Golden Age

За четырнадцать лет правления Люси постигла и терпение, и усидчивость. Теперь плести венок на день летнего солнцестояния не составляло труда. Пальцы так и порхали, переплетая упругие стебли цветов между собой. Сложно было не повторяться каждый год, но о том волновалась только Сьюзен. По своему обыкновению она тщательно раздумывала над каждым действием. Работа ее шла медленными темпами, когда как у Люси все близилось к завершению. Она и не тревожилась на этот счет, действуя по наитию. Венок ее пылал красными маками и желтыми хризантемами. Точно осень, во всем своем великолепии, постучалась в двери. - Чего ты сопишь? – на вопрос Арханны Франческа шмыгнула носом и продолжила корпеть над своим венком. Верховная королева покачала головой и строго продолжила: - Нечего строить из себя обиженную, сама виновата. Девочке очень хотелось поспорить с этим утверждением, это было видно по глазам. Однако мать переубедить и сломить было невозможно без помощи дядь-теть. Те выручать племянницу явно не спешили. Франческа еще раз показательно вздохнула, мол, какая она несчастная, и стала дальше мять бедные цветы, скручивая их в подобие венка. Кара на это издевательство над растениями посмотрела с едва скрываемым возмущением. В ее творении традиционно преобладали голубые и сиреневые тона. Чуть увядшие цветки вновь наливались силой и расправляли лепестки от легкого прикосновения. Франческу это чрезвычайно интересовало, но она не смела подойти к холодной и высокомерной королеве. - Что? – венок самой Арханны не был закончен и наполовину. Незатейливые космеи сияли в горе цветов подобно белым звездам. Франческа с дрожащими губками протянула разваливающийся прямо на глазах венок. – Неплохо. Только он не очень крепкий, верно? Давай исправлять, чудо ты мое… - Может, лучше я? Я почти закончила! – предложила добрая Люси. Арханна помотала головой, хватая намылившуюся прочь дочь и сажая обратно на колени. - Куда? Думаешь, сплавила мне венок и можно идти гулять? Забыла, что отец сказал? Я за тебя не буду делать, буду показывать. - Ну мам! - Наберись терпения и смотри, - Арханна сдула с лица выпавшую белокурую прядь и принялась за урок. Она старалась не думать, что свой венок придется заканчивать ночью. Ей в ее положении стоит больше спать, это все лекари твердят, словно сговорившись, однако Лукас с тем совершенно не согласен. Вот и будет чем заняться при свечах! Франческа тем временем сменила тактику. Она попробовала ныть, дабы у всех закончилось терпение. У хитрой манипуляторши ничего не вышло. Сьюзен мурлыкала себе под нос нарнийскую мелодию, Люси ей вторила. Арханна не обращала на нытье дочери никакого внимания, а Кара сверкнула глазами так, что девочка сама осознала, что затея была не из лучших. Пришлось смириться со своей участью. Обстановка была теплой и уютной. Совместное плетение венков стало доброй традицией, сулящей счастье. И не только королевы в этот теплый вечер занимались этим. В какой дом в Нарнии ни зайди – везде потеряешь голову от аромата цветов и красоты, в которую они превращаются в умелых руках. - Женский коллектив приветствуем! – веселый голос у дверей разрушил то очарование, в котором время летело незаметно. Франческа радостно взвизгнула, увидев дядю, но Арханна не позволила ей отвлечься. Эдмунд, небрежно бросая плащ в кресло, хмыкнул. – Пленники отбывают свое наказание? - Это только начало заключения, - буркнула Верховная королева. – И милость судей не знает границ. - Правильно. Нужно с младых лет приучать к дисциплине. Вот я… - Да, ты был образцом послушания, - перебила его Сьюзен. – Питер где? Или ты его в лесу потерял? - Да подойдет сейчас, куда он денется… - Эдмунд зашел к Каре за спину и принялся наблюдать за тем, что делает жена. Та, не отвлекаясь от работы, негромко спросила: - Ну? Ты принес, что я просила? - Да! Самое необычное украшение для венка, что я нашел! – король ослепительно улыбнулся и положил его перед Карой, вскользь обвив ее талию рукой. Королева некоторое время молчала, глядя на сей предмет, затем повернулась к хитро ухмыляющемуся супругу. - Это что? Шишка? - Тебе не нравится? – ахнул Эдмунд Справедливый. Кара взяла сосновую шишку в руки и принялась шепотом объяснять, куда эта шишка подойдет лучше всего, исключая ее изысканную композицию. Голос ее звенел от возмущения. Высказав все, что пришло на язык, королева дала непутевому мужу легкого тумака и принялась прилаживать шишку к венку. Эдмунд, видя, что гроза миновала, поцеловал ее в щеку и ретировался, чтобы не попасть под вторую волну. А она близилась, ибо шишка никуда не лезла, кроме передней части. Там она торчала аки рог у единорога! Кара крутила венок и так, и эдак. Это ни в какие ворота не лезет! Поборов желание запустить шишку в короля, женщина спрятала ее в складках платья. Подарок все-таки. Незаметно подтянулся и Питер. Он поздоровался со всеми тепло и радостно, только дочь смерил грозным взглядом и ничего ей не сказал. Франческа готова была расплакаться от такой несправедливости. За что с ней так жестоко?! Арханна в этот раз позволила слезть на землю и пойти к отцу мириться. Питер был непреклонен. - Хорошие девочки не пытаются стащить мой меч и не идут на подвиги, бросая маму одну, - нахмурившись, отчитывал он безбашенную принцессу. Та стояла понурившись, хотя внутри была с тем в корне не согласна. Наказание превышает провинность! Того же мнения была и сердобольная Люси. Из нее при желании можно было веревки вить. - Питер, это уже слишком! Она Риндон даже из комнаты не вынесла, - воскликнула она. Франческа закивала. - Вынесла бы, если б смогла поднять, - безжалостно произнес Питер. Между прочим, из-за этого случая его меч и упрятали в сокровищницу! До сих пор там покоились только бальзам Люси и лук Сьюзен. Свое оружие государь держал под рукой, да куда там, когда молодое поколение жаждет приключений? Даров Эдмунда в сундуках не было, просто потому, что их и не существовало никогда. Вряд ли обломки серебряного меча – младший король вечно хранил всякое барахло! – претендовали на столь высокое звание. - Ну пап… - заныла Франческа, которой отнюдь не улыбалось становиться кисейной барышней. Плести венки так скучно! - Марш спать, - велел Питер тоном, не допускающим возражений. Принцесса вздохнула и поплелась прощаться с родней. Сначала к любимой Люси, потом к Сьюзен, которая несмотря на улыбку не переставала грустить. Франческа попросила тетю так не делать, на что королева ответила: - Хорошо, солнышко, - но веселей не стала. Такой она была целый год, и маленькой девочке было не под силу разрушить могущественное заклятье, что придало Сьюзен Великодушной тень печали. Перед Карой принцесса сделала неловкий книксен, дядю чмокнула в щеку и убежала к себе. Арханна посмотрела на дочерин венок в своих руках и покачала головой. - Ты молодец, Питер. Нашел время. Мне теперь самой заканчивать? – Верховный король спохватился слишком поздно и покрылся румянцем, забавно выглядывающим из-под бороды. - Давай я сам! – предложил он благородно. Арханна только отмахнулась. Она не собиралась спустя час мучений сажать на колени еще и мужа и показывать ему все тонкости исскуства плетения. Впрочем, Питер все равно сел рядом, одним своим видом поддерживая и ободряя. - Это так мило, я сейчас расплачусь. Меня тоже спать отправят? - донеслось насмешливо с другого дивана. Верховный король, не оборачиваясь, достал из-за спины подушку и запустил в брата. Глухой удар доказал, что реакция стала изменять серебряному воину и не изменила золотому. – А вот это нечестно. Питер только глаза закатил. Арханна прыснула и продолжила работать. Она чувствовала некую недосказанность, которая исчезла, стоило государю немного расслабиться. Метко пущенная подушка полностью отомстила за младшего короля. Питер со свистом втянул воздух и продолжил бы великий бой, кабы не окрик Сьюзен. - Что вы как дети малые! – воскликнула она, успокаивая разбушевавшихся братьев. – Хотите воевать – пожалуйста, только выйдите из гостиной и не мешайте. - Это не я начал, милая сестрица, - на всякий случай отмазался Эдмунд. Сьюзен исподлобья посмотрела на него, удобно расположившегося на весь диван. Там могло поместиться три человека, ну как так можно! Короля это отнюдь не смущало. - Лум ничего не ответил? Его ждать на праздник? – спросила Сьюзен. - Вряд ли, леди Сьюзен. У него теперь близнецы, а значит, вдвое больше проблем, - ответила Кара. – Принца Кора нужно подготовить к наследованию трона, а принца Корина утихомирить. Очень уж он рад тому, что так и останется принцем. - Каспа тоже не приедет, - грустно сказал Эдмунд. – Его выбрали королем Тельмар, у него и без того хватает дел. - Не то чтобы я жаждал увидеть в наших землях Тельмар… - между прочим начал Питер. Младший король ответил не менее язвительной улыбкой. - А Рабадаш? – невинно поинтересовался он. – Он не приедет? Теперь подушкой ему прилетело от Сьюзен. Младший брат иногда заигрывался и заслуживал подобной трепки! Отвечать он не посмел, женщина все-таки, нехорошо. Люси, единственная из правителей, кто не принял участия в подушечных боях, хихикнула. - Ему нельзя покидать Ташбаан, ты забыл? - Уже вспомнил, - печально донеслось с дивана. – Эти сведения врезались мне прямо в голову. - Ничего, переживешь, - заверила его Сьюзен, на всякий случай подтягивая вторую подушку ближе. – И вместо того, чтобы дурака валять, лучше бы сводом законов занялся. Ты тормозишь работу всех! - Я внес в свою часть поправки пару месяцев назад! – обиделся Эдмунд. Годы шли, вместе с ними менялась и жизнь. Следовательно, законы, принятые в начале правления, устаревали и требовали пересмотра, что четверка и делала раз в год-полтора. Вводились новые правила, улучшались уже принятые. - Тогда я не понимаю, - нахмурилась Сьюзен. Младший король покосился на Люси, которой отдал бумаги следующей, и промолчал. Та кивнула, успокаивая его, и призналась: - Это по моей вине задержка, простите. Мистер Тумнус на свое место порекомендовал помощника. Я стараюсь натаскать его… - девушка вздохнула. – Он талантливый, только нервничает очень! При внесении моих предложений опрокинул чернильницу на свитки. Теперь переписывает все целиком. На следующей неделе все должно быть готово! - Что ж, - смилостивилась Сьюзен. – Думаю, такая просрочка не страшна. - Ох, спасибо, государыня Нарнии, что бы все делали без Вашего одобрения. - Полагаю, государь придерживается того же мнения и Вашему Справедливому Величеству возникать не требуется. Питер миролюбиво кивнул и вернулся к подсказыванию Арханне прямо под руку. Его указания не несли никакой реальной пользы, однако Арханна кивала и делала все по-своему. Что поделать, если терзаемый виной муж так хочет поучаствовать? Так незаметно и ночь подкралась. Поначалу зевали украдкой, но вскоре и разошлись по своим покоям. Засиделась как всегда Сьюзен, не успевшая закончить венок. Этот вечер был последним перед праздником и доделать более не будет шанса. Руки сами извлекли на свет сиреневый вереск. Что ж, пусть будет так. Королева вплела последнюю веточку и отправилась спать. Завтрашний день будет насыщенным. Гуляния начнутся очень рано! Утром весь Кэр-Параваль охватила дикая беготня и суета. Как всегда, перед самым началом выяснялось, что что-то не закончили. Хоть сто лет празднуй, все равно каждый год все повторялось! Люси закопошилась перед самым выходом и теперь летела вниз по лестнице. Алое платье так и струилось по воздуху. Из-за спешки она позабыла о короне, без которой никак нельзя появляться на публике. Родные ждут снаружи, она ведь не хочет опоздать! Потому, когда на пути повстречался Онур, королева промчалась мимо. - Ваше Величество! – его неуверенный голос заставил девушку притормозить. - Онур, прости, я просто очень тороплюсь, - произнесла запыхавшаяся Люси. – Что ты хотел? - Я… - бравый капитан выглядел на редкость потерянно и неловко. – Я хотел поговорить с Вами о королеве Сьюзен… - О Сьюзен? С чего это? Это срочно? – Онур покачал головой. Люси этому страшно обрадовалась. – Мне сейчас очень нужно бежать, я опаздываю. Давай поговорим об этом после праздника! Хорошо? Отважный мореплаватель кивнул уже пустоте. Младшая королева умчалась подобно ветру и в седло коня взлетела не хуже птицы. Торопиться не было особой нужды. Ехали правители все равно медленно – Арханне на шестом месяце было рискованно ехать галопом. Люси не хотелось, чтобы Эдмунд ее поддразнивал целый день копушей, только и всего. Торжественная процессия прекращала смеяться, только когда очередной нарниец выскакивал из лесу, чтобы поздравить правителей. То фавн, перебирая копытцами, застенчиво вручит принцессе цветочек, то дриады, звонко хихикая, пробегали у коней под ногами. Молодые жеребцы от таких проказ начинали волноваться. Только умудренный жизнью Филлип никак не реагировал. Его поступь была уже не такой легкой и проворной. И хотя младший король слыл всадником, любящим скорость, ни эта, ни любая другая причина не заставили бы его сменить коня и так предать лучшего друга. Нарнию охватили гуляния в самый долгий день лета, после которого тепло пойдет на спад и Природа сменит зеленый наряд на золотую мантию. Дабы проложить ей путь по воде, королевы опустили свои венки в озеро. Вместе с сотнями других поплыли они по волнам, яркие пятнышки в глубокой синеве, словно следы легкой поступи Природы. Затем начались танцы среди деревьев. Суэр-Гуин встречали в городах, летнее солнцестояние праздновали в лесах. Тень от могучих крон укрывала от яркого солнца, дарила долгожданную прохладу. Меж изумрудных листьев пылали кусочки разноцветных тканей, машущие на прощание уходящему лету. Оно еще вернется – только через год, дождавшись своей очереди… Этот священный день не был лишен светлой грусти, но и очарованием не был обделен. Воздух словно был вкуснее и слаще, даруя густой аромат лесных цветов и трав всем, кто танцует в Нарнии сегодня. Франческа убежала куда-то с маленькими фавнами. Арханна предпочитала не выпускать дочь из поля зрения, но восторженный детский визг говорил, что с ребятами все в порядке. Лукас, более разумный и серьезный, гладил по спине выбравшегося на свет олененка. Тот, хоть и не умел разговаривать, с охотой подпустил юного принца к себе. В Нарнии природа была тесна переплетена с цивилизацией. В древние праздники слабая грань между ними стиралась окончательно. Играла веселая музыка, то и дело раздавался искренний смех. Нарнийцы гуляли, и их правители предавались развлечениям вместе со своим народом. Вот Люси крутится юлой вокруг мистера Тумнуса. Фавн постарел и ушел на покой, однако поплясать со своей любимицей еще был в силах. Вот Сьюзен наигрывает на арфе залихватскую мелодию. Питер, выскочив незнамо откуда, повел Арханну танцевать. Если уж Эдмунд сумел уломать Кару, то им отставать не следует! На душе было поразительно спокойно. Этот год для Нарнии был самым счастливым и мирным. Не с кем было более воевать, неоткуда ждать подвоха, и дышать стало гораздо легче и свободней. Легкий порыв ветра зашевелил ветви кустарника. Там мелькнуло что-то белое, но Арханна того не заметила. Верховная королева вся встрепенулась, когда услышала детский плач. Она извинилась перед Питером и поспешила в сторону от поляны, где танцевали собравшиеся. Оказалось, Лукас расстроился, что олененок ускакал, и принялся плакать. Рядом с ним уже стояла Кара. Серебряная королева подумала, что случилось нечто серьезное, вот и прибежала. Когда выяснилось, что все в порядке, она решила дождаться подругу, вручить ей сына и только тогда вернуться к гуляющим. Увы, женщин отвлек мистер Тумнус, подошедший поболтать. Кара, посмотрев ему за спину, заметила на поляне оживление. Нарнийцы что-то одобряюще кричали, а в центре, уже верхом на коне, крутилась Сьюзен Великодушная. - Ну где вы? Упустим же! – восклицала она со смехом. Мимо нее промчалась гнедая молния, и до Кары донесся насмешливый голос Эдмунда. - Девочки могут остаться, оленя я настигну сам! - Не дождешься! – королева пришпорила свою лошадь и кинулась вдогонку. Люси метнулась следом, хохоча, и Питер поскакал за младшими. Мелькнули между стволами серебряные и золотые короны и пропали вдали. - А что случилось? – полюбопытствовала Арханна. Кара продолжала смотреть в сторону, где скрылась четверка. Сердце вдруг сжалось в предчувствии чего-то нехорошего, будто ветер что-то шепнул и ускользнул, не взяв за труд объяснить. - Белый Олень снова объявился, - пожал плечами фавн. Верховная королева удивленно что-то протянула, но недоговорила. Лукас уже успел сбегать к Франческе и вернуться. Мальчик дергал мать за палец и сказал, что сестра на спор обстригла себе все белокурые локоны, да еще и палец порезала. Арханна ахнула и кинулась туда. Кара все еще смотрела на запад. Почему покой покинул душу, поселив на свое место тревогу? Почему грудь стиснули тиски какого-то предчувствия? Надрывная трель Франчески заставила ее вздрогнуть и торопливо направиться к рыдающей принцессе. Если к возвращению Питера она истечет кровью через маленький порез на пальце, то нехорошо получится. *** - Ох, беда! Беда, беда-беда! – приговаривал мистер Тумнус, тяжело дыша. В его-то годы бегать по лестницам тяжело. Потому первый министр и ушел на покой – думал, что ушел. Совесть не позволила ему высиживаться в стороне, когда Нарнию окутал мрак. Вновь застучали по ступеням копытца, да вот только не вторили им звонкие голоса и искренний смех. Когда-то светлый, полный солнечного света дворец затих, погрузился в безмолвие, отдающее отчаянием. Витражи потускнели, коридоры опустели, и сквозняк казался влажным и промозглым. «То лишь осень!» - заявила бы логичная Сьюзен, и трудно было бы с ней поспорить. Дожди и слякоть на улице – естественное явление. Тогда почему сердце так ноет по вечерам, когда в окна его пещерки бьют холодные струи? Из-за старости? Мудрый фавн чувствовал – то природа оплакивает потерю всей Нарнии, в которую никто не желал верить. Слуг Тумнус нашел, вдоволь набродившись по хмурому Кэр-Паравалю. Ветки садовых деревьев, с такой любовью высаженных королевой Сьюзен, скребли по стеклам первого этажа. Мрамор казался не белым, а серым, как все вокруг: небо, море, обитатели дворца. Те двигались перебежками, и не стихал их тревожный шепот. При появлении первого министра фавны тут же затихли, опустили головы. Тумнус не стал их за это отчитывать – болтовня была самым безобидным из того, что сейчас творилось в Нарнии. - Мне нужно увидеть Верховную королеву! – заявил он безаппеляционно. – Где ее найти? - В покоях государя. Она часто бывает там, - ответили уныло слуги. Тумнус поспешил туда. Тоска впилась в сердце острыми когтями пуще прежнего. Зачем туда пошла королева Арханна? Зачем бередит душевные раны? Ей ведь нельзя волноваться, скоро ей рожать… Жаль, что Питер не увидит этого. Имя старшего из четверых словно потревожило мглу, окутавшую Кэр-Параваль. По ней пошла рябь, и до Тумнуса донеслось далекое эхо смеха и песен, что когда-то здесь раздавались. В противоположном конце коридора мелькнули три фигуры – две женские и одна мужская. То Люси Отважная, Сьюзен Великодушная и Эдмунд Справедливый шли к Питеру в гости, беззаботно болтая меж собой. Фавн так и застыл с поднятой для стука рукой, моргнул – и прекрасное видение исчезло. Призраки былого рассеялись как дым. По щеке министра пробежала одинокая слезинка и затерялась в бороде. Он поспешно вытер ее, глубоко вздохнул и дернул ручку, обжигающе холодную. Стуком нарушать хрупкий покой этого места он не посмел. Внутри не горели свечи. Оплывшими огарками устремлялись они к потолку, затерявшемуся в сумерках. Вроде бы и час не поздний, обеденный, а кажется, что уже вечер. Камин не горел, пламя в нем не потрескивало уютно. Покои выглядели пустыми без своего хозяина, ибо одна Арханна не могла наполнить их неповторимым душевным теплом. Верховная королева сидела в кресле, свернувшись в клубок. Могло показаться, что она дремлет, но глаза были открыты. Всякий, кто знал Арханну-прежнюю, Неунывающую Белую королеву, содрогнулся бы от тьмы, что скопилась в глубине зрачков. Взгляд ее погас, стал отрешенным и тоскливым – и оживал, лишь когда рядом находились Франческа и Лукас. Они могли бы разрушить запустение, привнести новую жизнь в эти покои, но наверняка стерли бы неуловимый след их прежнего хозяина. Он присутствовал всюду – в разложеннных на столе бумагах, в пере, обмакнутом в чернильницу. Небрежно брошенный на спинку стула камзол словно говорил: его владелец сейчас постучится в двери и войдет, своей улыбкой разогнав мрачные тучи. Она осветит все вокруг лучше свечей, камина, самого яркого факела… И тем страшней была тишина, которую нарушал только стук дождя об окна. - Ваше Величество… - произнес Тумнус. Его вдруг охватила робость. Чужое горе было настолько огромным, что нарушать его покой казалось кощунством. Он словно вторгся сюда, в оплот прошлого, счастливого и беззаботного, которое не должно соприкасаться с неясным и тревожным настоящим. – Арханна. - Я слушаю, - тихо ответила Верховная королева. Белокурые волосы, прежде убранные в аккуратную прическу, разметались по плечам. На щеках, что утратили свой румянец, виднелись влажные дорожки слез. Такой – слабой, ранимой, эта женщина была лишь наедине с собой. Никто, кроме одного человека, не знал ее такой – и Тумнус вдруг ощутил, насколько она потеряна и несчастна, раз впускает его туда, куда прежде был вхож лишь Питер. Все слова о делах насущных вылетели из головы. Старый фавн подошел к Арханне и прошептал: - Не убивайтесь, зачем Вы так? Вам ведь нельзя, моя госпожа. У Вас дети, да и… - Я знаю, Тумнус. Не могу, - произнесла Арханна, вытирая влажные глаза. Ладони у нее заметно дрожали, голос также утратил былую ровность и плавность. – Франческа плачет, клянется, что никогда больше не тронет меч Питера. Мол, он так рассердился на нее, что ушел. Лукас постоянно спрашивает о том, где отец. Каждую минуту твердит, где он. А я не могу ничего ответить, ибо сама того не знаю. Скажи, Тумнус, как мне с этим справиться? И Верховная королева глухо зарыдала, спрятав лицо в ладонях. Здесь, в семейном очаге, что так резко остыл, она выбрасывала всю свою боль, чтобы выйти и вздохнуть хоть немного легче. Что мог сказать Тумнус? Старый фавн молчал, ибо не смел разрушить святую веру, за которую цеплялась эта женщина. Два месяца по ее слову кентавры прочесывали леса, птицы – луга и поля, наяды – дно озер и рек. Два месяца поисков, самых отчаянных, самых тщательных, и ни следа королей и королев. Все, что удалось найти: коней, на которых ехали младшие правители. Жеребец Люси метался на месте. На его седле был закреплен кинжал, покинутый хозяйкой. Кони Питера и Сьюзен сгинули без вести, последний - с волшебным рогом королевы. Филлип был единственным, кто мог что-то рассказать, но он и знал немногое. Разумный конь поведал, что всадники отстали от своей цели, остановились и, перемолвившись словом, вдруг метнулись в лес. Точнее, кинулась Люси, остальные последовали за ней. В том районе, на равнине Фонарного Столба, поиски велись особенно рьяно. Обыскали каждый куст, заглянули под каждый камень, однако не вышло найти никакого разумного объяснения, куда канули легендарные правители. Никто того не знал, один мистер Тумнус комкал носовой платок, который взял за привычку носить после знакомства с милой девочкой. Он встретил ее как раз в тех местах – она прибыла из загадочной страны Тойкомната мира Платянойшкаф и вернулась туда. Все четверо выполнили свое предназначение – их приход в Нарнию означал наступление мира и покоя для жителей волшебной страны, так гласило пророчество. Белая Колдунья пала, но осталось еще много врагов – и борьба с ними заняла пятнадцать лет. Теперь все они были побеждены, и древняя магия, что держала сыновей Адама и дочерей Евы, восстановила равновесие. Мистер Тумнус надеялся, что его догадки неверны, но не было в нем той ищущей, отчаянной веры, что подпитывала Арханну. В нем царила светлая грусть от разлуки с друзьями, которым он посвятил всю свою жизнь. Он ни капли не жалел об этом. Сказать королеве о том, что никто не вернется, не смел. Это уничтожило бы ее, сломало бы тот стержень, за который хваталась Верховная королева Нарнии, чтобы не утонуть… Арханна верила, и не было у Тумнуса права отбирать эту надежду, ибо всякое может случиться. Когда-то никто не представлял, что столетняя зима закончится и зазвенит в лесу капель, белизна сменится изумрудом, а холод – теплом. Сам Тумнус не представлял, что однажды встретит в лесу безбородого гнома по имени Люси, который изменит всю его жизнь, а уйдя - поселит в сердце грусть. - Что ты хотел мне сообщить? – орландка вытерла слезы и глубоко вздохнула. – Ты ведь не просто так пришел. - В стране продолжаются беспорядки, моя госпожа, - печально ответил фавн. – Народ полон возмущения и требует ответов. Он бунтует, и нам не удается подавить его гнева… Без крови. Армия также жаждет объяснений, моя королева. - Значит, и врагов нам не нужно, - Арханна чуть усмехнулась, горько, безнадежно. Восстания повторялись все чаще с того момента, как в народ просочились слухи о том, что правители бесследно исчезли. Кто стал первым, кто пустил сплетни, неизвестно, да и неважно теперь. Нарнию охватило страшное волнение. Не делалось никаких официальных заявлений, ибо они поставили бы точку в том, о чем Арханна боялась даже помыслить. Это рождало новую волну слухов и новые возмущения. Народ вдруг спохватился, что власть перешла от их идолов, их легенд к двум чужестранкам, не имеющим к Нарнии никакого отношения. Неизвестность, неопределенность родили ярость: да кто они такие, чтобы покушаться на места королей и королев?! Никто! И пока женщины пребывали в безутешной тоске по ушедшим мужьям, нарнийцы бушевали все сильней. Нарния сжигала саму себя изнутри. Не нужно было ни Тархистана, ни Тельмар, ни Эттинсмура – жители справлялись и сами. - Скоро они подойдут к столице, Ваше Величество. Я не смею предложить такое, но… - Ты предлагаешь мне побег? – тихо спросила Арханна. - Я… - Тумнус не мог и представить, что скажет такое. Его подстегнуло сочувствие и личная глубокая симпатия к женщине, что обладала такой душевной силой. – Толпу сдержать невозможно. Она может выйти из-под контроля и стать для Вас опасной. Учитывая Ваше положение, а также известную дружбу с королем Лумом, нельзя не… - Да, я знаю. Подданные Питера считают, что теперь, когда ни его, ни остальных нет на местах, Орландия подомнет Нарнию, - ровно ответила Арханна. – С моей на то подачи. Кара, ты слышала этот бред? Серебряная королева, скользнувшая внутрь, коротко кивнула. Тумнус и не заметил бы стройную фигуру, облаченную в темный шелк. Поступь Кары была неслышной, мягкой, лицо – бледным и равнодушным, словно происходящее ее нисколько не трогало. Глаза, в отличие от глаз Арханны, чистые, не покрасневшие, будто и не плакала она. Хотя смысл в слезах для той, у кого отобрали не просто любовь – жизнь, которой было это чувство? Из-за гордой осанки, внешнего безразличия злые языки болтали, что ведьма-то и не расстроена вовсе. Душа леса не умеет любить ничего, кроме чащи, шептались они. Тумнус был согласен лишь в одном – теперь она не полюбит ничего. Такое не повторяется дважды. Арханна тихо выдохнула и встала. Фавн бросился ей помогать, но королева покачала головой и справилась сама. На таком сроке переживания могли привлечь беду, однако то ли целители, то ли Кара отводили ее прочь. Верховная королева выпрямилась и спросила: - Скоро народ подойдет к столице? - Если Ореиус будет сдерживать его также успешно, завтра к утру. - Передай ему, что не нужно этого делать. Пусть приходят, - произнесла Арханна, прищуриваясь и сжимая кулаки. Голос ее обрел силу, до сих пор скрытую, стал решительным. В нем зазвенела сталь не менее острая, чем Риндон, спрятанный в сокровищнице. – Вели объявить по всей Нарнии: любой, кто жаждет ответа, получит его этим вечером с балкона Кэр-Параваля. Я дам этот ответ. - Это очень опасно, моя госпожа! – всплеснул руками старый фавн. – Вам не стоит выходить к людям в Вашем положении. - Я не позволю им разрушить то, что Питер с братом и сестрами строили столько лет! – воскликнула Верховная королева Нарнии. В глазах ее сверкнуло потухшее пламя. – Не сегодня. Не при мне. Это приказ, Тумнус. Послужи и мне верой и правдой… Как им. Фавн чуть поклонился. Никакие слова не выразили бы в полной мере почтения и уважения, что он испытывал по отношению к этой женщине. Когда Тумнус ушел, Арханна неловко поправила платье и обратилась к Каре. - Я не могу выйти к подданным в таком виде. Мне очень неудобно просить об этом, но… - Я помогу, - безразлично ответила та. На язык просились остроты, что нет в мире лучшей служанки чем она, да так и не прозвучали вслух. Зачем? Зачем делать хоть что-то, когда все потеряло смысл? Кара прикрыла двери, и через полчаса Арханна вышла совсем в другом обличье. Волосы ее были тщательно убраны, лицо немного посвежело, а когда навстречу выбежали Франческа и Лукас, и вовсе преобразилось. Они накинулись на мать с объятьями. Женщина улыбалась, чувствуя, как силы вливаются в нее по капле. Их радостный лепет звучал громче шума толпы у ворот дворца. Ореиус по воле королевы отозвал стражей, и жители беспрепятственно смогли попасть к Кэр-Паравалю. Арханна поцеловала сначала дочь, потом сына, вдыхая неповторимый детский запах. Она не имеет права проиграть. Ради них, ради их благополучия она должна выстоять – и выстоит. Кара ждала впереди – тень в осветившемся на миг коридоре. В ее истерзавшейся душе что-то шевельнулось. Давний страх огромной толпы, что ждала королев снаружи, под главным балконом. Вспомнилось пламя костра, трепещущее так близко от кожи, жаркое, жадное, неистовое, готовое поглотить ее. Сравнится ли оно с тем огнем, что сожгло сердце дотла? Кара опустила глаза. Конечно, нет. Она и так горит. Накрапывал мелкий, неприятный дождь. Он жалил не больней сотен взглядов, что устремили нарнийцы на вышедших королев. Выкрики, что волновали толпу, стихли. Воцарилась тишина – пугающая, звенящая. Арханна оглядела собравшихся во дворе Кэр-Параваля. Разумные звери, фавны, дриады, наяды, люди… Великаны застыли вдалеке, но их отлично было видно. Все они ждали ее слов, от которых зависит будущее Нарнии. Обратится ли она в пепел или продолжит жить – это определится спустя несколько минут. Как тут не заробеешь? Верховная королева Нарнии выпрямилась и выкрикнула: - Нарнийцы! Вы собрались здесь в недобрый для Нарнии час. Прежде мне не хотелось расстраивать вас, однако, вижу, то стало предметом сплетен и пересудов. Я бы сказала, что мне жаль слышать это, кабы не горе, что нас объединяет, - народ с трепетом ловил каждое ее слово. Арханна глубоко вздохнула и продолжила спокойней: - Нарнийцы. Короли Питер и Эдмунд, королевы Сьюзен и Люси бесследно пропали. Эти два месяца мы искали их. Оттого и не было никаких официальных заявлений – нечего было заявлять. - Что же изменилось теперь? Вы нашли их или как? – выкрикнул кто-то. Толпа загудела, задвигалась. Арханна подняла руку, и голоса вновь затихли. - Нет. Не нашли, но это не повод отчаиваться! Вера порой творит чудеса. Благодаря ей пророчество сбылось. Пришли четверо, что победили Белую Колдунью и принесли в эти земли мир и счастье. Они положили на это свои жизни, не щадили себя – так разве могут они не вернуться? Кто посмеет сказать, что Нарния не была им всего дороже, пусть выйдет вперед и посмотрит мне в глаза! Никто не посмел и пошевелиться. Ни накрапывающий дождь, ни порывы ветра не заставили хоть кого-то шелохнуться. Только за своей спиной Арханна заметила движение. Побледневшую Кару мистер Тумнус уводил прочь. На освободившееся место тут же встали Ореиус и Онур. Суша и море. Верховная королева сжала кулаки и сказала негромко – каждый ее услышал: - Я верю в то, что однажды короли и королевы вновь ступят в свои владения. Только увидеть они должны цветущие луга и благоухающие леса, а не пустыни и пожарища. Ненадолго покинули они нас, и наш долг, наша обязанность – сохранить то, что было создано. Сохранить и приумножить! Или вы хотите встретить их запустением? - А если они не вернутся? – тихий вопрос заставил всех вздрогнуть. Он прозвучал подобно грому среди ясного неба, высказал все страхи, что Арханна хоронила глубоко внутри. Ей не хотелось даже мысль такую допускать – это было слишком больно. С другой стороны, она осталась в Нарнии за главную и предусмотреть должна любой исход. - Тогда на трон взойдут их дети. Законные наследники, они займут троны Кэр-Параваля, когда придет их срок, - твердо произнесла женщина. – Я знаю, о чем болтают во мраке ночи. Я не родилась в Нарнии, это верно. Однако нет для меня вещи важней, чем благо моих – и Питера! – детей. Они слишком малы, чтобы взять власть в свои руки. Старшей из них всего четыре года. И я клянусь, когда младшему исполнится десять, они взойдут на престол! Клянусь жизнью своих детей – нет для матери клятвы крепче и священней. Толпа зашепталась и принялась потихоньку рассасываться. Жители, кажется, остались довольны услышанным и расходились по домам. Арханна, не дрогнув, вернулась во дворец и тут же пошатнулась. Стойкость стоила ей немалых сил. У нее получилось усмирить народный гнев и потушить пожар, что едва не разгорелся. Облегчение нахлынуло, словно морская волна на берег, но было и беспокойство. - Что с Карой? Где она? – слуги ответили, что ей стало дурно. Позвали лекарей, их вердикт никому не известен. Арханна поспешила к подруге так быстро, как только могла. Сейчас они вдвоем и остались друг у друга. Две королевы, потерявшие своих королей. Навсегда ли? Орландка ворвалась в комнату без стука. Дриады, которые уже собирались уходить, низко поклонились. Кара сидела на кровати, уставившись в одну точку и никак не реагируя на происходящее. Похоже, она была чем-то шокирована. Арханна присела рядом, дотронулась до ее дрожащей руки и тихо позвала по имени. Та медленно обернулась, и жгучая смесь из осознания, тоски и светлой печали глянула на нее из глубины серых глаз. - Они не вернутся, - прошелестела Кара, высвобождая руку. Арханна не расслышала, наклонилась ближе. Серебряная королева Нарнии положила ладонь на живот и повторила еле слышно, обреченно: - Не вернутся. Не в этот раз. *** - Франческа! Лукас, Кэтрин! Идите сюда! – голос Верховной королевы едва перекрывал шум и гам, что царил за дверями. Она была на редкость взволнована и не обращала внимания на выбившуюся из-за уха прядку волос. Та, светлая, как и четырнадцать лет назад, вывернулась из простой прически и плена золотого обруча, что венчал голову Арханны. Женщина огляделась – времени было крайне мало, нужно все успеть! - А меня последней позовут, потому что я старше! – уверенно говорила подвижная девочка, подскочившая к матери первой. Даже в длинном платье она умудрялась быть ловчей спокойного мальчика, что шел за ней, совсем не торопясь. - Ну и черт с тобой, - протянул Лукас флегматично. Кэтрин рядом с ним, помладше возрастом, застенчиво улыбнулась. Ей было неловко соглашаться с братом, ведь это обидит сестру, зазнайство которой иногда выводило из себя. Арханна нахмурилась, и перепалка сразу прекратилась. Строгую, бесконечно любящую их мать дети всегда слушались. Даже выстроились в рядок, дабы королева могла всех их осмотреть. - Франческа, ну как так? Церемония еще не началась, а ты уже порвала кружева. Дай сюда руку, - вытащив из собственной прически булавку, Арханна закрепила пострадавший краешек и приступила к следующему. – Лукас, ты моя умница! Чистый и аккуратный. Мальчик величественно кивнул и, когда мать повернулась к Кэтрин, показал старшей сестре язык. Та мигом ответила тем же, даже превзошла его ожидания. Арханна сразу повернулась к ним – она спиной чувствовала эти терки. Франческа ослепительно улыбнулась, показывая искреннюю любовь к невозмутимому брату. Тот даже бровью не повел. - Надеюсь, в тронном зале вы не будете так делать, - проворчала Арханна. – Так, Кэтрин, с тобой тоже все хорошо. Вы все вроде бы готовы. - Готовы, мам, готовы, - Франческе не терпелось выйти в зал. Ради такого торжественного момента можно было потерпеть и платье, струящееся до самого пола, и хлопотанье Арханны, которой недолго осталось быть действующей Верховной королевой. Впрочем, изменится лишь официальная расстановка сил. Пока еще принцесса никогда не оставит свою мать, не покинет и не предаст. Станет той поддержкой и опорой, какой та была для них троих эти четырнадцать лет! Будет достойной дочерью своего отца… Все мысли отразились у Франчески на лице. Лукас незаметно наступил ей на ногу, призывая быть сдержанней. Сам он не воспринимал предстоящую коронацию как что-то необычное. К этому их готовили с малолетства, так нечего и удивляться! И волноваться тоже не стоит. Младшая Кэтрин, поймав взгляд брата, потупилась. На щеках ее зацвел стеснительный румянец. Тихая, робкая Кэтрин, ей было далеко как до энергичности Франчески, так и до рассудительности Лукаса. Добротой она обошла их обоих. Убедившись, что все в порядке, Арханна посмотрела на своих детей. Как же быстро они выросли! Какими статными и взрослыми стали! Материнское сердце переполнила гордость. Жаль, что их не видит Питер. Он также был бы необычайно горд теми, кто следует его заветам и примеру. Верховная королева незаметно утерла увлажнившиеся глаза. «Мама!» - воскликнула Франческа и бросилась ей на шею. Следом, всхлипнув, кинулась Кэтрин, которая совсем не чувствовала себя взрослой. Лукас вздохнул и не стал отрываться от ранимого женского коллектива. Он первым заметил, что в комнате они не одни. По его предупреждающему пинку сестры тут же отлепились от матери и глубоко поклонились. - Леди Кара, - сказали они хором, не поднимая голов. Королева, устремив на них непроницаемый взгляд, чуть кивнула. Волосы вместо кос убраны в простую прическу, стройная фигура облачена в темное закрытое платье из шелка. Только серебряная корона сияла на голове, скрадывая морщинку меж бровей и делая ее моложе. Рядом с гордой, надменной женщиной стоял черноволосый мальчик. Он кивнул Каре и направился к Арханне, пряча в карман какой-то маленький предмет. - Уолтер, дорогой мой, - растроганно произнесла Верховная королева, обнимая его. Четвертый из будущих правителей прильнул к ней в ответ и мягко ответил: - Спасибо, тетя. Арханна одернула его темно-синий, отделанный серебром камзол. Расправила плащ, спадающий с плеч. Уолтер был во многом похож на свою мать. Та же стать, высокомерная осанка, форма глаз. Только вот взгляд был отцовский: насмешливый, с задорными огоньками в глубине, то медово-карий, теплый и веселый, то темнеющий, жесткий и требовательный. Это выдавало в нем наследника Эдмунда Справедливого да улыбка, которая редко появлялась на скуластом лице. Не тот у мальчишки был характер. Только взгляд – и сразу ясно, чей он сын. Как же жаль, что отец о существовании Уолтера не узнает никогда… Чувствуя, что слезы вновь подступают к горлу, Арханна выстроила ребят в ряд и отступила на шаг. Вот они, будущее Нарнии, следующее поколение, живущее по заветам своих родителей, величайших правителей, вошедших в историю. Четверо, как и гласит пророчество. Кара дернула задумавшуюся подругу за рукав, напоминая, что пора идти. Арханна спохватилась и, напоследок подмигнув детям, вышла через запасную дверь. Королевы просочились в тронный зал, полный народа. Кануло в небытие время, когда Кэр-Параваль посерел. Теперь он вновь сиял, и сверкали в солнечных лучах витражи. Кентавры выстроились, образовав почетный коридор, и трепетали на стенах алые знамена с оскалившимся львом. Нарнийцы, наполнившие дворец до отказа, затаили дыхание, когда пропели роги и двери распахнулись. Они шли, зная, кому какое место полагается. На их плечи возлагалась немалая ответственность. Трудно править после тех, чей век прозвали Золотым, но этим ребятам такой вызов был по плечу, ибо готовились они к тому с младых лет. Уолтер сжал кулаки, более всего боясь упасть. В ладонь врезался старый ключ от Птичьей башни, врученный ему матерью. Поверхность от частого использовался стала гладкой, отполированной ладонью того, кого мальчик никогда не видел, о ком только слышал рассказы. На него да на Кэтрин нарнийцы смотрели с сочувствием – они никогда не видели своих отцов. И если девочка всегда опускала глаза и огорчалась, Уолтер смотрел прямо. Он сжал ключ до боли в пальцах, когда Помона назвала его имя. Самый младший, единственный наследник Серебряного короля. Казалось, он поддерживал сына через теплый металл своего наследия – ключа и серебряной короны, которую водрузили Уолтеру на голову. Венцы знаменитой четверки исчезли, как и их владельцы, вместо них излили новые – чем-то похожие, но все же другие. Уолтер поднялся с колен выпрямился. Его первым провозгласили королем, и он устремил решительный, горящий взгляд поверх голов собравшихся. Он будет достоен. Он добьется этого во что бы то ни стало. Кэтрин вся залилась румянцем, ощутив на голове непривычную тяжесть. Помона ободряюще улыбнулась ей и проследовала к Лукасу. Тот и не волновался, бросив на мать довольный взгляд. Последней короновали Франческу. Она была необычайно серьезна и собранна, осознавая честь, ей доверенную. Самая старшая, самая пламенная и отважная, она занимала место государя, не уступая ему ни в силе духа, ни в мужестве. Престарелый мистер Тумнус, которому юные фавны помогли прийти во дворец в такой день, вытер слезы носовым платочком. В осанке юных королей и королев он увидел тень тех, кто давным-давно подарил Нарнии мир и спокойствие. Теперь четыре трона занимали их наследники, несущие в себе отпечатки предшественников. Франческа, сила воли Питера Великолепного. Лукас, рассудительность Сьюзен Великодушной. Уолтер, решительность Эдмунда Справедливого. Кэтрин, доброта Люси Отважной. Они были будущим Нарнии – и в то же время подвели черту прошлому, которое минуло безвозвратно. За десять с лишним лет легендарные правители так и не вернулись, не подали знака. Верить в их возвращение постепенно перестали. - Когда ты уезжаешь? – тихо спросила Арханна, не в силах оторвать глаз от детей, ставших такими взрослыми. - Сейчас, - ответила Кара без каких-либо эмоций. Это слово заставило орландку повернуться к подруге лицом. - Как же? – растерянно прошептала она. – В такой радостный день ты не останешься? Не будешь праздновать с нами? А как же Уолтер? - Он знает, - коротко ответила серебряная королева. Публика взорвалась аплодисментами. Франческа опустилась на свой трон. Наступил новый век, и некоторые чувствовали себя в нем лишними. Потому Арханна не стала отговаривать подругу и пытаться переубедить. Она печально улыбнулась. - Пусть будет так. Удачи тебе, Кара. И… - женщина не закончила. Пожелание счастья было бы лишним. Вместо этого она неуверенно приобняла подругу, и та не стала отстраняться. То был первый за много лет раз, когда Кара подпустила себе кого-то так близко. Пожалуй, Арханна была единственной, кто мог понять боль и тоску, отчаяние и неверие, ибо пережила нечто подобное. Ведьма из Теребинтии и дипломатка из Орландии – немалое их связывало, но и пропасть была огромна. Из-за нее Арханна и оставалась в Нарнии навсегда, а Кара покидала волшебный край. Когда кентавры расступились и к новоиспеченным монархам хлынул поток нарнийцев с поздравлениями, женщина растворилась в толпе. Ее время здесь закончилось еще тогда, в день летнего солнцестояния, когда Эдмунд ушел. Для Арханны народ стал семьей, для Кары ею являлся один человек. С его исчезновением не было смысла в том, чтобы оставаться в том месте, что пропитано воспоминаниями. Лишь одно удерживало Кару целое десятилетие – и теперь эти оковы спали. Много она размышляла о том, кого бы выбрала, мужа или сына, спроси ее судьба. Видно, таково ее проклятье, плата за силу, роднящую с лесом, - семья так и не собралась воедино. Небеса позволили сделать обмен, этот фундамент древней магии, когда Эдмунд сражался с Тельмар. Во второй раз судьба не стала интересоваться мнением Кары, и то было причиной ее отстраненности от сына. Да, Уолтер ни в чем не был виноват, однако видя его, королева неизменно вспоминала, какую цену заплатила за его рождение, и не могла простить. К тому же, в нем с годами проступало все больше черт человека, которого Кара так любила, которого никогда больше не встретит. Уолтер был похож на Эдмунда, но не был им, и мать не могла этого вынести. Не было между ними любви, только холодное почтение. Мальчик рос, привязываясь к строгой, но любящей его тете. От нее он и узнавал о своем отце. Каре было слишком больно вспоминать о тех светлых годах. Впрочем, кто она такая, чтобы проклинать судьбу? Та сделала ее несчастней всех, отобрав саму жизнь, воздух, коим женщина дышала. Но та же судьба одарила королеву счастьем, которое не каждому выпадает, - настоящей, волшебной любовью, страстной и самозабвенной, неповторимой. Ради нее и умереть не жаль, даже так, медленно, теша себя прошлым. За спиной гремела музыка. На парадной лестнице она звучала куда тише. Кара спускалась медленно, проводя ладонью по перилам. Она прощалась с местом, которое стало ей домом, пусть на краткий срок. Кэр-Параваль видел и слезы, и улыбки, знал и беды, и радость. Теперь в нем будет счастлив кто-то другой. Ее время истекло, и тот, кто поможет сбежать отсюда, ждал внизу, у дверей дворца. Знатный лорд из Гальмы, который посватался, не надеясь на согласие высокомерной королевы. Он получил заветное «да». Никто не одобрял такого поступка Кары. Нарнийцы шептались, что негоже вновь выходить замуж, после такой-то потери. Уолтер и тот смотрел на мать с негодованием, будто она предала самое важное – память младшего короля. Та же память не давала Каре покоя. Ею полнилась Нарния, но она не могла заменить Эдмунда. Королева задыхалась здесь, ибо нечем было больше дышать, некем – и решила бежать, использовав первую подвернувшуюся под руку возможность. Наверняка и сам лорд понимал, что его никогда не полюбят, ему никогда не улыбнутся и не позволят запустить пальцы в черные косы, что принадлежали лишь одному. Он не жаловался и подал Каре руку, проводив до самого причала. Вот и корабль, который увезет ее прочь. Роскошное судно качалось на голубых волнах, приглашая к себе на палубу. Отдаленно он напомнил парусник, который причаливал к берегам Теребинтии каждые два месяца. Воспоминания сжали сердце Кары подобно раскаленным тискам. Она тихо произнесла: - Я отойду ненадолго, - и зашагала вперед, не дожидаясь согласия. Рука медленно сняла с головы серебряную корону. Тонкий обруч упал во влажный песок, переливаясь в солнечных лучах, а королева пошла дальше по берегу, на который накатывали соленые волны. С шипением разлетались они в мельчайшие брызги, оживляя картины прошлого и возвращая его в настоящее. Вот выскакивает из леса одинокая фигура, облаченная в серое, и бросается бегом к кромке воды и суши. Она спотыкается, падает и снова встает, как и тот, кто бредет к берегу по пояс в воде. Душа леса, преданная лишь ведьминому рыцарю и только ему, прильнула к серебряному королю, и тот счастливо смеется. Чарующая история, сложенная крестьянами Теребинтии, не имеющая счастливого конца… Кара остановилась, немного постояла, провожая глазами призраков былого, юных, опьяненных своей любовью и не ведающих, какой малый срок ей отпущен. Затем смахнула с подбородка текущие слезы и пошла обратно к пристани. Корона так и осталась лежать в песке.