Golden Age

- Отчего Вы так взволнованы, государь? Чем так встревожены? Прошу, поделитесь со мной своей сокровенной тайной! - Эдмунд, не издевайся, - Верховный король с укором оглянулся на младшего брата, но не сумел скрыть веселой улыбки. Шестнадцатилетний юноша ухмыльнулся и поправил серебряную корону на смоляных волосах. - Как же не издеваться! Меня поднимают рано утром, ошеломляют новостью, что к нам едут послы с Гальмы, и ничего более. Разумеется, я умираю от любопытства... - Разве твоя разведка не сообщила тебе все как обычно? – поддел его Питер, быстро спускаясь по парадной лестнице. Алый плащ за его спиной надулся парусом, будто и не был сшит из тяжелой, благородной ткани. – Ты ведь первым узнаешь все новости. - Сегодня мои слуги вконец разленились, - буркнул Эдмунд раздраженно. – Так что я не имею ни малейшего понятия о том, что, собственно, происходит и почему меня выдернули из постели в такую рань. - Ох, это такая жертва с твоей стороны... - Ты ведь не знаешь, чем я ночью занимался! Может, у меня были дела государственной важности... - Эд, - мягко прервал брата Питер. – Хотя ты и любитель загадочности, по ночам, зимой, ты вряд ли будешь разгуливать. Уж я-то тебя знаю. - Хорошо, ты меня раскусил. Мне просто не нравится просыпаться так рано! И вообще, со стороны гостей крайне невежливо приезжать с визитом в такой час! Что им нужно? - Я не знаю, - государь развел руками. Он и правда не был в курсе, что послужило поводом для нежданного визита послов с Гальмы. Эдмунд резко остановился, повернулся к нему лицом и вгляделся в честные глаза Питера, будто одним взглядом мог выпытать у того правду. Верховному королю стало на миг не по себе: сразу становилось ясно, почему допрашиваемые вмиг рассказывали все, что у них хотели узнать. Карие глаза младшего короля могли быть как и теплыми, с озорными искрами, которые остались там с детства, так и ледяными, выворачивающими душу. Что-то решив для себя, Эдмунд отвернулся, и Питер ощутил почти физическое облегчение. Короли возобновили движение, а то встали посреди лестницы и начали играть в гляделки. Хорошо, никто этого не видел! - Как считаешь, они ничего плохого не задумали? – спросил между делом юноша. Питер пожал плечами. - Мне кажется, все в порядке. Герцог Гальмы – наш давний друг. - Друзья могут и врагами стать, не успеешь глазом моргнуть, - мрачно произнес Эдмунд. Верховный король только головой покачал. Брат хотя и был всегда настороже, с подозрительностью регулярно перебарщивал. Конечно, лучше перебдеть, чем недобдеть, но нужно же и меру знать. Младший правитель же ненадолго задумался и добавил: - Надеюсь, никаких долгоиграющих планов не предвидится. Мне бы не хотелось задерживаться... - Успеешь ты в свою Теребинтию, успеешь, - проворчал Питер. И что брат нашел на северном клочке земли? После победы в Западных горах Эдмунд, как и собирался, уплыл из Нарнии, но не на Одинокие острова, как планировал. По его словам, там было попросту скучно. А вот в Теребинтии жил король Освальд, с которым поругаться – милое дело! Питер еще подумал, что у брата странное представление об отдыхе, и попросил только не устраивать конфликтов с северянами. Государь тоже немного устал, и новая война была бы совсем некстати. Эдмунд пропадал в Теребинтии целых два месяца. Работу тайной полиции он организовал таким образом, чтобы Питер был в курсе главных новостей и его отсутствие не слишком сказывалось на жизни в Нарнии. Однако пустой трон в главном зале Кэр-Паравале и странная тишина, которую прежде заполнял язвительный голос младшего короля, неизменно напоминали о том, что он не дома. Преданный сапсан Фалко служил связующим звеном между государем и разведкой, охватывающей весь материк, однако Питеру не нравилось быть ее главой. Хотя шпионаж был важной частью политики, не для него, честного и благородного до глубин души человека, была эта работа. Хитрый и ловкий Эдмунд справлялся с управлением полицией куда лучше, и когда брат наконец вернулся в Нарнию, Верховный король с облегчением отдал ему одолженные бразды. Душевно восстановившись, Эдмунд помирился со Сьюзен, хотя оба уже успели позабыть, из-за чего ссорились и ссорились ли вообще. С Люси брат существовал душа в душу – в свободное время тренировался с ней. В своей излюбленной манере вставал посреди ристалища и велел нападать на него, после чего девочка превращалась в лужицу из пота. Юноша стоял над ней и втолковывал, что воина прежде всего делает голова, а не ловкое тело. Люси кивала, соглашаясь, и все повторялось по-новой... В оставшееся время Эдмунд работал и разгребал кучу накопившихся в его отсутствие дел. По крайней мере, пытался это делать, но словно что-то ему мешало, занимало его мысли. Но кроме этой незначительной детали не было поводов думать, что младший король легко и плавно вошел в реку жизни, что протекала через белокаменный дворец на краю Восточного моря. Питеру и в голову бы не пришло, что брата что-то терзает, и он крайне удивился, когда Эдмунд пришел к нему и сказал, что ему нужно снова сплавать в Теребинтию. Странно - с возвращения оттуда прошло не больше двух месяцев! С чего бы такое желание? Причем он пришел не позволения просить, а ставил перед фактом, уведомлял. Значит, дело важное… Питер интуитивно ждал, что брат поведает ему о причинах, но тот не упоминал о них. Верховный король не стал устраивать допрос с пристрастием, ибо всецело доверял ему и дал свое согласие. Эдмунд вернулся, пробыв на острове буквально несколько дней. И спустя какое-то время попросил снова его отпустить. И опять. И потом тоже. Вот уже больше года его отлучки повторялись со странной периодичностью, и никто, решительно никто в Кэр-Паравале не знал, почему его визиты на север настолько участились. Вот снова брат собрался туда, а зачем – одному Аслану известно! В тронном зале юношей уже заждались королевы. Сьюзен вполголоса ворчала, что из-за раннего подъема ей не удалось привести себя в порядок, но то было скорее проявлением недовольства в утренний час. Девушка была из разряда тех, кого легкая небрежность даже красит. Волнистые темные пряди легким шлейфом окутывали ее стройную фигуру, и золотая тиара в них излучала теплый, мягкий свет. Люси же не умела ворчать и сердиться. Казалось, в какой час ее не разбуди, она будет по-прежнему бодрой, а голос ее, как и раньше, звонок и весел. Четырнадцатилетняя девочка беззаботно болтала с мистером Тумнусом. Когда как правители взрослели, фавн потихоньку старел. Его копытца уже не так резво и быстро стучали по мраморному полу, но первый министр Нарнии и главный секретарь младшей королевы, а также ее лучший друг был еще полон сил и энергии. Он первым заметил королей и поклонился им. - Не стоит, - улыбнулся Питер. Он давно уже воспринимал Тумнуса как члена семьи, ибо доверял ему также, как и своим родным. Также в зале присутствовал Ореиус, не утративший своей статности и величия, а также Лис, к которому, оглянувшись через плечо, поспешил Эдмунд. Верховный король краем глаза заметил, как брат с ним перешептывается, и по его возвращении спросил: - Ну что? Узнал что-нибудь? - Ни-че-го, - вздохнул тот. – Такое ощущение, что готовится какая-то гроза, а мы о ней узнаем лишь с первым раскатом грома. - Эдмунд, не все неожиданности плохи, - возразила Люси. Юноша закатил глаза. Ему не требовалось напоминать, насколько он не любит сюрпризов. Младшая королева пожала плечами и добавила: - Гроза может принести с собой и радугу. - Чтобы узреть ее во всей красе, нужно пережить раскаты грома и молнии… Уповаю на то, что это не потребуется, - изрекла Сьюзен, изящно опускаясь на свой трон и расправляя подол платья, чтобы не осталось ни единой складочки. Все правители заняли полагающиеся им места. По правую руку Питера встал Ореиус, одним своим видом внушающий благоговейную дрожь, Эдмунда – хитрый пронырливый Лис, а мистер Тумнус замер меж двух королев, ибо он помогал им обеим. Лица молодых людей приобрели серьезное выражение, с которым их и изображали на холстах и в летописях, ведь управление государством не терпит беззаботности. Открылись двери, и вступили в тронный зал Кэр-Параваля гонцы из герцогства Гальмы. Хотя прием и не был столь роскошен из-за неожиданности, сердце нарнийского дворца поражало своим чистым, простым и в то же время мощным великолепием. Алые знамена, расшитые золотом, горели на фоне белых стен особенно ярко. Будто языки пламени, полыхали они на флагштоках. Несмотря на морозную, снежную погоду в тронном зале создавалось ощущение тепла и уюта, но в то же время немногословные стражи у дверей ясно показывали: такой Нарния всегда будет для друзей. Врагам и недоброжелателям лучше держаться от ее границ подальше. - Герцог Гальмы королей и королев Нарнии приветствует, - чуть прокашлявшись, произнес главный посол. Он по традициям острова был одет очень помпезно. На пытливый взгляд Эдмунда, даже больше, чем обычно, но ничем юноша своего удивления не выдал. Интересно, остальные заметили расшитую самоцветами перевязь? Такой могли бы позавидовать самые богатые модники Орландии, падкие на украшения и режущую глаза роскошь. Гость развернул свой свиток и принялся зачитывать титулы хозяев дворца. Как шутил Питер, это было единственным послаблением, которое он себе позволял – не запоминать сей длинный список своих имен. А может, государь и не шутил вовсе... - Мы также очень рады приветствовать наших друзей с Гальмы в гостях, - голос Верховного короля вырвал младшего из размышлений. Мысли под монотонное чтение посла уплыли совершенно не туда. А вот не надо было будить его так рано! Сьюзен, кажется, полностью разделяла мнение младшего брата насчет того, что вежливые гости прибывают после обеда. Она очень старалась не заснуть, и у нее неплохо получалось скрыть скуку. – Однако всех нас очень интересует, что же послужило поводом для Вашего визита. Наверняка это что-то очень важное. - Несомненно, Вы правы, Ваше Величество. Повод очень важный и радостный, - ответил с полупоклоном посол. Сьюзен чуть наклонила голову. Ее немного заинтриговало такое вступление. – Маркиз Альфред, урожденный сын герцога и герцогини Гальмы, смеет просить руки сестры Вашей, луноликой королевы Сьюзен Великодушной. Повисла неловкая пауза, в течение которой девушка пыталась прийти в себя. В шоке пребывала не она одна. Питер, пораженный до глубины души, тщетно призывал себя к самоконтролю, но во взгляде его однозначно читалось все испытываемое изумление. Эдмунд, который вместо предполагаемой войны или чего похуже получил такой сюрприз, явно пытался вспомнить, насколько этикет позволяет распахивать глаза. Люси и вовсе повернулась к сестре, не стесняясь, и неверящим взглядом уставилась на нее. Сьюзен же никак не могла осознать услышанные слова. За... Замуж? Ее зовут замуж? - Это очень... Неожиданное предложение, - первым вернулся в реальность Питер как самый уравновешенный и старший. Но и ему трудно было подобрать подходящие к случаю слова. – Мы не можем дать мгновенного ответа. Нам нужно поразмыслить. - Разумеется, Ваши Величества, - поклонился посол, как выяснилось, сват. – Такие дела быстро не решаются. Можем ли мы подождать... - Конечно. До итогового решения Вы со своими спутниками можете остановиться у нас во дворце, - кивнул Питер. – Тумнус? - Мы тотчас же подготовим покои, достойные наших гостей, - кивнул фавн и, чувствуя, что правители хотели бы остаться наедине друг с другом, пригласил послов следовать за ним. Ореиус также нашел себе очень важное и срочное дело. По его лицу никак нельзя было сказать, какое впечатление на него оказала такая новость. Кентавр всегда был суров и собран. Лис не стал искать объяснений, а просто ускользнул прочь рыжей молнией. И когда двери захлопнулись и стих вдали стук копыт генерала, Эдмунд откинулся на спинку трона, сдавленно кашляя. - Что смешного? – повернулся к нему Питер, сам не сдерживающий улыбки. Юноша помотал головой, тщетно пытаясь подавить смех. - Ни... Ничего. Я не ослышался? Сьюзен, тебя правда зовут замуж? - Радоваться надо! – воскликнула Люси с лучезарной улыбкой. Старшая королева едва заметно кивнула. Она до сих пор не могла отойти от услышанного и, кажется, была единственной, кто еще не пришел в себя. Остальные уже принялись обсуждать новость. - И что ты по этому поводу думаешь? – спросил у нее Питер. Сьюзен не думала совершенно ничего. В голове у нее царила странная пустота. – Как тебе жених? - Жених? – тихо выдохнула девушка. Брат нахмурился. - Ну маркиз этот. Сьюзен, соберись, мы серьезные вопросы тут решаем, между прочим! - Я... Я его не помню, - призналась королева, решив не кривить душой. Эдмунд сдавленно всхлипнул, чем заслужил очередной взгляд Питера, призывающий к концентрации и спокойствию. Младший король глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. - Русоволосый паренек такой. Он еще на твое семнадцатилетие приезжал, помнишь? – пришла на помощь Люси. – Смотрел на тебя, как на богиню, сошедшую с небес, влюбленными до умопомрачения глазами! Цветы дарил... - Я не помню, – покачала головой Сьюзен. С крайнего трона донеслось сдавленное: - Я дико извиняюсь, но мне нужно отойти. Можно? - Иди. Отсмейся и возращайся, - велел Питер добродушно. Эдмунд поспешил отойти на балкон, где от души расхохотался. Видимо, он очень долго боролся с собой, но эта битва окончилась сокрушительным поражением, подтверждением чего служил звонкий смех. Люси прыснула в кулак, но тут же стала серьезной, поймав взгляд старшего брата, который единственный сохранял гордый и величественный вид. Младший же король на это явно махнул рукой. Вернувшись в зал, он облокотился на трон Сьюзен и протянул: - Несчастный маркиз. Не мог глаз от королевы отвести, с ума от любви сходил все эти месяцы, сватов прислал... А ты даже его лица не можешь выделить из толпы ухажеров. Я никак не могу смириться с подобной несправедливостью! Как так, Сьюзен, скажи мне? - Знаешь, что, Эдмунд? – девушка решительно повернулась к брату, собираясь отчитать его за пышущую сарказмом речь, но его лучистый веселый взгляд убедил ее в том, что он не позлить ее пытается, а просто радуется в своей манере. - Что? – приподнял он брови. Сьюзен помолчала. Она не собиралась оставлять за ним последнее слово. - Ты так светишься, словно это к тебе маркиз послов отправил! - Не приведи Аслан, - ужаснулся тот. – Я не хочу замуж! - Будешь так себя вести – выдадим. Благо, ради богатого приданого все женихи сбегутся за тебя побороться! – пригрозил ему Питер. Эдмунд, оскорбленный столь изощренной угрозой, отошел в сторону. На всякий случай. При этом он не переставал ворчать, что он пытался лишь приободрить сестру из родственных чувств, а с ним так жестоко обходятся! Люси отправилась за ним, утешать и убеждать, что никто несчастного короля не собирается выдать замуж за нелюбимого чужака, как бы тот себя ни вел, а Питер наклонился к Сьюзен и тихо шепнул: - Если мы не будем обращать внимания на эту ребятню, то что ты думаешь? Дело-то ведь серьезное. - Я не знаю, Питер. Все это так... Сумбурно, - девушка неопределенно повела в воздухе руками. Брат похлопал ее по плечу. - Ты не торопись. Обдумай все как следует. Обстоятельно, не спеша. Только управься за неделю, хорошо? А то слишком долго держать маркиза в неведении невежливо. Сьюзен кивнула, и на том правители разошлись. Даже на расстоянии было слышно, как Питер распекает младшего брата за слишком веселое настроение, которому не место при решении деловых вопросов. Эдмунд же со свойственной ему безалаберностью, когда ситуация не была стрессовой и допускала некую беспечность, пропускал его нравоучения мимо ушей. Люси упорхнула помогать мистеру Тумнусу, так что девушка осталась одна, что пришлось очень кстати. Ей как раз нужно было подумать. Сьюзен никогда прежде не помышляла о замужестве. Ей всего восемнадцать лет, кто в таком возрасте забивает этим голову? Все ее отношения с противоположным полом заканчивались на безобидном флирте, к коему прибегает любая красивая девушка – порой даже неосознанно. Королева понимала, что привлекает много мужского внимания, и оно ей нравилось. Кому не польстит такая вереница воздыхателей, осыпающих ее комплиментами? Ей казалось, что так будет всегда. Что дальше кокетства ничего не зайдет, и жизнь ее в этом направлении будет по-прежнему веселой и беззаботной, полной обожания и восхищения. Легкомысленно ли это было? Вполне. В духе ли Сьюзен? Вполне. Однако кто-то прислал к ней послов свататься. Кто-то предлагал отношения серьезней, чем ничего не значащий разговор на балу или светском приеме. Королева приоткрыла окно, и в покои ворвался морозный, кристально-чистый воздух. Жаль, что ее разум не был также чист и трезв... Сьюзен села в кресло, взяла со столика книгу, но глаза не различали строк. Мысли уходили куда-то совсем далеко. Она никогда не задумывалась о том, что значит – иметь собственную семью. Быть чьей-то женой, супругой. Быть матерью детей. Настоящих, черт возьми, детей!.. Это ведь такая большая ответственность. По плечу ли она ей, восемнадцатилетней девушке? Это не тот возраст, чтобы выходить замуж. Она еще слишком молода, слишком юна, она ведь такая... Сьюзен растерянно моргнула. Такая маленькая? Она действительно произнесла про себя это слово? Королева всегда стремилась стать взрослой. Взойдя на трон, она придерживалась правил и традиций, желая выглядеть старше и мудрее, и у нее это отлично вышло. Вот оно, «долгожданное» подтверждение тому, что кто-то считает ее достаточно взрослой и состоявшейся, чтобы просить ее руки! Но почему внутри только растерянность и непонятный страх? А радости и нет никакой? Сьюзен не чувствовала себя готовой к такому шагу. Необязательно с маркизом, вообще, независимо от кандидата. Однако это предложение, которое должно бы ей польстить, словно подвело черту детству, безвозвратно ушедшему. И как раз в тот момент, когда королеве страстно захотелось зацепить его чем-нибудь, не отпускать!.. То, от чего Сьюзен так долго открещивалась, вдруг стало казаться временем беззаботным и легким, столь необходимым сейчас, романтику и очарование которого она отчасти упустила, и теперь этого уже не исправить, ибо время так быстро летит... Девушка поняла это только теперь. Так что несколько дней она проходила в состоянии глубокой задумчивости, свыкаясь с тем, что к ней уже приезжают свататься. Никто из родных не заговаривал с нею о Гальме, хотя Люси явно не терпелось поболтать с сестрой. Но то ли Питер запретил, то ли сама девочка смущалась поднимать эту тему. Единственным продвижением старшей королевы за это время было то, что она наконец вспомнила, как же выглядит загадочный жених. Для этого пришлось немало поднапрячь память, но она справилась – и это было поводом для гордости. Весьма сомнительным. Будь ее воля, она и вовсе бы не завела неизбежного разговора, но избегать его было бы глупо. И Сьюзен пришла в общую гостиную, когда все ребята собрались там трескучим зимним вечером. Братья играли в золотые шахматы. На ристалище они никогда не скрещивали клинки – это стало негласным правилом в их семье, которое никто не проговаривал вслух, но которое короли тщательно соблюдали. Но вот на расчерченной клетками доске страсти кипели нешуточные! Судя по тому, как пристально смотрел Эдмунд на доску, каким отрешенным был его взгляд, он просчитывал ходы на десять шагов вперед. И немудрено – Питер уже «съел» добрую половину его фигур. С Верховным королем, одаренным полководцем, что руководил армиями и выигрывал битвы, тягаться было непросто, но младший правитель не собирался сдаваться просто так и вознамерился отстаивать свое звание хитрого стратега до последней капли крови. Точнее, до последней пешки на доске! Люси сидела на диване и вышивала. То есть пыталась. Питер, чтобы приучить ее к терпению, посоветовал заняться какой-нибудь кропотливой работой. В целительстве юная королева уже достигла больших успехов и потому предсказуемо выбрала то, в чем добилась совершенства Сьюзен, чтобы было у кого спросить совета. Люси никогда не стеснялась задавать вопросы, если ей что-то было непонятно. Она не боялась показаться недогадливой и глупой, когда как Сьюзен в ее годы была подвержена такому страху и предпочитала разбираться во всем самостоятельно. Усидчивость и усердие ей в том помогали. Конечно, вышивка Люси и в сравнение не шла с работой старшей королевы, где нити плотно прилегали друг к другу и складывались в сложные изящные узоры. Когда сестра издала разочарованный, полный досады вздох, Сьюзен не сдержала улыбки и присела рядышком. Вместе они принялись распутывать шелковые нитки и исправлять недочеты, которых было ох как много... - Ах ты хитрец. Королеву мою съел, - спустя какое-то время произнес Питер. Сьюзен оглянулась. Государь качал головой, чуть усмехаясь, а Эдмунд вертел в руках вырезанную из золота фигурку, разглядывая свой трофей со всех сторон. О Аслан, радуется, словно битву выиграл... Девушка закатила глаза и вернулась к вышивке Люси, слушая, как младший король подначивает брата, а тот ворчит и просит его не отвлекать. Все же ловкость, с которой Эдмунд обвел его вокруг пальца, задела его за живое. - Так что ты решила в итоге, Сьюзен? – спросила между прочим юная королева. Девушка дернулась и нечаянно попала иголкой по пальцу. На подушечке сразу вздулась алая капля. Люси ойкнула и кинулась помогать. Сьюзен отмахнулась, промокая каплю носовым платком. Кровь ярким цветком засияла на белоснежной ткани, прямо как нарнийские флаги на отполированном мраморе. Боли она не испытывала, но эта возня спасала от необходимости отвечать. Так что королева взялась за пострадавший палец так серьезно, словно истекала через него кровью и умирала. - Не стоит торопиться в таком деле, - мудро подметил Питер и довольно улыбнулся. Эдмунд всплеснул руками и глухо застонал, когда брат убрал с доски его слона и сломал к чертям всю выстроенную на будущее стратегию. Как много ему хотелось сейчас сказать, но королям не пристало грубо выражаться. Так что юноша ограничился сердитым сопением и принялся придумывать новую тактику. С тем количеством фигур, что у него осталось, проще было сдаться, чем бороться дальше, но это было не в его характере. Игра продолжилась. Заняв брата постройкой планов по захвату мира шахматной доски, государь повернулся к Сьюзен и добавил: - Нужно все тщательно обдумать. - Так если бы хотелось, то сразу можно было бы ответить согласием! – воскликнула Люси искренне. – Ведь так, Сьюзен? Девушка кивнула, пряча глаза. Сестра удивительным образом сама отвечала на все вопросы, избавляя ее от необходимости открывать рот. Люси же с облегчением отвлеклась от вышивки, которую старшая правительница сразу перетащила к себе на колени, и продолжила: - Замуж нужно выходить за того, кого любишь! Как же иначе? - Кабы все в жизни было так просто, Лу... – вздохнул Питер. – Найти такого человека непросто. На это могут уйти годы. - Но это ведь не значит, что нужно перестать искать, - возразил Эдмунд, не сводя глаз с доски. Верховный король усмехнулся. - Ты лучше не отвлекайся, а то ведь проиграешь. Помнишь, на что мы с тобой поспорили? - Как же забыть! Я не хочу драить стойло твоего коня, так что не мечтай! – отрезал младший король, снова выпадая из беседы. Братья часто ставили на кон безобидные желания, чтобы играть с большим азартом. Пока участь покопаться в навозе чужого скакуна светила Эдмунду, а не Питеру. - Иногда кажется, что вот оно, то самое... И после оказывается, что ты обманывался и чувство было мимолетным. А что бы было, кабы в забытье ты связал свою жизнь с другим человеком? Какие последствия имела бы эта неосторожность? – заметил грустно государь Нарнии. Сьюзен проницательно посмотрела на него, немного погрустневшего. После загорелой служанки родом с Одиноких островов Верховный король так и не завязал ни с кем отношений. Наверняка он много думал о своем опыте, чтобы избежать таких ошибок в будущем... - Но ведь ты поймешь, если встретишь настоящую любовь! – уверенность Люси ничто не могло поколебать. – Сердце забьется в груди точно птица, и не будет место сомнениям. - Понятно, кто из библиотеки тащил любовные стихи, - усмехнулся Эдмунд. Юной королеве, самой младшей из них, уж точно не выпадала еще в жизни романтика, и негде ей было почерпнуть столь возвышенных знаний, кроме как в древних сказках. – То-то я часто замечал пустые полки… - Видно, ты тоже в них заглядывал, раз знаешь, где эти полки расположены! – фыркнула Люси. Питер рассмеялся. - Что, уела она тебя? - Уела, - согласился Эдмунд. – И эта участь тебе грозит, Пит, если будешь больше болтать, чем думать. Верховный король тут же развернулся к нему лицом, уставился на шахматную доску. Что-то ему подсказывало, что брат опять задумал неладное, а чистить стойло Филлипа Питеру также не хотелось. Пока ребята молчали, Люси вновь обратилась к Сьюзен, которая за работой прятала смущение: - Скажи, ты любишь того маркиза? Девушка прислушалась к своему сердцу, воскресила в памяти лицо жениха. Должно же быть что-то... Что именно? Сьюзен не знала, но не ощутила ровным счетом ничего. Стук в груди был по-прежнему ровным и спокойным, а кровь к щекам приливала от неловкости. Родные так беспечно говорили на тему, которая смутно тревожила королеву, но чем, та не могла никак понять. - Нет? – Люси правильно истолковала молчание сестры. – Ну вот видишь! Значит, это не то! И как можно выйти замуж за нелюбимого человека? Сьюзен грустно посмотрела на наивную девочку. Конечно, никто кроме нее самой не определит будущего супруга, это право Питер отдал ей, хотя руки сестры просили именно у государя. Однако тут многое решает и политика. Старшая королева, как и Верховный правитель, может помочь Нарнии заключить прочный союз, и об этом не следует забывать, делая выбор. Для Люси все было так просто и немудрено, что Сьюзен ей невольно завидовала. Ее чистоте и незамутненности, той легкости и простодушию, с которыми девочка относилась к жизни. - Не переживай! Ты обязательно встретишь того, о ком мечтала, уж тебе-то об этом не нужно волноваться! – заверила ее Люси. – Столько кандидатов. Уверена, маркиз был только первый! Сьюзен осеклась. Чем-то слова сестры ее задели, зацепили тонкую струну в душе, и та завибрировала, причиняя неудобство и смутную тревогу, которые она выместила на Эдмунде, так невовремя вклинившегося в разговор. - Согласен. Ты сразу все поймешь, - сказал негромко младший брат. - Ой, тебе-то откуда это знать? – фыркнула девушка, отгоняя пугающие мысли прочь. Эдмунд поджал губы и промолчал, устремив взгляд на доску. То, что он там обнаружил, его совсем не порадовало. Гостиную наполнили судорожные охи и ахи, а также праведное возмущение. Эдмунд терпеть не мог проигрывать, даже старшему брату, который скрестил на груди руки и любовался, как младший король смиряется с тем, что ему придется в ближайшее время поработать в конюшне. Слово короля – не пустой звук! Их оживленный разговор служил своеобразным фоном, вошедшим уже в привычку, ибо без него тишина действовала на нервы. Сьюзен улыбнулась краешком рта, когда Люси повторила убежденно, что старшая королева станет первой птицей, что вылетит из гнезда. Та только рассмеялась в ответ и позволила беззаботной болтовне увлечь себя. Перепалка братьев прогнала липкие мысли, оставляющие на сердце след, и развеселила... Только вот пришло время возвращаться к себе. Оставшись в одиночестве, Сьюзен глубоко вздохнула. Родные прогоняли странную тоску, что поселилась там с вроде бы невинными словами Люси, и теперь она усилилась в несколько раз, словно мстя за долгое молчание. Девушка накинула на плечи теплый плащ и вышла на балкон. В лицо ударил морозный воздух. Ветер отбросил ее длинные волосы назад, за спину, и ворвался в комнату. По коже побежали мурашки, и Сьюзен поежилась, однако уходить обратно в тепло не хотелось. Она не любила маркиза, воспылавшего к ней чувством настолько сильным, что оно толкнуло его на сватовство. И, что королеву более всего тревожило, так же пусто было внутри при воспоминании о любом из ее воздыхателей. Сьюзен представляла лицо каждого из них и тщетно искала в себе душевный отклик, о котором говорила сестра. Нет, сердце не начинало трепетать, колотиться и рваться наружу, будто не было там никого... Может, так оно и было? Как же так вышло? У нее, золотой королевы Нарнии, столько ухажеров! Где бы она ни появилась, к ней приковывается множество восхищенных взглядов, а в душе пусто. Никто так и не захватил ее, не очаровал. Сьюзен даже вспомнила Рабадаша, которого знала лучше других, но ничего. Пустота, которая ее убивала. Где же тот жар, о котором с таким огнем в глазах говорила Лу? Где мурашки, бегущие по коже, и все остальные атрибуты волшебного чувства? Почему все, что представляла себе девушка, отсутствует? «Потому что рано», - сказала себе Сьюзен, глубоко вдыхая морозный воздух, чтобы тот заполнил пустоту в ее сердце. Вон сколько у нее кандидатов на роль супруга! Ни у кого более нет такого богатого выбора. Она просто еще не готова и не хочет замуж. Ни за кого, ибо не ощущает себя в должной мере ответственной... И попросту созревшей для такого шага. Обязательно наступит такой момент, и девушка первой пойдет под венец. Кто же, как не она, мечта всех заграничных принцев и королей? Все успеется, просто время еще не настало. Посланники Гальмы уехали ни с чем. *** Эдмунд проделывал путь в Теребинтию уже столько раз, что выучил его наизусть. Начал замечать смену пейзажа по мере приближения к северному острову, хотя на деле ничего в нем не менялось. То же серое море, уходящее к ровному горизонту и сливающееся с закрытыми тучами небом. Холодный зимний ветер сносил мелкие снежинки в сторону, и те запутывались в черных волосах короля, что стоял на палубе и смотрел на унылый горизонт. Онур, как и прежде, сопровождал его в каждом путешествии. Опытному моряку, занимавшему на Рассвете должность помощника капитана, предлагали повышение. Питер хотел назначить его капитаном одного из новых кораблей, однако парень отказался. Это было безумно лестно – ему, сыну бедного лекаря, стать главным на судне нарнийского флота! – однако новая должность не позволила бы ему держаться рядом с младшим королем. Капитан не должен покидать свой корабль и сходить на сушу... И Онур без особых на то сожалений отказался от повышения, предпочел остаться спутником Эдмунда Справедливого в его плаваниях, которые за последний год так участились. Он был хранителем его тайн, одним из немногих, кто был посвящен в его секреты. Большего доверия удостоился только бессменный Меар, но с филином у короля была особая связь, не только как со слугой, но и с другом. Онур надеялся, что и его Эдмунд считает таковым. Никто в Нарнии не знал, зачем младший король так часто покидает свои владения. Зачем тратит две недели на путь туда и обратно, чтобы провести в Теребинтии несколько жалких дней. Почему-то Онур был уверен, что даже государь не в курсе, хотя Питер мог догадываться... Верховный король был тактичен и вежлив и не задавал лишних вопросов, на которые бы его брат наверняка ответил. Однако Эдмунд следовал простому правилу: о некоторых вещах лучше умолчать, пока не спросят прямо. Это не делало его обманщиком и не создавало ненужных трудностей и склок. Онур знал. Знал, ради чего приносятся все эти жертвы, и был готов защищать своего короля до последней капли крови. Правда, пока его служба не требовала ничего подобного. Парень просто притащил теплый плащ и протянул задумавшемуся Эдмунду. Тот вздрогнул, с усилием оторвал взгляд от горизонта и принял одежду. Он не обращал внимания на холод, ведь его вниманием целиком и полностью завладела узкая кромка берега, показавшаяся впереди. Сердце замерло, замедлило свой ход. Оно билось редко, неохотно, пока спускали на воду шлюпку. На острове уже привыкли к частым гостям. На каждый приезд Эдмунда встречу не организуешь, и торжественный прием его на берегу не ждал. Однако вовсе не слуг Освальда юноша высматривал в серой, унылой Теребинтии. Он не отрывал глаз от суши, пока на пустынном, тусклом зимнем побережье не показалась одинокая фигура, облаченная в простой плащ. И в то же мгновение короля словно подбросило на месте. Онур даже не успел его остановить. Эдмунд просто перемахнул через борт шлюпки, не заботясь о том, что глубина еще немалая, и провалился в холодную воду по самый пояс. Моряк тихо застонал. Ну как так можно?! Так ведь и заболеть недолго! Однако Эдмунду было все равно. Он не мог больше ждать. С грохотом рассекая легкие волны, король направился к берегу, и на мелководье его ждала такая же безумица, подол платья которой потяжелел от воды. Девушка с темными косами кинулась ему навстречу и горячо, пылко обняла. И кажется, не существовало для них ни холодного моря, ни корабля, застывшего вдали, ни унылой Теребинтии, покорившейся зиме. У Онура стучали от мороза зубы, но он-то сидел в тепле, сухой. От струй воды, что стекали с одежды Эдмунда, моряка начинало потрясывать, но король словно не замечал обжигающего ветра. Два месяца. Два месяца он пробыл в Нарнии, ожидая новой встречи, и с каждым днем желание вернуться крепло. Причина стояла рядом, заглядывая в глаза, и Эдмунд не мог на нее наглядеться. Казалось, пропало время. Оно стало вдруг неважным. Была только она – ее улыбка, счастливая и в то же время облегченная. Кара всегда боялась, что он не приедет, не вернется. А он приезжал. Каждый раз возвращался. Встревоженный голос Онура встрял в его личное пространство, где не нужно было слов. Эдмунд поморщился, когда друг настоял на том, чтобы они наконец вышли из воды и отправились в тепло. Он не боялся заболеть, ибо Кара всегда его откачивала травяным отваром, в коих была мастерицей. Вот и сейчас девушка, спохватившись, потащила его на берег, звонко возмущаясь и заявляя, что король совсем с ума сошел. То, что их четверо правит Нарнией, не значит, что без него в стране Аслана все справятся! Это ворчание вызывало у Эдмунда веселую улыбку, и он беспрекословно последовал за ведьмой из Теребинтии. Также легко он принял у нее из рук чашу с темным, полупрозрачным напитком и без сомнений выпил. Вкус был отвратителен – Кара превзошла саму себя, и король закашлялся. - Вот как меня встречают после долгой разлуки, да? – сдавленно осведомился он, отставляя чашу в сторону. Что примечательно, пустую. - Если не хочешь проваляться в постели с жаром, будешь давиться и пить. Сам виноват, - безжалостно заявила Кара, гремя посудой. Теперь девушка жила не в замке Освальда. Сварливая бабка-травница, у которой она была ученицей, хотя и вечно ругала острую на язык девчонку, но полюбила ее, проворную и ловкую. Старуха не так давно умерла и завещала своей помощнице небольшой дом в лесу, куда Кара и переехала. И, право, он Эдмунду нравился. В воздухе витал аромат трав, которые висели всюду – на потолке, на стенах, в нехитром шкафу, разве что под ногами не хрустели! В небольшой комнате царил творческий беспорядок, который напоминал королю его собственный стол. Ведь и он сам так и не достиг идеала организованности, которым отличался Питер. По крайней мере, Кара возмущалась так же, как и сам Эдмунд, когда он случайно менял что-то местами. - Вот перепутаешь все, и отравлю кого-нибудь нечаянно... Или не нечаянно, кто знает, - замечала она вскользь, и юноша кидался все срочно исправлять. Благо, память у него была цепкая на детали. Конечно, Кара знала все наизусть и вряд ли спутала бы ингредиенты случайно. Скорее, специально, как и грозилась, но Эдмунд тут же наводил прежний беспорядок и более ничего не трогал. В ее доме всегда было тепло, и не в маленьком камине дело... Скорее, тут было уютней и проще, чем в любом из дворцов, а их король посетил немало. В каждом замке с него не спускали глаз, отслеживали каждое действие. Рядом с Карой можно было побыть собой, не продумывая каждое слово наперед, как в шахматах. Душа здесь отдыхала и радовалась. Наблюдая за тем, как девушка сосредоточенно что-то готовит, Эдмунд размышлял, как так вышло, что ради встречи с ведьмой он мотается по свету, разрываясь между двумя странами. Почему ее общество стало столь же дорого, как и компания брата и сестер? Он не знал. Казалось, ничего не предвещало возникновения этой тонкой нити. Король просто приехал в Теребинтию вымотанный и уставший, жаждущий отдыха, мечтающий, чтобы никто его не трогал, не держал в напряжении. Почему не Одинокие острова, не Гальма, где дипломату Нарнии были всегда рады? Эдмунд теперь понимал, что интуитивно потянулся туда, где однажды встретил понимание. Возможно, тогда его душевная защита была ослаблена, и это сыграло свою роль. Он искал поддержки... И он ее нашел. Те два месяца не значили ровным счетом ничего. Тогда Кара еще жила в замке и трудилась на посту травницы, во всем подменяя дряхлую старушку и ворча в ответ на ее придирки. Король ездил с Маркусом на охоту, ругался с Освальдом – кажется, это вошло для них в привычку. Предложи кто-нибудь из них поговорить нормально, и оба правителя не нашли бы, что сказать. Забавно... И часто Эдмунд заглядывал к Каре. Просто поболтать, почесать языком. Развеять скуку. Потом сходить прогуляться, ведь девушка знала все тайны леса Теребинтии. Ей было что показать, чем удивить заморского гостя. И вроде бы они жили как добрые друзья, хотя и это звучало дико, учитывая историю их знакомства... Эдмунд вернулся в Нарнию отдохнувшим и посвежевшим, выкинув свою поездку из головы, как ему тогда казалось. Но по прошествии времени понял, что чего-то не хватает. Что что-то тянет его обратно, а что – он не может объяснить. Младший король отпросился у Питера снова, терзаемый сомнениями. Брат удивился, ибо не видел в этой отлучке необходимости, но не стал запрещать. Он доверял Эдмунду как самому себе. Всю долгую дорогу юноша пытался разобраться в собственной душе. Он с такой проницательностью и жесткостью врывался в чужие сердца во время допросов, но вот свое стало неразгаданной тайной. Оставалось искать причину тянущей пустоты методом исключения, и первым делом король отправился в Теребинтию. И стоило ему увидеть Кару, как сразу отпустило. Как, почему, он понятия не имел. Однако каждый раз по возвращении в Нарнию он чувствовал, что его сразу начинает тянуть обратно. Неважно куда – в замок Освальда, в этот старый, но по-своему уютный дом. К ней. Эдмунд понимал, что не может покидать свою страну надолго, хотя хотелось, безумно хотелось. Его ждали дела, разведка и шпионская сеть, тайная полиция, что следила за порядком. Питер не мог с ними управляться должным образом, брат был созидателем, а не стражем Нарнии, и Эдмунд заставлял себя терпеть. Надолго его не хватало, с каждым днем мысли уносились все дальше, за серые волны, на север. Два-три месяца, и тоска становилась невыносимой. И он вновь поднимался на борт корабля и отправлялся в плавание, чтобы после недель, проведенных в море, вновь увидеть, вновь коснуться... Потому что нужно. Потому что тянет. Рядом с Карой Эдмунд чувствовал себя счастливым. Целым, чего вдали от нее, в Нарнии не испытывал. С девушкой не нужно было притворяться, следовать неведомым правилам. Рожденная в деревне, она не знала этикета, и король не переживал, что взял не ту вилку или кашлянул невовремя, ведь правила он не перестал втайне ненавидеть, хотя и соблюдал их в гостях. С ней всегда было о чем поговорить, посмеяться и поспорить, ведь Кара была столь же упряма, сколь и сам Эдмунд. Соревноваться с ней в остротах было не менее увлекательно, чем сражаться на турнире за звание лучшего... Вот только здесь юноша готов был проиграть и не жалел о своем поражении, вглядываясь в серые глаза, в растрепанные черные волосы. Кара всегда ходила с косами и расплетала их лишь дома, и Эдмунду казалось, что его впустили во что-то очень личное. Он был уверен, что в жесткие, немного тусклые пряди не запускал пальцев еще никто, и от этого на душе становилось удивительно тепло. Этот жар внутри усиливался, когда Кара улыбалась, а когда смеялась, и вовсе в груди пылал огонь. И ради него Эдмунд был готов провести в холодном плавании хоть целую вечность, всю жизнь мотаться по морю, только бы увидеть... - Ваше Величество, - в окно осторожно постучал Меар. Король недовольно отвернулся от Кары, воззрился на филина. – Вам неплохо бы повидаться с Освальдом. - Да... Я сейчас, - с заметным сожалением кивнул Эдмунд. Ему как правителю Нарнии следовало соблюдать некоторые приличия, как бы ни было обидно тратить время на жесткого северянина. - Будь справедлив, не только я по тебе соскучилась, - заметила Кара, усмехаясь. Юноша только глаза закатил. – Удели и ему толику своего внимания. - Мне кажется, Освальд век бы меня не видел. Я успел ему так надоесть! – ответил Эдмунд со смехом, приводя себя в порядок. Еще бы, на встречу с королем нужно являться при всем параде. Это с Карой он мог позволить себе побыть растрепанным и несобранным, ведь та прощала ему и всклокоченные волосы, и помятый плащ. Только вот в грязных сапогах не позволяла заходить в дом. «Я только полы помыла, а ты грязь из самой Нарнии принес, негодяй!» - заявляла она язвительно, и вот теперь Эдмунд балансировал на одной ноге, натягивая обувь обратно. И ему было совсем не тяжело это делать. - Мне ты никогда не надоешь, - улыбнулась ведьма. Король коротко поцеловал ее и, пообещав, что скоро вернется, вышел на улицу. Лицо и кожу тут же обжег холодный зимний ветер, швырнувший в глаза белый порошок и уносящий с собой животворящее тепло. Только вот до сердца ледяной вихрь не в силах был добраться, и огонь там пылал с прежним жаром. - Вам следует проявлять больше почтения к Освальду, - заметил филин, по привычке устраиваясь на плече у короля. При таком ветре Меару было тяжело летать, и Эдмунд соглашался побыть недолго извозчиком. – Стоит соблюдать хотя бы видимость того, что Вы приезжаете по политическим делам. - Так часто? Меар, Освальд и так прекрасно знает, отчего я так зачастил в его владения, - вздохнул юноша. – И мои к нему визиты только поддерживают маску, что давно стала прозрачной. - Я ведь советовал Вам скрыть Ваши отношения, однако Вы отказались, - пробурчал филин, ежась от холода. Эдмунд и сам начал подмерзать – зимы в Теребинтии были на редкость жестокими. - Мы ведь это обсуждали, Меар. Рано или поздно все тайное становится явным, а прячут только то, что считают неприемлимым, недопустимым... Нам нечего стыдиться. Так что не вижу смысла скрываться, а внимания к этой теме я и так не привлекаю. - Действуйте, как считаете нужным, Ваше Величество, - вздохнул старый филин. – Вы ведь справляетесь и без моей помощи, все давно знаете... - Без твоей помощи я не стал бы тем, кем сейчас являюсь, - серьезно ответил Эдмунд. – Так что не смей даже заикаться о своей бесполезности, а то ты так любишь о ней скрипеть. - Годы идут, Ваше Величество, и никого не щадят, - буркнул Меар. Король хмыкнул и погладил его по жестким перьям. - Тебе несколько сотен лет, о каких годах ты речь ведешь? Или общение со мной тебя так вымотало? Да, я тот еще собеседник... Меар раздосадованно защелкал клювом. Эдмунд хитро прищурился: старого товарища он успел изучить вдоль и поперек и все его привычки знал не хуже своих. Когда нарнийцы вошли в замок Освальда, Меар с облегчением стряхнул с крыльев снег. Его примеру последовал и юноша. Цитадель севера промерзла до нижних этажей, но здесь хотя бы не было вымораживающего внутренности ветра, а значит, можно было жить. Короля встретил Маркус, правая рука Освальда и второй после него человек на острове. С ним Эдмунда связывали странные отношения, чем-то напоминающие товарищество. Дружба ними была невозможна: все же королю шел семнадцатый год, а матерый воин был раза в три старше. Однако Маркус явно испытывал к Эдмунду расположение. Их объединила охота на колдуний, а совместные охоты укрепили связь между двумя вынужденными компаньонами. С Освальдом юноша общался исключительно по делу, но его помощник явно был неплохим человеком. И это мнение было обоюдным. - Вам стоило бы взять плащ потеплей, - произнес воин, склоняя голову перед высокопоставленным гостем. – Морозы крепчают день ото дня. - Зато к цели движешься быстрее, - ответил Эдмунд, шмыгая покрасневшим носом. Меар взлетел с его плеча, а Онур, незримой тенью сопровождающий нарнийского правителя, подотстал, чтобы не мешать разговору. Он удивительно тонко чувствовал, когда его помощь требуется, а когда лучше отойти в сторону. – Как поживаешь, Маркус? - Как обычно, король Эдмунд. Не жалуюсь, - сказал могучий северянин и усмехнулся. – Освальд жаждет встречи с Вами. - Соскучился? Не знал, что меня в Теребинтии так любят... Или поссориться было не с кем, и Освальд заскучал? - Не угадали. В горах отыскали еще прииски с драгоценными камнями. Он желает обсудить с Вами вопросы пошлин на торговлю. - Надо же. Хотите Орландию в роскошных украшениях утопить? – ухмыльнулся Эдмунд. - Коварный план. Король скрылся за дверями кабинета северного правителя, а его спутники остались снаружи. Онур несколько смущенно опустил глаза. Маркус не обладал такой тактичностью и повергал своей суровой, могучей фигурой в невольный трепет. А когда смотрел так пристально, и вовсе становилось не по себе. Моряк редко заговаривал с воином и оттого вздрогнул, когда тот подал голос: - Так и служишь помощником капитана, парень? - Я... Мне предлагали повышение, но я отказался. Я доволен тем, что имею, и не жажду большего, - чуть запнувшись, ответил Онур. Маркус задумчиво кивнул. - Честолюбие – неплохое качество, но лишь когда приходится к месту. Зато преданность всегда в цене. Моряк отвел взгляд. О его верности только Эдмунду судить, но парень старался во всем оправдывать доверие своего короля и друга. Хранил его тайны за семью печатями, всюду следовал за ним и помогал, если нужно. Зависть и желание возвыситься были ему незнакомы. Он и так поднялся на невероятную высоту, из бедняка с Одиноких островов став приближенным нарнийских правителей, чего ему еще хотеть? - Уверен, у Вас тоже немало преданных сторонников, - сказал он негромко, только чтобы заполнить неловкую паузу. Маркус приподнял бровь, из-за чего уродливые шрамы на его лице изогнулись, превратив его в жуткую маску. - Преданность проверяется не в мирное время, а во время тяжелых испытаний. Не забывай об этом, мальчик. - Я жизни своей не пожалею ради короля, - твердо произнес Онур, зная, что это правда. Северянин вздохнул. - Знаешь, сколько таких вот юнцов я повидал на своем веку? От многих слышал те же слова... Жаль, что они сбывались в точности. - Вы многих потеряли? – спросил моряк, и голос его чуть дрогнул. Невольно вспомнился Рассвет. Он пережил два кораблекрушения: у берегов Нарнии на работорговом судне и подле Одиноких островов. Первое не оставило в душе никакого следа. Ни сожаления, ни тоски по погибшим – только радость от того, что Аслан помог ему выжить в тот дикий шторм и послал младшего короля ему на выручку. Второе же стало рубцом на сердце, ибо команду, сгинувшую стараниями змея и русалок, Онур полюбил... И хранил память о ней, которую никакой другой экипаж уже не заменит, где бы он ни служил. - Посмотри на меня. Сам как думаешь? – спросил Маркус без намека на раздражение. Он относился к своему уродству очень спокойно, что не могло не вызвать уважения. – Ты отважен и скромен, а мир вокруг жесток. Учись на чужих ошибках и будь осторожней, прислушайся к совету опытного человека. - Я учту, - ответил Онур, размышляя, где воин мог натерпеться таких жертв. Жизнь в Теребинтии не отличалась спокойствием, а если учесть, чем Маркус занимался... Его слова обретали смысл. Короля и воина роднило еще то, что их обязанности были схожи. Могучий северянин также следил за порядком в своей стране, напоминая огромного пса на цепи Освальда. Как и Эдмунд в Нарнии, он зорко высматривал малейшие намеки на опасность и по его слову вскакивали на коней солдаты и мчались, куда он велит. Животных и вездесущих птиц у него в распоряжении не было, но мужчина и без них справлялся на ура. Тщательней всего Маркус выискивал ведьм, но годы после охоты Серебряного короля выдались мирными. Ведьмин рыцарь припугнул нечисть, и более Теребинтия не страдала от их происков. Колдуний не появлялось, но воин долгое время приглядывал за спасенными королем девчонками, прежде чем посчитал их неопасными. Онур слышал о том, как сложились их судьбы. Ингрид, воссоединившаяся после того случая с семьей, уехала куда-то на дальний берег и вроде бы погибла – то ли в овраг упала, то ли в лесу затерялась. Маленькая Лив, ради которой Эдмунд и вляпался во всю эту историю, успела вырасти. Она так и служила фрейлиной при знатной даме, Онур и не сразу признал в ладной девочке ту рыдающую малявку, перемазанную в саже. Моряк позволил себе усмехнуться. Помнится, младший король влип в эту переделку из-за Лив, а Кару захватил просто за компанию. Кто мог знать, что он полюбит эту дерзкую девчонку? Ведь любит, Онур ясно это видел, хотя никогда не произносит этого слова. - У меня складывается ощущение, что Освальд был рад меня видеть, - заметил Эдмунд, когда освободился. Не к добру это! Наверняка надеется выбить для себя выгодные условия. Север далеко не так груб и прямолинеен, как пытается порой казаться. Кара, услышав это, усмехнулась. Ей нрав правителя Теребинтии был известен получше, чем нарнийскому королю. Освальд был суров и жесток, однако и хитер, и словами умел играть не хуже орландских интриганов. Вместе с неразговорчивым и честным Маркусом он составлял довольно мощный союз. Конечно, не столь знаменитый, как тандем двух нарнийских королей, но тоже неслабый. - Пока выгода Освальда совпадает с твоими интересами, тебе не о чем волноваться. Уж ради себя родимого он сделает все, - сказала она, садясь рядышком. - Как и другие политики, - ответил Эдмунд со вздохом, откидивая голову назад и прикрывая глаза. – Уж кому, как не мне, это знать? - Ты побывал во многих странах... – протянула Кара, хитро сверкнув глазами. – Но часто приезжаешь только сюда. - Не прикидывайся, будто не знаешь, почему, - усмехнулся юноша, но немного погрустнел. По его лицу пробежала тень, и девушка потупилась, догадавшись, что послужило ее причиной. Кара вздохнула и прижалась к его плечу, чувствуя, как его пальцы зарываются ей в волосы. Повисла гнетущая тишина, и Эдмунд негромко сказал: - Поехали со мной... Девушка не отвечала. Король продолжил, чувствуя, как храбрость начинает ему отказывать, а голос предательски дрожит: - Чего ты боишься? Я на тебе женюсь, и все будет хорошо... – эти слова дались ему непросто, ибо Кара в первое мгновение молчала, будто и не произнес он волшебной фразы. О Аслан, Эдмунд даже подумал, что она не заметила ее! А ведь для того, чтобы произнести это вслух, ему потребовалось больше мужества, чем в самой страшной битве. - Женишься? – она распахнула свои невозможные серые глаза и вдруг усмехнулась. – Знаешь, предложение руки и сердца какое-то не очень торжественное вышло. - Нет, я могу, конечно, опуститься на одно колено... Если хочешь, - растерянно ответил Эдмунд. – Я не знаю, как у вас тут принято. - Ты еще у моего отца позволения спроси, - фыркнула ведьма, за дерзостью явно пытаясь скрыть растерянность. Король пожал неопределенно плечами, показывая, что если так положено, то он как бы не против... Кара легонько толкнула его и воскликнула: - Да пошутила я! Сама не знаю, где бродит этот пьяница... Эдмунд нахмурился. Вот что-что, а тонкости обряда казались ему совершенно неважными. Его гораздо больше волновал ответ Кары, и сердце на миг замерло. Младшему королю было всего шестнадцать. Недавно пошел семнадцатый год, но это его отнюдь не смущало. И хотя прежде он не особо задумывался о женитьбе, предложение, поступившее Сьюзен, его чем-то зацепило. Все-таки отношения подразумевают и долю ответственности. Эдмунд ни в чем не мог себя упрекнуть – несмотря на то, что ему не хотелось отдаляться от Кары ни на миг, он каждую ночь возвращался в замок Освальда и жил там, ибо не хотел все испортить неосторожностью. И вообще он был очень благороден, пребывая в уверенности, что иначе и быть не может. Однако сомнения Сьюзен его несказанно удивили. Вот она точно не знала, что есть любовь, а он, получается, знал?.. Как иначе назвать ту непреодолимую тягу, которая влекла его в Теребинтию? Из-за чего часы рядом с темноволосой ведьмой пролетали подобно минутам и момент возвращения наставал словно гром среди ясного неба? Ему было жизненно необходимо видеть Кару рядом, не выпускать ее руки, ибо та незаметно и легко вошла в его душу, в плоть и кровь. Без нее он не мыслил своего существования, ради нее был готов на все и видел – его чувства взаимны. Кара смотрела на него, и в глубине ее глаз юноша видел отражение себя... И еще одну тень, которая, наверное, и не давала ей уехать в Нарнию. Ведь каждый раз она отвечала ему отказом. Не хотела ехать, ну ни в какую! И Эдмунд не понимал толком, почему. Ведь Кара знает, как он ее любит, и сама бесконечно тоскует, ждет его возвращения с нетерпением и страхом. Она боится, что он не приедет... Может, ей кажется, что его намерения несерьезны? Так вот оно, доказательство обратного! Младший король готов жениться, и плевать на то, что он слишком молод, что скажут родные. Сьюзен явно считала его неразумным мальчишкой. Сестра с таким искренним непониманием спросила: «Ой, тебе-то откуда это знать?», что юноше сразу все стало понятно и он промолчал, не стал развивать эту тему. Однако реакция Сью и Питера его не пугала, потому что к ногам Кары он готов кинуть целый мир. Сьюзен не любила, оттого и боялась так. Эдмунд полюбил, и это прогоняло всякую неуверенность и страх. Однако Кара молчала, и в ее взгляде юноша прочитал то, что она так хотела сказать, но не могла. Не могла никак подобрать слов, но главное он понял – без всяких пояснений, как ощущают друг друга родственные души. Младший король горько усмехнулся и произнес в никуда: - Значит, не поедешь... - Я... – начала Кара, но Эдмунд перебил ее, загнав обиду поглубже и задорно, открыто улыбнувшись: - Значит, я буду тебя доставать до тех пор, пока не согласишься отправиться со мной в Нарнию! И рано или поздно эта крепость падет! Его находчивость помогла свести неловкость ситуации на нет, однако осадок на душе все равно остался. Эдмунд больше не заводил об этом разговора, но не мог избавиться от мыслей, что у всего есть своя цена. И за любовь, которую он испытывал к проклятой ведьме, тоже приходится платить. Душа человека – потемки. Душа ведьмы – потемки непроглядные, ибо в ней царит лес. Чаща – это жизнь колдуньи, сила, струящаяся по ее жилам, пронизывающая плоть. И, увы, король не господствовал в сердце Кары, а лишь занимал там некоторую часть. Девушка и сама понимала это. С детства она привыкла никому не доверять, и только лес был ей другом, который никогда не предаст, не обманет, а укроет своей прохладной тенью и защитит от всех невзгод. В том и заключалась суть этой древней магии – не природа забирала у колдуньи все силы, а она сама была готова пожертвовать ими. И поднимались из земли тугие, свежие стебли травы по мере того, как сереет кожа, щеки теряют румянец и стынет кровь... Благодарность за защиту и опору, коей служил ведьме лес, составляли суть этой связи - смерти людей же стали плодом человеческой алчности и жадности, не более того. Кару связывало с Теребинтией нечто большее, чем кровные узы, чем понятие родины. Только чаще она доверяла, и впустить в свое сердце кого-то еще казалось очень опасным. Тем, что девушка уже совершила по неосторожности. Это теплое чувство, разгорающееся внутри, пугало, но в то же время согревало по ночам. Кара была подобна дикому зверьку, взращенному северным островом, да и была она им, выросшая под сенью леса, сбегающая туда от отца. Ее дерзость и резкость, непокорный нрав служили защитой, неприступной стеной, которой она окружила свое сердце. И никому не было под силу ее сломить. Раскрошить, уничтожить – да, но не сломить, как и ее гордость. Эдмунд же приоткрыл дверь, крохотную калитку и теперь протягивал руку, приглашая в иной, незнакомый ей мир, внушающий страх... И в то же время желание взять его ладонь и выйти наружу, на солнечный свет, который так слепит глаза, что хочется убежать обратно... И одновременно остаться, подставив бледное лицо золотым лучам. Страх был сильнее этого странного чувства. Кара никогда бы не призналась, что ей страшно. Она бы лучше умерла, чем сказала бы, что боится Нарнии и того, что ее там ждет! Ведь в Теребинтии ей жилось относительно неплохо. Травница кроме дома завещала ей и дело: девушка жила в отдалении от других людей, не особо часто с ними контактируя, что отвечало ее нраву. Также ни у кого не вызывало удивления то, что она часто пропадает в лесу, ведь к тому Кару обязывала ее работа... Да и родной лес, чьи тайны были ей известны, значил для нее слишком многое, чтобы покидать его и отправляться навстречу неизвестному. Он был частью Кары, ее душой, неотъемлемым куском сердца. Кажется, отрежь – и потечет кровь... Как во время расставаний с кареглазым королем, ибо в его отсутствие Кара не находила себе места. Будто что-то, ставшее таким привычным, что его и перестали замечать, вдруг исчезло, оставив после себя сосущую пустоту. Это ощущение было девушке незнакомо, и она задыхалась, уходила в лес на несколько дней. Но даже он не помогал, хотя обычно исцелял любые раны. Влажный воздух не радовал, нежные касания веток и шуршащие под ногами листья не приносили долгожданного покоя. Только ветер, прилетающий с моря и шепчущий на ухо тихую песню, приносил вместе с вестями и долгожданное облегчение. Кара словно научилась различать слова его мелодичной баллады, и ее срывало с места, несло туда, на берег моря, где качался на волнах корабль с алыми парусами. Их первые встречи стали своеобразным ритуалом, переродившимся у местных жителей в красивую легенду. Свидетелей этого трогательного момента воссоединения существ из двух совершенно разных миров было мало, но народная молва с лихвой компенсировала это фантазией. В Теребинтии шептались, что знаменитый ведьмин рыцарь, обладающий магической силой все на свете знать, попал в плен дремучей чаще, и та встречает его каждый раз в образе девушки в сером плаще и забирает в свое царство, спрятанное в лесной глуши. Кара слышала эти сказки, на которые суеверные крестьяне горазды, и усмехалась – ведь в бедной травнице, изредко посещающей деревенский рынок, никто не признавал ту самую «душу чащи». Одно было верно – сама природа шептала своей безутешной дочери о возвращении Эдмунда, и та бежала со всех ног, не понимая, зачем так торопится, какая сила стискивает сердце так нещадно. Ведь в это время самой ужасной мыслью было – а вдруг ветер обманул, вдруг ошибся, и горизонт пуст?.. Ее король всегда возвращался, и глядя в его глаза, Кара чувствовала себя счастливой. Цельной, ибо с течением времени все больше места он отвоевывал в ее сердце. Чаща с неохотой отпускала ее душу, привязывающуюся к Эдмунду Справедливому со всей страстью, с жаром и огнем, пред которым не устоят никакие стены. И рядом с ним становились неважными все страхи, что мучили ее. Ведь кто она? Бедная необразованная девчонка из Теребинтии, безродная, да еще и ведьма. А кто он? Один из четверки великих королей Нарнии, победителей Белой Колдуньи, тех, кто принес в далекую страну Аслана мир и процветание! Что скажут его родные? Они наверняка не одобрят такой выбор, уж государь, о котором ходили легенды, точно не оценит. Кара никогда бы не призналась, что не уверена в том, что его достоина. Не позволяла гордость, вечное ее проклятье. И на его призывы поехать с ним звучали бесконечные отказы, за которые себя Кара и хвалила – ведь все равно ничего не получится, и втайне ненавидела. Вся рассудительность пропадала, когда Эдмунд отпускал ее руку и уходил... Каждый раз казалось, что он не вернется и эта встреча последняя, что ее упрямство и глупые, теперь уже глупые сомнения истощили его терпение. Больше король не придет, ибо люди лгут, всегда лгут – это шептал Каре лес, утешая ее и приглашая в свои объятья, не те, которых просила душа. Прохладные, а не теплые, живые, в которых она нуждалась. Но он приходил. И это служило девушке исцелением. Эдмунд решил взять ее измором, и это работало. Неизменные встречи – ведь что бы ни случилось, юноша всегда приезжал, уверяли Кару в том, что ему-то верить можно. Даже нужно, как подсказывает сердце, в котором он отвоевывал все больше места! И однажды ведьма решила, что все. Когда Эдмунд приедет снова и повторит свой вопрос, а это уже стало их традицией – препираться на сей счет, она соберет волю в кулак и ответит заветное «да». И уедет из родной Теребинтии, уедет в далекую Нарнию, где кроме него у нее не будет ничего. Девушка напомнила себе об этом намерении и на всякий случай плеснула в лицо ледяной водой из родника. По коже тут же побежали мурашки, а по кристально-чистой лужице – круги. Даже летом ручей не становился теплее. Кара шмыгнула носом и мельком взглянула на свое отражение, на редкость здоровое и сияющее. Еще бы, ее переполняла энергия, ведь дар колдовства ей был отпущен могучий... Только вот пользовалась им девушка нечасто. Она ведь так и не научилась толком пользоваться своими способностями. Слишком боялась выдать себя, навлечь на Эдмунда беду и вновь оказаться на пылающем костре, ведь теперь ей было что терять... Кара встряхнулась, поднялась на ноги и подхватила с камня плетеную корзину. Можно подумать, вся ее жизнь состоит из страха! Скоро все наверняка изменится, да, так и есть! Девушка отряхнула простой плащ от лесного мусора и зашагала по направлению к ближайшей деревне. Трава будто тянулась к ее ногам, а ветви деревьев, нежно касаясь кожи, отпускали с сожалением и печалью. Лес был обижен на Кару за то, что та перестала отвечать ему взаимностью. Он ревновал ее к нарнийскому королю, который должен был скоро приехать – ведьма чувствовала это. Она остановилась и, прикрыв глаза, отдала лесу совсем немного своей силы, прося прощения за отступничество. Мощи в ней было много, она бурлила в крови, не находя выхода. Кара спускала ее потихоньку, не желая наследить и привлечь внимание к цветущему лесу. Однако и этой толики хватило, чтобы ветви ближайшего дерева расправились, налились силой. Листья зашелестели, сверкая изумрудом, а содранная кем-то кора выросла вновь. Ведьма чуть усмехнулась, вытирая выступившую на лбу испарину. С ее щек мигом сошел слабый румянец – не требовалось многого, чтобы почувствовать головокружение. Эдмунду ее заигрывания не особо нравились, и хотя он не возражал и лишь наблюдал со стороны, это неодобрение и беспокойство можно было ощутить физически. Но не беспокойство за себя, а за нее. За ее жизнь… Вспомнив о юноше, девушка передернула плечами и продолжила свой путь. Скоро он приедет, а встречать гостя с пустыми руками невежливо – эту простую истину полудикой девочке внушила старуха-травница. Все-таки ворчливая бабка немало сделала на благо своей ученицы. Она была единственным человеком кроме Эдмунда, к кому Кара испытывала теплые чувства. Только теперь к ним примешивалось еще одно, в отличие от согревающей любви горькое и тоскливое. Скорбь. Девушку в деревне знали хорошо. Изредка в ее дом заходили крестьяне за целебным отваром или советом. Так что бедный рынок, на котором Кара обычно затаривалась, был полон знакомых лиц. Но сегодня, в такой чудесный день, полный томительного ожидания новой встречи с Эдмундом, на них были написаны тревога и волнение. Казалось, ужас отпечатался в каждой морщинке, в каждом взгляде. Девушка с изумлением и непониманием замечала слишком нервную походку крестьян, а столпотворения на улицах и гудящий хор голосов и вовсе заставили ее занервничать. Побывав на публичной казни в качестве отнюдь не зрителя, Кара настороженно относилась к большим скопищам людей. Особенно когда они держат в руках факелы и идут в лес. Вот и сейчас ей захотелось как можно скорее вернуться домой. - Что случилось? – спросила она мимоходом у мясника, пока тот собирал ей корзину. Полный мужчина покачал головой. - Ты не слышала разве? - Вы, конечно, громкие, но не настолько, чтобы до моего дома докричаться, - ответила язвительно Кара. – Забыл, в какой глуши мне жить приходится? - И то верно, запамятовал, - кивнул мясник и подманил девушку толстым пальцем. Та перегнулась через прилавок. Крестьянин воровато оглянулся и, понизив голос, произнес: - Тут в соседнем селении такая беда приключилась, ух, ужас... Бойня там была. Как есть бойня! Кара выжидательно уставилась на него. Мясник, отдуваясь – день был жаркий, продолжил: - Ведьма опять завелась в наших краях! Все село вырезала, слышал, кошмар там творился... А знаешь, что самое жуткое? – мужчина сошел на едва слышный шепот. – Один бедолага выбрался оттуда. Его чуть ли насухо не выпили, самую кроху оставили. Вышел он на дорогу и перед смертью смог только сказать... Ох, спаси нас небеса... - Да что он сказал? Не тяни! – воскликнула Кара, у которой внутри вдруг зародилось предчувствие чего-то страшного. Будто в воздухе запахло грозой. - Ведьму ту образумить пытались, к жалости склонить. Грозились, что ведьмин рыцарь ее достанет, а она захохотала и крикнула, что он однажды упустил ее, и в этот раз не справится! – прошептал мясник, обмахиваясь фартуком. – И что она его силу чужеземную, нарнийскую поглотит, и тогда никто ее остановить не сможет. Девушка на миг перестала дышать. Сердце замерло в груди. Как же так? Эдмунд... Крестьянин тем временем продолжил: - Вся деревня на ушах с самого утра. Давеча ночью это случилось. Слух бродит, что это одна из трех спасенных девок, не это ли в виду имелось? Вот народ и бушует. Король солдат отправил на их поиски, но люди все быстрей доберутся, верно я говорю? Так что лучше тебе по лесу не шататься, а тут, с нами побыть, пока злодейку не поймают. Тут в харчевне сдают комнаты и берут недорого. - Хорошо, - кивнула Кара, догадавшись, что от нее давно ждут ответа. В голове царила какая-то пустота. Ищут по всему лесу колдунью, положившую целое село и выпустившую одного свидетеля... Случайно ли? Уж девушке-то было известно, что ведьмам неизвестно чувство насыщения. Когда конец подходит слишком близко, сколь угодно энергии она поглотит, отгоняя смерть подальше, ни капли не оставит. Не Кара ли выпила целую лужайку, отдав слишком много зимней яблоне? Вряд ли это случайно вышло. А может, бедняге и повезло прожить несколько минут... Девушка еще раз кивнула мяснику и собралась было уходить, но ее схватили за локоть. Какая-то молодая женщина, чье лицо скрывалось под старым платком, кивнула на возмущенного торговца. - Эй, а деньги? – воскликнул он. Вот правду говорят: скупцу хоть конец света, главное, чтобы заплатили! Кара кинула на прилавок кошель с монетами и отошла прочь, напряженно размышляя. Ищут всех троих. Насчет себя девушка была уверена – не она точно убила столько мирных людей. Значит, остались две кандидатуры. Кара никогда не интересовалась, что же случилось с ее товарищами по несчастью. Их судьба ее отнюдь не заботила. Эдмунд однажды упоминал об этом. Хлопотливая, бесящая ее Ингрид... Она вроде бы погибла. Оставалась мелкая, вечно хнычущая Лив. Получается, она? Но в любом случае встревоженные крестьяне пытаются разыскать всех трех и Кару в том числе. Ее прошлым никто прежде не интересовался – мало кому было известно, что среднюю из спасенных Эдмунд пристроил к травнице. Для всех она была продолжательницей дела лекарши, а уж внучкой старухи ее сделали болтливые языки. Но теперь другое дело! Теперь все начнут копать и быстро установят, кто скрывался за маской бедной травницы, живущей в глуши. Кара остановилась, отошла от бушующей толпы в сторонку. Прислонилась к покосившемуся забору, кусая губы и думая, думая. Домой податься? На нее рано или поздно выйдут, а у встревоженных крестьян разговор короткий. Значит, туда нельзя... Прятаться тоже нельзя – виновной посчитают. Девушка нервно огляделась, вспоминая слова Эдмунда. Его голос в такой напряженной обстановке, пусть и звучал в ушах тихо, прогонял панику и вселял уверенность. Если она будет скрываться в лесу, то ее найдут позже, это верно. Однако попытка уйти на дно и сделает ее главной подозреваемой, ибо этого от разыскиваемой ведьмы и ждут. Значит, нужно поступать наперекор, противоположно! Идти к солдатам Маркуса... Сама мысль об этом претила Каре. Ее однажды едва не сожгли за чужие грехи, и повторения ситуации ей очень не хотелось. Однако выхода другого не было. Значит, она не станет скрываться и пойдет к Маркусу, который об ее отношениях с нарнийским королем знал. Только вот как до него добраться? Воины Теребинтии еще не подтянулись – крестьянам, живущим неподалеку, в этом плане гораздо проще. А идея самой идти к замку Каре решительно не нравилась. Не те времена, чтобы одинокую девушку на дороге ни в чем не заподозрили. Пожалуй, придется остаться в деревне и подождать, пока сюда приедут воины Маркуса, чтобы с ними связаться. Находиться рядом с бушующей толпой Каре было очень неуютно, но теперь, определив примерный план действий, она чувствовала себя более-менее спокойной. Нельзя терять присутствия духа и допускать ошибок, иначе пострадает не только она, но и Эдмунд, за которого так болело сердце... Поскорее бы он приехал!