизненного опыта был гораздо больше привязан к прошлому и из головы его выкидывал с заметным усилием. Сьюзен слышала, как негромко разговаривают братья, идущие чуть позади сестер. Питер не мог наглядеться на брата, выпутавшегося из очередной передряги, а тот в лицах показывал, через какие трудности прошел, споря с королем Освальдом. Передразнивать Эдмунд умел не хуже, чем язвить, и потому улыбка у государя сияла все ярче. И никто не знал, что юноше плавание далось очень нелегко. Он старался не оглядываться на корабль, позаимствованный с Одиноких островов, и не зря ушел в свой спектакль с головой. Это был не Рассвет, не тот парусник, к которому он прикипел душой, каждую трещинку и царапинку которого знал наизусть. На нем заправляла не та команда, что хоть и не сильно короля любила, но прошла с ним через много испытаний. На мостике командовал не храбрый сатир, пожертвовавший жизнью, чтобы спасти своих правителей... Только Онур и Меар остались из прежних его спутников. Остальные выжившие моряки предпочли задержаться или на Одиноких островах, или вовсе в Красной Гавани. Знакомство со змеем и наядами надолго отбило у них охоту выходить в море, а некоторых, возможно, и вовсе отвратило от плаваний. Люси быстро привыкла к новому судну, дыша полной грудью и не утратив энтузиазма. Эдмунду эта перемена далась куда тяжелей, и смириться с нею было непросто. Осознание того, что ему как королю предстоит еще не раз встретиться с потерями – и не только на войне, вошло в сердце с болью. Если на то воля Аслана, им с Питером править еще долго, и многие подданные пройдут мимо, отдавая жизни за Нарнию и своих государей... Наверное, так и должно быть. Но в любом случае все было позади, и Эдмунд отбросил неприятные мысли, общаясь с Питером. Тот посмеивался, выслушивая слова соболезнования от брата, ведь участи работать вместе с Рабадашем можно только посочувствовать! Юноша нисколько не завидовал государю и не расстраивался от того, что пропустил такую славную битву. С тархистанцами он успел пообщаться на годы вперед во время своего визита на юг. Беседа братьев текла неспешно и приятно. Все наслаждались уютной, теплой семейной атмосферой. Даже Сьюзен не испытывала раздражения, невольно страдая от гиперактивности Люси, которая, казалось, не могла и шагу спокойно ступить. Девочка то крутилась вокруг сестры, таща ее за руку и вынуждая наступать на подол платья, то подскакивала к Питеру. Эмоции у нее зашкаливали, но в кои-то веки это не злило степенную и величественную старшую королеву. Сейчас она была готова простить Люси все, даже эту излишнюю подвижность. Девочка совсем не выглядела уставшей. Она жаждала поделиться подробностями их пребывания в Теребинтии, и потому обед, на который сразу направились правители, проходил в несколько странной форме. Пока короли ели, между делом переговариваясь между собой, Люси не взяла в рот ни кусочка, вываливая на Сьюзен все свое восхищение Теребинтией. - Оказывается, там так красиво летом! – восторженно говорила она. – Несмотря на то, что это север и довольно холодно, луга зеленые, а леса! Ты бы видела, какие там леса... - Даже красивей, чем в Нарнии? – улыбнулась Сьюзен. Люси замолчала – это была первая пауза, сделанная ею за весь длинный монолог. Девочка обдумала вопрос и серьезно ответила: - Не совсем. Красота бывает разная. Нарния свежа и нежна, летом она сияет всеми цветами радуги... Теребинтия сурова. Она не прощает слабости, и в том очарование ее природы. В силе. - Необычное объяснение, - отметил Питер задумчиво. Люси пожала плечами. - Я так чувствую. - Но разве нежность и сила – несовместимые понятия? – возразила Сьюзен. Эдмунд сделал с усилием глоток: старшая сестра все же научила его, плюющего на манеры в кругу семьи, не говорить с набитым ртом, - и ответил, что сие возможно, только в рамках человеческой души. - Надо же, как вы заговорили. Может, и мне в Теребинтию съездить, мудрости понабраться? – засмеялся Питер, похлопав брата по плечу. Тот поморщился. - Скорее, ты хамить научишься. Большего мастера в этом деле, чем Освальд, не сыскать, уж поверь. - Даже Рабадаш ему уступает? – поддел его государь. Младший король сверкнул глазами и воскликнул, что довольно с тархистанского царевича упоминаний в их беседах. Многовато чести для такого типа! Сьюзен закатила глаза. Ей южанин не казался таким уж невозможным человеком, коим его считал Эдмунд. Благо, в своей правоте брат королеву не убеждал. С ней после их небольшого соревнования в Орландии Рабадаш был очень мил и почтителен, а какими глазами он смотрел на девушку... Чувствуя, что щеки ее краснеют, Сьюзен решила перевести тему на более нейтральную и попросила Люси продолжить рассказ о Теребинтии. Та не стала отказывать, словно ждала этого. - Мы приехали очень вовремя. Цветы, столь редкие в северных землях, обладают целебными свойствами и как раз распустились, - тут юная королева произнесла несколько названий, которые для старшей были лишь набором звуков. Интересы сестер со временем разграничивались все сильнее. – И хотя природа ревностно оберегает их, мне удалось повстречать такое чудо! - В каком смысле оберегает? - Растут они в самой глубокой чаще, и найти их весьма непросто, - поделилась Люси. Сьюзен испуганно распахнула глаза. - Неужели ты заходила в чужой лес так далеко? – практичной королеве было не понять, как можно забираться настолько глубоко в незнакомую дремучую чащу. Ладно Нарния, она стала для правителей надежным и преданным другом, но и в ней таится немало нераскрытых тайн! Что уж говорить о Теребинтии, где рождаются могущественные ведьмы? Как можно быть настолько беспечной?! - Так я не одна была... – начала оправдываться Люси. Эдмунд, как раз наливающий себе попить, проворчал: - Я с ней повсюду таскался. Ну и в дебри забредают целители, кошмар... - Ой, не говори, что тебе это было в тягость! С Карой вы очень мило болтали, как я заметила! – заявила Люси жизнерадостно, когда брат сделал первый глоток. Откачивать его пришлось долго. Эдмунд поперхнулся так, что Питер даже испугался за него, но хвала Аслану, король сумел откашляться самостоятельно. Согнувшись пополам, он хрипло глотал воздух, и лицо его, побагровевшее от недостатка кислорода, постепенно возвращало свой цвет. Только щеки оставались подозрительно порозовевшими. - Поздравляю, - усмехнулся Питер, удостоверяясь, что брат не собрался скоропостижно умирать. Юноша в ответ замахал рукой, протестуя всем своим видом, но еще не успел восстановить голос, чтобы возразить вслух. Сьюзен нахмурилась. - Кара – это которая... А это которая? Это кто вообще? - Это... Это никто... – прохрипел Эдмунд, не в силах совладать с кашлем. Питер, с трудом прячущий улыбку, покачал головой. - Ты что, нельзя так говорить о людях. Они могут обидеться. - Это его старая знакомая! Она у травницы в замке в ученицах была! Эдмунд ее в прошлый свой визит пристроил, так она там и осталась, – поделилась щедрая Люси. От Сьюзен не укрылось, что государь бросил на брата быстрый, обеспокоенный взгляд, в котором читался какой-то вопрос. Тот, понемногу приходя в себя, повел бровями, явно что-то отвечая, и чуть дернул головой, показывая, что не стоит сейчас об этом говорить. Королева поджала губы. Ей смысл этого бессловесного диалога остался неизвестным. Люси тем временем продолжила: - Кара показала нам столько интересного! Она лес знает, как пять пальцев! - Даже те тайные уголки, о которых ты говорила? – приподняла скептически бровь Сьюзен. - Она же травница! Ей положено, - наивно ответила юная королева. Питер опять покосился на брата и едва заметно вздохнул. Эдмунд, которого поднятая тема явно нервировала, сказал: - Да, Кара сыграла большую роль в изысканиях Люси. Не так ли, сестра? - Верно, за что ей большое спасибо! – воскликнула девочка, и не заметив, как ловко ее увели в сторону. – Эти знания нам всем очень пригодятся. - Люси, ты только не обижайся, - начала мягко Сьюзен, - но лучше бы они нам никогда не пригодились. Понимаешь... - Целитель тем и хорош, что если не работает, это значит, что все здоровы, - подметил мудрый Питер. - Или что все умерли и лечить некого, - ляпнул Эдмунд, чем испортил весь эффект. Следующая минута была полна беззаботной возни, в ходе которой Питер пытался втолковать брату, что не следует так встревать в философские рассуждения государя Нарнии, а тот возмущался и требовал объяснить, в чем же он неправ. Сьюзен, опершись щекой на подставленную руку, наблюдала за этой картиной, которая вызывала необъяснимое тепло внутри, где-то очень глубоко... Но наступило время расходиться. Как-то незаметно все разбежались по своим делам. Люси упорхнула к мистеру Тумнусу, который наверняка так соскучился по своей любимице! Стоило девочке вспомнить о фавне, как ее и след простыл, только подол платья мелькнул в дверном проеме. Питер же невзначай предложил Эдмунду зайти к нему в гости. Сьюзен, услышав это тихое, не предназначающееся для ее ушей приглашение, вздохнула. Ее на тайное совещание братья явно не звали. Ну и пусть, у нее и своих дел хватает! Эта легкая обида, словно девушку отодвигают в сторону, не могла испортить настроения в столь счастливый день, но тем не менее отложилась в памяти. Королева грациозно поднялась и удалилась. Питер был спокоен, чего об Эдмунде сказать было нельзя. Он чувствовал, что послужило поводом для уединенной беседы, и не отводил от брата несколько напряженного взгляда. Ожидания его оправдались: когда короли пришли в покои государя, где никто не мог их подслушать, повисло неловкое молчание, в течение которого Верховный задумчиво смотрел на младшего. Тот не выдержал первым. - Да, это то, что ты подумал, - отчеканил он. – Это та самая Кара, да, ты прав! - Ведьма, которую ты спас? – уточнил спокойно Питер. Эдмунд скрестил руки на груди и кивнул, гордо и в то же время с вызовом. - Именно так. - Ей можно доверять? – задал единственный вопрос государь. Он не стал вдаваться в подробности, прося дать короткий и емкий ответ. Младший король тихо вздохнул. Что он мог ответить? Ведь точно сказать он ничего не мог, ибо не ведомо, как повернется жизнь в дальнейшем. Одно было известно наверняка: за прошедшие три года Кара не подала ни единого повода для подозрений. Несмотря на то, что Маркус, приближенный Освальда, присматривал за ней, как и за другими двумя спасенными, у воина не было поводов думать, что в Теребинтии осталась живая колдунья. За это время на острове не возникали волнения, крестьяне жили мирно и радовались этому. Эдмунд слышал пару раз, что болтают люди: что, мол, ведьмин рыцарь распугал всю нечисть серебряным клинком, - но, как и прежде, не обращал внимания на слухи. Возможно, то, что Кара оправдала оказанное ей доверие, и разбило лед, который их поначалу разделял. Юноша по прибытии отнесся к «старой знакомой» очень настороженно и резко. Он и подумать не мог, что увлечение Люси целительством заставит его бродить по лесам в компании ведьмы, за которой он в той же чаще и охотился! Судьба порой подшучивала над своими неразумными подопечными. Однако отпустить сестру одну в дремучий лес, да еще вместе с Карой, к которой королеву направили, он, разумеется, не мог. Вот и приходилось забираться в самую глушь, проваливаясь в ямы, измазываясь в грязи, чтобы отыскать неведомый цветочек, который оказывался таким невзрачным, что прямо злость брала! Потраченных усилий стоил бы выточенный из драгоценных камней бутон, а не это недоразумение. Но конечно, Люси видела в несуразном растении гораздо больше смысла, а это значило, что Эдмунд, приводя себя по вечерам в порядок, на следующий день пачкался еще больше. Невольно он восхищался Карой, которая так гармонично вписывалась в хвойный, густой лес. Будто тень, скользила ее стройная фигура меж толстых стволов. Руки аккуратно, бережно приподнимали ветви, чтобы Люси могла пролезть под ними, а капли росы поблескивали в темных косах подобно бриллиантам. В такие моменты сильнее всего ощущалась сила, пронизывающая ее кровь и плоть, неведомая, могущественная... Но не вызывающая страха. Чем больше времени Эдмунд проводил в компании Кары, чем больше за ней наблюдал, тем меньше угрозы чувствовал рядом с нею. Это было странно – интуиция никогда его не подводила и предупреждала об опасности, а подле ведьмы король не ощущал беспокойства. Трудно хранить гордое молчание, по уши измазавшись в грязи. Следуя за неугомонной Люси по пятам, Эдмунд порой испытывал непреодолимое чувство высказать все, что он думает об удобстве их пути. Девочка явно была занята, а кроме Кары, никого под рукой не было. Слово за слово, и привычка болтать по ходу дела возникла сама собой. Как растаял лед недоверия и опаски, так и юноша нашел в ведьме острую на язык собеседницу, с которой можно было и поругаться в обоюдное удовольствие, и просто поговорить. И хотя ощущалась в ней деревенская простота, необразованность, его это совсем не смущало. Благо, он не был похож в этом плане на Сьюзен, страдающую некоторым снобизмом. Кара компенсировала незнание сообразительностью и живым умом, но свое мнение отстаивала с невероятным упрямством. Переубедить ее в чем-либо было довольно трудно. Время несколько усмирило ее непокорный и дерзкий нрав, но защищать свою точку зрения девушка по-прежнему была готова до последней капли крови, как тогда, бесцеремонно ворвавшись в покои Эдмунда и устроив там форменные разборки. Теперь она казалась более спокойной, то ли сдерживая себя в присутствии чужеземного правителя, то ли немного повзрослев. Три прошедших года изменили как и ее, так и самого юношу, что из загнанного призраками прошлого мальчишки превратился в человека более рассудительного и хладнокровного. Эдмунд был рад, что тогда не сорвался и не пошел на поводу у своих чувств. Жизнь порой преподавала уроки, провал которых мог дорого стоить... Случай случаю рознь. Не всякий предатель безнадежен, как смел надеяться король. Не всякая ведьма представляет собой истинное зло. Кара по мере их общения все сильней отделялась от образа Джадис, с которым прежде была неразрывно связана. Возможно, поэтому юноша и попросил у девушки прощения за то, что в прошлый раз расстался так грубо и некрасиво. Тогда принятое решение вызывало у него столько противоречивых чувств, что он попросту боялся сорваться и в последний момент изменить его. Слова вряд ли что-то значили, ведь его поступок подарил колдунье жизнь... Кара только кивнула, ничего не сказав, и в такие редкие моменты Эдмунд чувствовал, что его понимают. Хотя гораздо чаще он злился на нее – иногда даже ненавидел всеми фибрами души! Например, когда из кустов на тропу выползла змея, аккурат ему под ноги, и он с воплем отскочил назад. Та убралась от греха подальше и оказалась вовсе не ядовита. Кара тогда звонко хохотала, а юноша был глубоко оскорблен. Нельзя над ним так потешаться, он как-никак король! Это он ей и высказал на повышенных тонах, а уже после Люси пояснила девушке, почему Эдмунд так не любит змей, особенно морских. Тем же вечером, когда король сидел у себя, проклиная весь мир и свою реакцию в частности, Кара заглянула в гости... И принесла с собой целебную мазь, благодаря которой укус наяды превратился в затейливый шрам на коже, которым будет весело пугать суеверный народ. Наверное, это свойство – извиняться больше делами, чем словами, и объединяло людей из двух непересекающихся миров: короля Нарнии и ведьму из дикой Теребинтии. Так что теперь, неожиданно для себя, Эдмунд был бы не прочь вновь посетить северный остров – место, которое три года назад он глухо ненавидел. Более не терзал его призрак Джадис, да и ведьма, оставленная в-живых, перестала тревожить. Насколько подозрительный юноша мог подпустить к себе малознакомого, но располагающего чем-то человека, настолько близко и подошла Кара. Так что, обдумав все это, юноша кивнул и ответил: - Да. Можно. - Хорошо, - кивнул государь, удовлетворившись таким ответом. Брату он доверял, как и самому себе, ибо с его-то опытом и настороженным отношением к окружающим доверие к кому-либо берется неспроста. Питер вздохнул и сменил тему на куда более приятную: - Скоро уже турнир. Ты готов? - Дождаться не могу! – карие глаза загорелись, запылали. Ничего более Эдмунд не ждал, как этого события, в котором он докажет, что воины Нарнии – сильнее всех на материке. Юноша жаждал подтвердить как славу своей страны, так и собственную известность в качестве превосходного наездника и воина. В его возрасте нет ничего важнее осуществления мечты, которая у младшего короля была весьма прозрачна... И достижима, при некоторых усилиях, которых он для подготовки не жалел. Эдмунд не выдержал и все же похвастался: - Посмотрим, как мои соперники выстоят против спаренных клинков! Даже лишившись щита, я им покажу всю мощь Нарнии! - Ты овладел левой рукой? – удивился Питер. Юноша не без гордости кивнул. Этому поспособствовала как рана от зубов русалки – правую руку ему пришлось беречь, так и стремление добиться новых высот. Поединки с Люси также помогали натренироваться, но об этом брату было совсем не обязательно знать. Верховный король усмехнулся. – Прямо-таки провоцируешь на то, чтобы я проверил... - Простите, Ваше Величество, но не хочу растерять пыл перед ожесточенными боями, - поклонился насмешливо брат. – Пусть это будет приятным сюрпризом для зрителей на трибунах. - Не боишься? Все же конская сшибка опасна... – Эдмунд помотал головой. За эту часть соревнований он совсем не волновался. В паре с Филлипом он непобедим, и шлейф славы наездника, окутывающий его подобно плащу, это только подтверждал. Куда больше он переживал за поединки, но королю не пристало сомневаться в своих силах. Тем более, если он защищает честь своей страны. - Коли доспехи хороши и копье не знает промаха, риски понижаются, - поморщился он. – Кстати, надо бы проверить, все ли в порядке с броней! - А что с ней может быть не так? Эдмунд предпочел не отвечать, а проверить все на деле. Филлип был безумно рад увидеть наконец своего друга, да и сам король не мог скрыть улыбки при виде пританцовывающего на месте коня. С кем еще он прошел столько приключений, а сколько еще им предстоит вместе пережить, одному Аслану известно! Питер, который этот день решил посвятить семье, помог облачиться в тяжелый доспех, а слуги тем временем накинули на Филлипа попону, состоящую из двух частей. Первая прикрывала грудь, вторая – круп, а живот, под которым закреплялось с помощью подпруги седло, оставался открытым. Большего не требовалось, ибо правила турнира строго запрещали травмировать чужого коня – это считалось низким и подлым поступком. Тяжелым грузом легла броня на плечи, которые немного сжала. Король поморщился: ну как так можно, а? Вырасти за столь короткий срок, теперь все снова подгонять! Вот правда, хоть накануне сражения готовь вооружение. В седло Эдмунд вскочил не так ловко, как делал это в обычной своей броне. Все же большой вес, призванный защитить в случае удара вражеского копья, замедлял его движения. Филлип нагрузку испытал немалую. К его чести, тонкие ноги не дрогнули и стояли по-прежнему твердо. Король проделал пару кругов по заднему двору и осведомился, не слишком ли тяжело коню. - Прорвемся, Ваше Величество! – ответил тот и со звонким ржанием встал на дыбы. Эдмунд охнул, но в седле удержался с прежней ловкостью. Филлип же задорно посмотрел на него и фыркнул. Юноша опять повел плечами, раздумывая, следует ли подгонять доспех вновь или и так сойдет. Все же решив, что от брони будет зависеть его жизнь, он тяжело спрыгнул на землю и подозвал придворных мастеров, указывая, что нужно подправить. Питер тем временем косился на Люси, которая не спеша возвращалась из лесу, где делилась с дриадами тайнами севера. Никакие слова не смогли бы описать глубину облегчения, что он испытал, узнав, что с ней все в порядке. Один Аслан ведал, как ему было страшно, как дико Верховный король боялся не успеть, опоздать… Или узнать, что он уже давно опоздал, сам того не ведая. От мысли о том, что все могло сложиться не так удачно, в горле вставал комок, а сердце сжимало чувство вины. Они с Люси расстались не лучшим образом. Кто бы знал, что эти ссоры могли стать последним, что между ними было?.. - Нашим спасением мы во многом обязаны Лу, - Эдмунд правильно истолковал молчание брата. По лицу Питера было легко прочитать, о чем он думает. – Она добралась до Красной Гавани и привела помощь… Да и не в этом даже дело. - А в чем же? – Верховный король обернулся к младшему. Тот не особенно вдавался в подробности их злоключений, чтобы не бередить едва затянувшуюся рану и не ковыряться в ней. Тем удивительней было то, что юноша первым начал этот разговор. - Она единственная из нас не сомневалась, что все закончится хорошо. Признаться, даже я в конце разуверился… - Эдмунд опустил глаза. Ему явно стоило большого труда признаться в этом. – Наверное, без Лу я бы сдался, не отыскав брода. Ее вера творит чудеса, Пит. Она может вести за собой людей, вдохновлять их не хуже тебя. Аслан не зря нарек ее Отважной. Младший король не стал говорить, что, заглянув в пропасть, через которую сестра так решительно перемахнула, малость струхнул. Нет, при необходимости, из чувства долга он бы тоже прыгнул, но тщательно просчитав траекторию полета, убедившись в том, что риски погибнуть сведены к минимуму. Ведь его смерть не улучшит, только ухудшит положение! Люси же проявила недюжинную смелость, отправившись вперед с единственным, что придавало ей сил, - со своей верой. И победила. До рассвета, Верховный король так и не смог сомкнуть глаз. Рассказ брата не выходил у него из головы. С болью в сердце, с огромным трудом Питер пытался принять тот факт, что Люси выросла – и сама имеет право решать, кем станет. Делать это за нее – неправильно, а теперь еще и страшно. Только столкнувшись с возможной потерей, Питер осознал, насколько его родные ему дороги, какую бы дорогу ни выбрали. Он не может защитить их от всех напастей, хотя желал бы этого более всего на свете. Но и Эдмунда пришлось в свое время отпустить. С младшим братом Питер попросту смирился – тот был упрям и спорить с ним было бесполезно. Однако он воин, он силен и может за себя постоять, а Люси? Люси ведь совсем другое дело!.. Или нет? Выходит, что сестра по силе духа может дать фору закаленным морякам, борцам с водной стихией… Свыкнуться с тем, что ему не под силу что-либо изменить, было дико больно. Казалось, что сердце обливается кровью... Это испытание, которое Питер должен выдержать, пережить. Переболеть, как Эдмунд в свое время переболел свое предательство. Все они должны принять нечто и смириться с этим... Именно смириться, ибо понять, что Люси уже не маленький ребенок, который рос на глазах у Верховного короля, он никогда не сможет. Для него она так и останется хрупкой, наивной и милой младшей сестренкой... Но не менять своего отношения к ней и не отдавать должное ее заслугам и достижениям будет несправедливо. Начать следует с малого. Большой шаг Питеру пока не под силу. Наутро государь объявил, что изменил свое решение касательно турнира. Если прежде планировалось, что в Орландию поедут короли, а королевы останутся в Нарнии приглядывать за государством, то теперь Питер объявил, что страна поручается Люси Отважной, и только ей. Выражение лица девочки нельзя было передать словами. Она распахнула глаза, пребывая в полном шоке, как и Сьюзен, которая после начала тихо увещевать брата. Разве можно оставить Люси одну? Справится ли она? Верховный король и сам тревожился на этот счет, но то был первый шаг к принятию того, что сестренка подросла. Такая ответственность ей по плечу, к тому же, мистер Тумнус будет рядом и поможет, если что. Сьюзен не соглашалась – она считала, что Питер слишком рано решился на такой шаг, но ее перебил Эдмунд, который заявил, что государь прав. В таком возрасте на их плечи и более тяжелая ноша взваливалась! Питер с тоской смотрел на младшего брата. Как бы он хотел, чтобы тот стал последним, кого надо вот так вот «отпускать» в свободный полет!.. Но, видимо, не суждено. Прошло несколько месяцев, в ходе которых шли последние приготовления к турниру. Эдмунд днем работал, а ночи проводил на ристалище – когда он спал, не знал никто, даже всеведущие птицы, к которым он также часто забегал. Энергия переполняла младшего короля, сгорающего от нетерпения, и глаза его горели ярким огнем, которого следует страшиться соперникам со всего мира. Пятнадцатилетие? Плевать, впереди же такое испытание! Он носился даже больше, чем Люси, которая, находясь под впечатлением от оказанного ей доверия, всю себя посвятила подготовке к правлению. Как-никак, она одна останется заведовать Нарнией и присматривать за порядком – девочка желала оправдать ожидания Питера и ни в чем не допустить оплошности! Дни летели незаметно, и вот уже, миновав высокие горы, нарнийская делегация въехала в столицу Орландии, прекрасный Анвард. Город гудел, принимая иностранных гостей, ведь со всего мира на сие торжественное соревнование съезжались лучшие из лучших. С первого взгляда можно было понять, кто из какой державы прибыл: северяне внушали трепет массивными фигурами и суровым видом. Орландцы, наоборот, были изящны и чопорны. Гости из Гальмы отличались особой учтивостью, вплоть до липкой, будто мед, лести, а тархистанцы и вовсе держались столь горделиво и высокомерно, словно уже были победителями. Нарнийцы же чаще улыбались и смеялись, и хотя окружающим было неведомо, каковы для того причины, их отряд казался самым веселым и жизнерадостным. Сьюзен все переживала за Люси, Эдмунд ее подкалывал, говоря, что девочка мечтала о свободе всю жизнь и наслаждается их отсутствием, а Питер со смехом одергивал обоих, чтобы эта шутливая перебранка не переросла в нечто более серьезное. Анвард пестрел тканями всевозможных оттенков. Когда как одежды орландцев были роскошны и изукрашены драгоценностями, гальмские им отнюдь не уступали. Выходцы из Теребинтии облачались в наряды, обшитые богатыми мехами, кажущиеся несколько неуместными в теплую погоду. Тархистанцы не стремились к показной роскоши, как хозяева турнира, но поблескивающие на их пальцах перстни и изукрашенные самоцветами ятаганы на поясах говорили о богатстве и силе южной империи. Нарнийцы же не изменяли своим привычкам: одежды их были легки и просты, однако сияющие на головах правителей венцы придавали им больше величавости, нежели все вычурные украшения вельмож. Встреча с королем Лумом, которого Питер не видел с момента первого его визита в Нарнию, вышла очень теплой. Во многом благодаря его сыну – принц Корин так обрадовался приезду Сьюзен, что не сдержался и кинулся ей на шею, но сперва, конечно, поклонился. Пятилетний мальчуган так и искрился от восторга, но поймав строгий взгляд отца, поклонился уже Питеру, ведь он был очень воспитан. Верховный король вполне серьезно пожал маленькую ладонь наследника престола, чьи глаза сияли восхищением в смеси с почтением и почти благоговением. Слава о подвигах государя Нарнии, о его блистательных победах вышла далеко за пределы страны Аслана и, разумеется, произвела немалое впечатление на Корина. Высокий, статный Питер казался ему рыцарем, окутанным неким светящимся ореолом волшебства, что пронизывало Нарнию. Как хотел бы юный принц быть похожим на него, подарить такую же славу и богатство Орландии! Все еще зачарованный, он долго тряс руку Эдмунда, который умудрялся как-то сдерживаться и не смеяться. - Ваш визит – огромная честь для нас, - сказал король Лум, когда Корина наконец увели. Тот был настолько потрясен знакомством с нарнийскими правителями, что даже не стал сопротивляться и, как заколдованный, последовал за воспитателем. Немного поговорив с гостями, мужчина откланялся и ушел встречать другую делегацию. Его заменил лорд Эснек, посол Орландии, давно знакомый ребятам и сдружившийся с Питером. Сьюзен вежливо улыбнулась и, уличив удобный момент, спросила: - Почему Арханна не пришла? Что-то случилось? - К сожалению, она немного приболела, потому просила прощения за свое отсутствие, - ответил орландец с тяжелым вздохом. Сьюзен негромко ахнула, а Питер покосился на Эдмунда. Верховный король в последнее время перезнакомился с таким количеством знати, что просто не мог удержать в голове многочисленных кровных связей. Брат шепнул, что Арханна – это дочь посла. - Надеюсь, ничего серьезного? – с сочувствием спросил Питер. Лорду Эснеку он симпатизировал не меньше, чем королю Луму, и искренне жалел его бедную дочь. - Что Вы, государь. Это нестрашно, уверяю Вас. - Передайте ей от меня пожелание скорейшего выздоровления, - кивнул Верховный король. Орландец глубоко поклонился, показывая, что такое участие для него – большая честь. Сьюзен пообещала навестить подругу несколько позже, когда уляжется суета и появится свободное время. По Арханне она успела изрядно соскучиться. До самого турнира оставалось буквально пара дней, чтобы прибывшие издалека успели отдохнуть с дороги и все участники были полны сил и желания победить. Всем хотелось завоевать звание лучшего воина материка, и Эдмунд не был исключением. Невольно он выпал из светской жизни. Сердце трепетало в волнении, и с братом и сестрой он проводил довольно мало времени, полностью погрузившись в последние приготовления. Потому юноша не смог составить компанию Питеру и Сьюзен, когда те отправились в знаменитую картинную галерею в день перед турниром, – слишком много у него было забот. Правителей Нарнии туда потащил маленький Корин. Он жаждал поделиться прежде всего с королевой знаниями о своем роде, и хотя девушка уже слышала эти истории, она великодушно решила выслушать их заново. Тем более что Питер, их сопровождавший, знал о зарождении и развитии Орландии только из книг и рассказов учителей. Каждая деталь была ему известна, но вот портретов правящей династии он еще не видел. Корин важно повествовал о каждом своем предке, переполняясь гордости от миссии, которую он сам для себя избрал. Сьюзен внимательно слушала его, думая о том, как быстро растет мальчик, превращаясь из несмышленого ребенка в человека, осознающего свое предназначение и роль в жизни. Ведь, несмотря на его юный возраст, Корин уже понимал, что является принцем и кто такие его спутники. Хотя характер у него был непослушным и шкодным – да и кто из мальчишек в пять лет смиренен и покорен? – к корням своим и гостям нарнийским он был преисполнен глубокого почтения. Когда они подошли к последней картине, изображающей Лума с супругой, мальчик замолчал, задрав голову и разглядывая ее. Сьюзен испытала неловкость и сочувствие: наверняка он уже знал, что его мать умерла. Питер в тот же момент подумал, что покойная королева Орландии чем-то похожа на его сестру. Такие же темные, ниспадающие до пояса волосы, столь нехарактерные для местного народа... Корин вдруг спохватился и сказал не без гордости: - А это мои мама и папа. - Очень красивые, - улыбнулась Сьюзен. – Папа тебя очень любит, Корин. - Я не помню свою маму... – грустно сказал принц и вдруг повернулся к нарнийским правителям, спросив: - А какой была Ваша мама? Повисло неловкое молчание. Сьюзен и Питер переглянулись, и во взгляде обоих читались растерянность и испуг. Королева напряглась, чуть заметно сжав ладошку Корина. Почему-то воспоминания о детстве были подернуты дымкой, словно то был давно забытый сон. Или сон о сне... Ведь у них были и отец, и мать. Только вот лиц их девушка не помнила. Ей даже не удавалось припомнить ничего из жизни, с ними связанной, ибо в душе зарождалось какое-то неприятное, тревожное чувство. Питер, кажется, испытывал то же самое. Напряженную тишину разрушил невинное заявление Корина. - Уверен, она была столь же прекрасна, как и Вы, королева Сьюзен, - сказал он искренне. Девушка заморгала, прогоняя странное ощущение из сердца, и улыбнулась, потрепав принца по светлым кудрям. - Спасибо, Корин. Ты такой милый. И этот разговор как-то вылетел у нее из головы. К вечеру, затянутая в водоворот дел и забот, королева уже не могла вспомнить, что послужило причиной какой-то пустоте в сердце, будто чего-то в нем недоставало. Чего-то, что там быть обязано, но отсутствие чего она заметила только сейчас. Заснула Сьюзен, так и не избавившись от смутной тревоги, но утро прогнало эти неясные тени, и на ее лицо вновь вернулась искренняя улыбка. В этот день должны были состояться конные соревнования. Всех всадников должны были поделить на пары, и по мере выбывания должен был остаться один, самый искусный и сильный. Многие пророчили победу Эдмунду Справедливому, ибо слава его как наездника гремела не тише, чем военные победы Питера Великолепного. Зрителей, что заполонили трибуны, не смущало даже то, что от Нарнии выступал только один рыцарь и шансов у нее было меньше, чем у той же Орландии, от которой сражалось пять воинов! От Теребинтии было заявлено двое, а Гальма и Тархистан выставили по четыре бойца. Итого – шестнадцать. Шестнадцать лучших из лучших, из которых в седле останется только один. Эдмунд был несколько бледен, но собран и сосредоточен. Сьюзен обняла его, желая от всей души удачи, и отправилась на трибуны для особо важных гостей. Питер же пошел с братом в служебные помещения, где все бегали и суетились. От ржания коней и бряцания оружия звенело в ушах, а в глазах начинало рябить. Филлип, уже снаряженный, спокойно стоял на положенном нарнийцам месте и снисходительно смотрел на беспокойных лошадей с Гальмы. На задиристое ржание коней из Тархистана, расположившихся позади него, он не обращал вообще никакого внимания. - Как тут шумно, - усмехнулся Питер. Филлип согласно мотнул головой и заявил: - Действительно, никакого воспитания! Эдмунд похлопал друга по шее и проверил, все ли в порядке с седлом. Ничто не могло укрыться от его внимательных глаз. Убедившись, что все хорошо, он вернулся к Питеру и тяжело вздохнул. - Нервничаешь? – спросил Верховный король. Юноша сперва заартачился, но все-таки кивнул и признался: - Немного. - Уверен, что ты справишься. Давай, дерзай! – похлопал его по плечу Питер. Доспехи под его ладонью негромко лязгнули, а когда Филлип ткнул короля бархатным носом, тот окончательно успокоился и тихо засмеялся. Сзади подошел Рабадаш – он был одним из тех, кто представлял Тархистан. Царевич обошел их кругом, так, что оказался лицом к лицу, поклонился замолчавшим братьям и сказал вежливо: - Я буду рад встретиться с Вами на ристалище, король Эдмунд. Надеюсь, зрители останутся довольны жарким и честным боем. Эдмунд с некоторым удивлением уставился на него. То же сделали и Питер, и Филлип. В гвалте и шуме, творящихся вокруг, было совершенно невозможно понять, что происходит за их спинами. Государь Нарнии ткнул брата локтем, показывая, что неплохо было бы что-нибудь ответить. Юноша кивнул и произнес: - Верно, ибо другие бои этого турнира недостойны. Загудел снаружи рог, велящий рыцарям готовиться к выходу на ристалище. Эдмунд забрался в седло и, чуть кивнув Питеру, нацепил шлем. Уходя, но постоянно оглядываясь через плечо, Верховный король увидел, как брат принимает у слуги копье и выпрямляется, глядя строго перед собой. Питер поспешил на трибуны, где его уже заждалась Сьюзен. Рядом расположился король Лум. Принц Корин, сидя подле отца, крутил головой, желая объять весь мир и ничего не пропустить. Тут же сидели отчего-то мрачный лорд Доган из Тархистана, герцог Гальмы, а также посол Теребинтии, правитель которой не смог почтить своим присутствием турнир. - Как у Эдмунда настрой? – шепнула девушка брату на ухо. Тот ничего не ответил, следя за тем, как выезжают на ристалище всадники в сверкающих доспехах по мере того, как их объявляют герольды. Кому-то зрители рукоплескали больше, кого-то встречали прохладно – зависело от известности рыцаря и совершенных им подвигов. Когда выехал на песок царевич Рабадаш, знаменитый боец, толпа взорвалась. Сьюзен показалось, что он взглянул на нее, хотя лицо его и было скрыто шлемом. Сердце странно екнуло в груди, и королева поспешно повернулась к Питеру, который не сводил глаз с ристалища. Когда объявили о выходе Эдмунда Справедливого, трибуны оглушительно заревели, приветствуя фаворита в конной сшибке. Король сделал положенный круг и занял свое место напротив первого противника. Вся площадка была поделена на несколько дорожек, и по обе стороны от них и выстраивались рыцари. Их число специально было четным: первая сшибка сократит число участников наполовину, и так будет повторяться снова и снова, пока не останется последняя пара. Выбывшим воина считают, если он коснулся земли, то есть выпал из седла. Питер шепотом объяснял несведущей в этом плане Сьюзен правила турнира. - А что за слуги за ними суетятся? – спросила королева обеспокоенно. Государь успокоил ее: - Они будут подавать новые копья взамен использованных или сломанных. И вот участники турнира, готовые побороться за звание лучшего, выстроились друг напротив друга. Эдмунду по воле случая достался воин из Гальмы – не самый опасный, но и не самый слабый соперник. Питер облизал губы, не в силах унять бьющееся сердце. Ему вдруг стало очень страшно. Вовремя, ничего не скажешь! Герольд затрубил в рог, и кони с храпом сорвались с места. Ристалище огласилось звонким ржанием, и всадники устремились друг к другу, стремительно несясь вперед. Зрители взревели, когда первый из рыцарей, не выдержав удара, рухнул на землю. Питер невольно приподнялся – с их мест было отлично видно все дорожки, но он слишком сильно нервничал, чтобы просто сидеть и ждать объявления герольда. - Ну? Что? – взволнованно спросила Сьюзен, которая в средоточии доспехов, коней и копий не могла никак разглядеть нарнийского герба. Государь с облегченным вздохом опустился на место, а ответил ей король Лум: - Ваш брат преломил первое копье, повергнув противника. Он проходит во второй тур. - Его не задели? – Сьюзен все никак не могла успокоиться. Пока в воинских забавах она не находила ничего увлекательного! Лорд Доган за ее спиной сдержанно кивнул: царевич Рабадаш также успешно одолел северянина и как раз менял копье. - По нему вообще не попали, - утешил сестру Питер. Теперь на душе стало спокойней. Эдмунд был искусным наездником и звания своего не осрамил, вызвав на трибунах настоящий шквал восторга. Еще бы, с первого заезда продемонстрировать свое мастерство – для этого и требуется такое хладнокровие! Вновь затрубили в рог, и снова кони устремились навстречу друг другу, яростно фырча и взметая в воздух песок ристалища. Зрители судорожно вздохнули, когда выбыл из соревнования лучший из орландских рыцарей. Лум поджал губы, но ничем более не выразил своего разочарования. Питер же напрягся: Эдмунд выиграл и эту сшибку, однако все прошло не так гладко, как в прошлый раз. Филлип остановился, и король о чем-то с ним разговаривал, не торопясь занимать свою позицию. Казалось, они о чем-то совещались и никак не могли прийти к единому мнению. - Что случилось? – спросила Сьюзен. - Не знаю... Вроде бы все хорошо, - ответил Питер, не сводя с брата глаз. Эдмунд, несмотря на странную задержку, все же поменял копье на новое и встал... Напротив Рабадаша. Вряд ли это вышло специально, так распорядилась судьба, но следующим его соперником стал царевич Тархистана, противник как на турнире, так и в жизни. Вместе со звуком рога сердце у Питера екнуло. Чем сильнее разгонялись кони, тем более становилось ему тревожно, тем ясней он видел, что что-то идет не так. Эдмунд держался в седле не так свободно, как прежде, да и Филлип скакал более аккуратно, не так бешено, когда как конь Рабадаша едва ли не изрыгал пламя. Зрители, затаив дыхание, следили за сближающимися рыцарями, уже приготовившими копья для сшибки. Даже крики стихли на трибунах. Все взгляды были прикованы к этой паре. Питер привстал, кусая губы. Рабадаш не собирался промахиваться, и Эдмунд чуть отклонился в сторону, чтобы копье царевича не ударило его в грудь. Оно попало в плечо, а сам нарнийский король не промазал. С оглушительным треском оба копья разлетелись в щепки. Рабадаш с трудом, но удержался в седле. Верховный король же следил за братом, которого от силы удара дернуло назад и в сторону. Питер судорожно вздохнул. Неужели упадет?! Да нет, должен удержаться, должен! По трибунам пробежала настоящая волна, когда нарнийский король потерял равновесие и съехал набок, но не сам, а вместе с седлом! Оно практически свалилось со спины скачущего Филлипа, но Эдмунд еще пытался удержаться верхом, хватаясь за шею коня, цепляясь за уздечку. Он даже попытался скинуть тянущее его вниз седло, но ноги зацепились за стремена, и у него ничего не вышло. С грохотом он рухнул на песок, но запутался рукой в уздечке, и Филлип протащил его по песку несколько метров, пока не остановился. Фаворит турнира выбыл в полуфинале.