За последним вздохом

— Прекрасный выбор, — восхитился гоблин, скаля острые желтые зубы. — Его имя «Ветвь из Вечной Песни». Как видите, настоящая эльфийская работа, искусная резьба, чары усиления и превосходное состояние. Ни единой царапинки! Кольтира скривился. «Ветвь из Вечной Песни»? Что за идиотское имя. Лоза! Этот лук звался Лозой! И царапины на нем были! Одна на рукояти, довольно глубокая, появилась еще при отце. Мелкая на верхнем плече — это уже свежая, кто-то из новых владельцев не уберег. — Сколько? — рыкнул Кольтира. Гоблин нервно облизнул губы, предчувствуя куш. Назвал цену — за такую сумму можно заказать у опытного мастера новенький лук под себя, или купить три таких добротных, но подержанных. Столько денег у Кольтиры не было. Они с Тассарианом подзаработали в Чумных Землях, но потом все ушло на дорогу. Они немало попутешествовали по Нордсколу, потом почти год провели в Далечье, но работы было мало, да и крестьяне все пытались расплатиться скудным урожаем. Не накопили там ни упыря, сражаться было не с кем, и Кольтира безумно заскучал в этой дыре. В Западном краю хоть гноллы были. Из Далечья двинулись на северо-восток и заняли одну из брошенных крепостей Плети. Здоровенную, но изрядно пострадавшую от падения — когда-то она парила в воздухе. Зато никем не занятую и отлично оснащенную для тренировок рыцарей смерти. Здесь было неплохо. Гномы со Взлетной полосы Выкрутеня обеспечивали газетами и развлечениями, а на орочьей заставе Бор’горока можно было найти подработку. В этих краях мало смотрели на расовую принадлежность — и так ведь понятно: Черный Клинок, дальние соседи, никого не тронут. И все же в мирное время рыцари смерти мало кому требуются. Кольтира положил Лозу обратно на прилавок. Гоблин засуетился, бросился показывать другие луки эльфийской работы, предложил познакомить с надежным орком, который ссудит недостающую сумму под залог. Кольтира велел ему заткнуться и вышел из лавки. — Тебе так понравилась эта Ветвь? — Тассариан обогнал его, чтобы заглянуть в мрачную рожу. — Лоза, — зарычав, поправил Кольтира. Сам ты «ветвь»! — Тебе знаком этот лук? Он был у тебя раньше? — продолжил закидывать его вопросами любопытный Тассариан. — Да. Он принадлежал моему отцу, — сухо отозвался Кольтира, напоминая себе не злиться на Тассариана. Он сам, а вовсе не бывший командир, бросил Лозу на одном из лордеронских складов Плети. — Хочешь, выкупим? — Нет, — качнул головой Кольтира. — Займем золота, — забота Тассариана часто граничила с назойливостью. — Нам не так уж и много не хватает. — Нет! — рявкнул он, разозлившись. Зачем возвращать то, что будет постоянно напоминать о вине? Кольтира так легко отрекся от наследия отца: лук выкинул, дом пролюбил, и вообще забыл все, чему учил его отец. Защищать эльфов, а не убивать их. Служить своей стране, а не зарабатывать золото. Кольтира направился за ворота заставы Бор’горока и вскочил на спину Туману, все еще злой, что от нечего делать сунулся в лавку оружейника и взял в руки Лозу. Она только лишний раз подчеркнет, какой он баран и опустившийся моральный урод. Да и что ему делать с ней? Убивать? Наемничать с помощью лука капитана следопытов? Или хранить как память? Оружие должно использоваться, иначе оно выходит из стоя даже при нормальном уходе — что меч, что лук. Кольтира сам временами чувствовал себя таким заброшенным оружием. Нет, возможностей для схваток хватало. Можно поохотиться на зверей: могучих магнатавров и мамонтов, волков и медведей. Их шкуры высоко ценились в здешних местах. Иногда попадалась нежить — тупая, никем не контролируемая. Кольтира не знал, что с этими тварями делать: никто не заслужил Вечной Тьмы, но ведь они были опасны, кидались на живых. Да и рыцарем смерти не откажутся перекусить, если тот будет изранен, ослаблен. В этих краях еще и с элементалями и гномскими механизмами доводилось повоевать. Но это все так, несерьезно. Бессмысленно. Кольтира ушел с Тассарианом, чтобы чувствовать себя нужным кому-то, но в результате оказался еще более бесполезным. Тассариан все еще заверял его в своей любви и тому подобном. Но это — личное, а воин должен быть при службе. Возле дома Тассариан снова привязался: точно ли Кольтира не хочет выкупить лук. Пришлось ответить ему порезче. Наверно, вспыхнула бы очередная ссора, но тут Кольтира заметил серебристую вспышку магического вестника. На какое-то мгновение подумалось, что это Этас решился, наконец, ответить на его письма. Кольтира отправил ему пару десятков посланий, извиняясь, прося о встрече и просто описывая грозящую архимагу опасность. Ответа не было, хотя до Даларана почта с Янтарной гряды ходила исправно. Возможно, Этас даже не открывал его писем, иначе бы уже попытался вступиться за доброе имя кузины. Кольтира писал ему снова и снова, ощущая себя отвергнутым любовником, который назойливо и пугающе преследует объект своей страсти. Он давно бы уже смирился и позволил Этасу вычеркнуть его из жизни, но не мог оставить его в неведении. Если бы тот согласился хотя бы один раз пообщаться с ним, выслушать, пусть и не при личной встрече… Но вестник был не от него. Этас прежде присылал роскошных талассийских ястребов, а это была облезлая ворона — от кого-то из Отрекшихся. Где сейчас Кольтира обосновался знала Клеа: они переписывались, хоть и не часто. Но что ей могло понадобиться срочно? Кольтира подставил птичке запястье. Одна из официальных чародеек-секретарей королевы передала указание немедленно явиться в Серебряный бор: у Отрекшихся новый виток войны с воргенами. Королева требовала своего солдата, которому вообще-то никто не подписывал приказ об отставке. — Я должен ехать. Сильвана призывает меня на службу, — ошарашенный, Кольтира повернулся к Тассариану. Если бы тот помнил всю историю их взаимоотношений с Сильваной, свои подозрения в ментальном контроле, то был бы большой шумный скандал с дракой, угрозами и попытками не пустить. — Мне не кажется это хорошей идеей, — помрачнел Тассариан. Кажется, не кажется — и что? Сильвана позвала его. Послала за ним, значит, или хочет помириться, или готова дать шанс заслужить ее расположение. Да и не в расположении королевы дело! Он ей нужен! — Что, вот прямо сейчас сорвешься и поедешь? — Тассариан вытаращился на него в недоумении. А что, у людей в армии принято тянуть прыголапа за хвост? — А чего ждать? Приказ был явиться немедленно. — Но… — Можешь проводить, — бросил Кольтира, упаковывая предметы для ухода за оружием в сумку. — Естественно, я тебя провожу! — возмутился Тассариан. — Однако было бы неплохо, если бы ты советовался со мной, принимая подобные решения. — Какое решение? Мне при-ка-за-но. Слышишь? Моя королева нуждается в моей помощи. Кольтира ухмыльнулся. Сильвана. Сама. Позвала! — Она уже не твоя королева. Ты же ушел. А теперь она щелкнула пальцами, и ты бежишь, виляя хвостом, как верный песик. — Иди в задницу. Ты просто завидуешь, — Кольтира бесцеремонно отодвинул его с дороги, чтобы не мешал собираться. — Колчан новый на крюке, вроде, висел: куда делся, не видел? — Да что ты как тупой кобель за течной сукой-то помчался! — Между нами ничего такого нет, — отмахнулся Кольтира. Не хватало еще, чтобы Тассариан вспомнил об их с Сильваной связи и устроил сцену ревности! Правда ведь давно уже все кончено. — Кольтира! — Тассариан таскался за ним хвостом и маячил за плечом раздражающей здоровенной и нудной тенью. — Когда нуждаются в помощи, о ней просят, а не приказывают. — Она же королева. И вообще слишком гордая, чтобы просить. Но смысл от этого не меняется. Я нужен ей, когда приходит опасность. Упырь его задери, до чего же приятно было это осознавать! — Кольтира. — Не нуди. Я иду развлекаться, вырезая визжащих шавок. А знаешь… Думаю, ты можешь пойти со мной. Скорее всего, Сильвана разрешит тебе остаться, заплатит как наемнику… Тассариан отказался, и Кольтира не стал настаивать. — Когда ты вернешься? — Когда закончится война, — Кольтира пожал плечами. Странный вопрос. — Я напишу, если задержусь или решу остаться. — Никаких остаться! — Угу… Кольтира собрался за несколько минут и сразу же оседлал Тумана, и это почему-то необычайно разозлило Тассариана. Хватка Смерти рывком стащила Кольтиру со спины коня и впечатала любовнику в доспех: антимагический купол ослабил чары, но не погасил инерцию движения. Даже арканный толчок не особо помог. Сопротивлялся Кольтира вполсилы: развязывать очередное соревнование в умениях ему было некогда, а сдаться без борьбы не позволяла гордость. Тассариан заткнул ему рот поцелуем, разбил Ледяные Оковы, переломил Ледяное Копье, повалил Кольтиру на спину и уселся сверху. И вовсе не для того, чтобы трахнуть и отпустить уже, наконец, к Отрекшимся. Кольтире пришлось выслушать долгий поток наставлений и инструкций. Как будто человек, помнящий лишь три последних года своей жизни, мог сообщить что-то полезное почти пятисотлетнему эльфу! А намеки, что следует быть благодарным за то, что его в принципе куда-то одного отпускают, так и вовсе бесили. Все это время, что они провели в Нордсколе, Тассариан не требовал ответных признаний в любви, но отучить его считать Кольтиру своим так и не получилось. — Мне ты нужнее, — напомнил Тассариан, когда запас занудства иссяк. — Ты это понимаешь? Кольтира неопределенно повел плечом. Это сложно сравнивать. Конечно, бойца или командира, сколь угодно эффективного, заменить проще, чем любовника. Но зато у Отрекшихся он сможет много чего сделать на пользу и целому народу, и королеве лично. Зря он думал, что Сильвана готова ради своих целей и планов наплевать на интересы своих подданных. Отпустила же она его с Тассарианом. Кольтира все еще не мог смириться с тем, что она воскрешает мертвых. Отнимает вечный покой, заменяет его постоянным риском оказаться в Вечной Тьме. Но тогда тем более надо идти — ей придется меньше поднимать новых Отрекшихся для усиления своей армии. Гилнеас, похоже, стал территорией затяжного конфликта. Сильване не хватало сил закрепиться в этих землях как следует, Орда не давала поддержки, ссылаясь на мирный договор с Альянсом. А гилнеасцы не теряли надежды отбить свою страну у захватчиков. Среди этого народа оставалось мало людей, большинство превратились в воргенов, многие даже добровольно, чтобы в случае гибели не стать слугами Сильваны. Но волчье проклятье не помешает рыцарям смерти создавать упырей или себе подобных. Сильных, по-настоящему полезных в бою рыцарей смерти много не сделать, да и низшей нежити можно создать не бесконечное количество. Но воргены этого могут и не знать. Да и вообще, тут важен сам факт: кто не убежит — рискует стать немертвым слугой Сильваны. Действует весьма деморализующе. Кольтира отправится в Серебряный бор, будет убивать живых, способствовать их превращению в нежить, обрекать на страх Вечной Тьмы. Совершать то, в чем обвинял Сильвану… Ну да это воргенские проблемы, сами развязали новый виток конфликта! Тассариан проводил его почти до самой Крепости Песни Войны. Там Кольтиру ждал чародей Отрекшихся, который и телепортировал его в Подгород. Пришлось оставить Тумана в Нордсколе. — Ну теперь-то точно видно, что вернешься, — оскалился Тассариан, услышав этот план. Кольтира сделал вид, будто не заметил, как ухмылка сменяется мрачной миной. Ничего, этому собственнику будет полезно побыть одному. В Подгороде Кольтира получил дальнейшие инструкции, отправился в Серебряный бор, а оттуда — в Гилнеас. Поступил под командование Алине, был тут же затискан и оглушен ворохом сплетен за последние годы. Первым делом ему сообщили главное: бесчувственная сволочь и баран Натанос все еще держался под ее напором. Потом дошло дело до менее важных вопросов: о текущей войне. Противником была уже знакомая по прежней кампании стая Кровавого Клыка. Они не относились к Альянсу, были сами по себе, и, вроде как, не нарушали перемирие. Но вооружены они теперь были не только собственными когтями и зубами: кто-то поставлял им оружие, включая дворфийские гранаты и пушки. Первая массированная атака воргенов на Гилнеас захлебнулась, Отрекшиеся сумели попортить им артиллерию. Теперь шавки избрали свою любимую тактику партизанской войны, рассеялись по всему Серебряному бору. Кольтире тут было чем заняться. Он и погеройствовал, защищая важных персон, и позверствовал на акциях устрашения, и развлекся, сражаясь с опасным и непредсказуемым противником. Не сразу, но после нескольких стычек, помирился с Гиббом: тот дулся на него за уход с альянсовцем — ну как ребенок, честное слово. Воевать, убивать врагов — это стало его излюбленным занятием после смерти. И все же знание, что сражается не просто ради утоления жажды крови, а за что-то стоящее: за будущее Отрекшихся, за славу королевы, за безопасность мирных немертвых, — воодушевляло куда сильнее. Никакого сравнения с мелким наемничеством или стычками с обнаглевшими вурдалаками в Нордсколе. Кольтира изо всех сил старался быть максимально полезным в битвах, делать все наилучшим образом, потому что теперь это имело смысл. К троллям бессмысленную жестокость, которая опьяняет вседозволенностью, но оставляет горькое послевкусие отвращения к себе: монстр, мерзкая тварь. Нет, здесь он — боец и выполняет свой долг. Алина, ответственная за кампанию, была им очень довольна. Кольтира по праву рассчитывал на щедрую награду и, может быть, даже повышение в звании. И совсем не ожидал, что в штабе разведут руками: в списках для получения не то что наград, но и простого жалования, его имени не значилось. Кольтира был уверен, что это какая-то ошибка, но потом удалось выяснить, что его имя все-таки было, но оказалось вычеркнутым. По приказу королевы. Это ее месть, что ли? Использовала его и снова укажет на дверь? Мол, имела я тебя? Сначала Сильвана сама прогнала его из своих земель, потом вызвала — он был уверен, что ее гнев прошел, и она, смирив свою гордость, обратилась к одному из сильнейших своих бойцов. А теперь вот так с ним! Ну что за женщина! Где логика? Где последовательность? Он ей кто — мальчик на побегушках? Как собачка, три команды: «к ноге», «взять» и «гулять»?! Похоже, что да. Это Натанос мог гордиться тем, что его называют псом королевы, а вот Кольтиру такое бесило! Да и то, собаку не прогоняют — ладно, он сам ушел, — но хотя бы кормят! Он рассказал обо всем Алине, но та в ответ лишь пожала плечами. — Ну так разберись, ты же командир! — возмутился Кольтира. Как можно быть такой безответственной? Дело было не в деньгах — он знал, что у Отрекшихся много не заработать, те же орки платили почти в три раза больше. И без звания он бы обошелся — наверняка с ним в комплекте пойдет гора обязанностей, несовместимая со свободной нежизнью. Но тут дело принципа! Он желал получить за службу награду — пусть даже символическую. Хоть бы «спасибо» сказала! — Храни меня Тень от таких баранов! — Алина закатила алые глаза к небу. — Чего? — Вот иной раз думаешь, ну почему кто-то такая бесчувственная и жестокая сволочь, — начала она, обращаясь в пространство. — А он не бесчувственный, он просто тупой! Ты что, вообще намеков не понимаешь?! — вдруг рявкнула она в лицо обалдевшему Кольтире. — Все я понимаю… — буркнул он, старательно шевеля мозгами. — Сильвана хочет, чтобы я пришел к ней лично разобраться? — Неужели дошло? Ну как можно на войне быть умным парнем, а в любви тупить как… — Алина повела рукой, не находя нужного сравнения, — как вурдалак! Он поехал к Сильване через весь Серебряный бор. На костяной лошади — никакого сравнения с Туманом ни в красоте, ни в интеллекте, ни в боевых качествах, — путь занял больше недели. Он опередил основную армию, и Алина заодно нагрузила его посланиями. «Не будем ей показывать, что тебе невтерпеж», — хмыкнула она. Сильвана приняла его сразу же. Видимо, тоже хотела поскандалить: заскучала, не многие отваживаются дерзить королеве. — Твоя награда — это твоя свобода, — усмехнулась она, глядя на Кольтиру… в предвкушении? — Пока не требуешься, можешь идти куда хочешь. Только держи хотя бы Клеа в курсе, где ты. А вот и не разозлишь! Кольтира, в принципе, неплохо тут развлекся, да и дорогу ему оплатили. Золото бы не помешало, но ради горстки монет он не будет плясать под ее дудку. — Служить вашему величеству — лучшая награда, — с вызовом произнес он. Сильвана кивнула и улыбнулась краешком губ, то ли довольная ответом, то ли признавая этот раунд за ним. — Ты не знаешь, что делать со своей свободой, — снисходительно заявила она. Подошла ближе, провела пальцами по его щеке. — Возвращайся. Она не просила — разрешала. Ее самоуверенность бесила, но предложение было соблазнительным. Упырь его задери, Кольтира знал, что находится на своем месте, сражаясь в рядах Отрекшихся, защищая этот народ, эту страну и эту королеву. С Тассарианом он не чувствовал себя нужным кому-то как воин, а у Отрекшихся — нужным как… просто как эльф, которого можно любить. Наверно, Кольтира хотел слишком многого, желая иметь и то, и другое. Такому как он не ведать покоя и мирного счастья: служба, семья, родина… Тассариан не согласится приехать сюда и служить Отрекшимся. Да и Сильвана не станет терпеть соперника. Она обвила его руками за шею и приблизила лицо. Кольтира поцеловал ее — без энтузиазма, просто из вежливости. И решительно расцепил ее руки. — Неужели обещал ему хранить верность? — ухмыльнулась она. «Какой же ты простачок, что позволяешь ему вертеть тобой», — слышалось недосказанное. Кольтира пожал плечами, вежливо распрощался и ушел, утешая себя тем, что Сильвана тоже недовольна итогом разговора. Он проторчал в Подгороде еще несколько дней, внаглую заявив Клеа, что решил у нее погостить. Ждал вестника от Этаса. И вовсе не со словами о прощении — с чего бы вдруг. Просто королева после победы посещала Элун’аран, наверняка виделась там с родственниками. Могла и пожаловаться на одного несносного барана. Кольтира рассчитывал получить претензии и угрозы, мол, будешь мотать нервы любимой кузине — испепелю, или что-то в таком духе. Даже ответ продумал: скажет что-нибудь типа «вот приходи и собственноручно дай мне по морде, только силу рассчитывай, а то пальчики поломаешь». Этас, конечно же, тоже за словом в карман не полезет, а там уже контакт налажен, можно и к делу перейти. Прошло две недели, но вестник так и не появился. Единственное полупрозрачное и серебристое, что маячило поблизости — это раздражающее привидение Ноэллин. Он язвил, будто весь Подгород смакует сплетню, что любовник королевы мчится к ней по щелчку пальцев. А еще этот гаденыш натренировался ловко уворачиваться от заклинаний, и потому успел за эти дни достать Кольтиру до печенок. Может, издевки Ноэллина внесли свой вклад, может гордость взыграла, но Кольтира решил не соглашаться с тем, что его оставят без награды. Золота не дают — так хоть королеву трахнет! — Ты пришел ко мне, понадеявшись, что мечтаю, чтобы ты передумал? Думал, я жить без тебя не могу? — удивилась она. И прежде, чем он успел ответить хоть что-нибудь, Сильвана холодно и резко приказала: — Убирайся! Кольтира пожал плечами и вышел. Что-то тяжелое грохнуло о дверь с той стороны и, судя по звуку, разбилось. — Баран! — в сердцах рявкнула королева. Не слишком громко, не используя силу голоса банши. Ну вот, опять он баран. Не надо было отказывать ей тогда или не стоило приходить сейчас. А может, он напрасно послушался этого «убирайся». Кто ж поймет эту женщину! Из города его не выдворяли, но больше тут делать было нечего. Когда потребуется — его позовут, это он уже уяснил. Маг перенес Кольтиру в Даларан, оттуда он уже двигался своим ходом. Позвал Тумана, чтобы тот встретил его на полдороги, и тот предсказуемо появился не один. За четыре месяца войны Кольтира дважды нашел время написать Тассариану. Вряд ли письма добрались до Борейской Тундры быстрее, чем он сам, но обещание есть обещание. И действительно, первым же вопросом любовника было требовательное: — А писать кто будет? Допросы Кольтира не любил, но Тассариан не скрывал, что извелся тут от ревности и беспокойства. Можно было хоть поязвить на эту тему, и то развлечение, хоть и быстро приедается. — Да не было у меня с ней ничего! — раз сто пришлось рявкнуть Кольтире прежде, чем тот поверил. Но ведь правда, ничего не было! — Едем домой, — Тассариан похлопал его по руке, держащей поводья. — У меня для тебя сюрприз. Кольтира с подозрением сощурился. Выросший среди людей, для которых отношения между мужчинами были дикостью, Тассариан нередко совершал очень странные поступки в попытках… Ну, строить отношения или ухаживать, или как он там называл это в своей голове. То допытывался, могут ли у эльфов двое мужчин пожениться. Как-то раз притащил букет тигровых лилий — ярких оранжевых цветов, которые растут лишь в Низине Шолазар, все еще защищенной неведомыми чарами от появления нежити. Неоднократно предлагал завести кота: превратить в нежить одного из терропардов, — потому что «в каждой семье должен быть кот». То притаскивал Кольтире какую-то безделушку в подарок. Причем каждый раз, сделав подобный «сюрприз», Тассариан был уверен, что он ого-го какой молодец, и его нужно за это поощрить. А сейчас еще и за свое терпение счет предъявит… Дорога до дому заняла три недели: они не торопились, не гнали коней. Даже привалы делали: не потому что немертвым вдруг потребовался отдых, а просто Тассариану не терпелось потрахаться. После секса он крепко, до хруста костей, прижимал Кольтиру к себе, зарывался лицом в его волосы и что-то неразборчиво бормотал ему в макушку. Правда, что ли, боялся, что Кольтира не вернется? По пути Тассариан рассказал последние новости: в Нордсколе их было, как обычно, не много. У гномов опять что-то шумно и дымно взорвалось, а еще у какого-то сложного механизма сломались железные мозги, и тот начал убивать все, что шевелится. Тассариан помогал его уничтожить, и очень жалел, что рядом не было Кольтиры: темная магия на механизм не действовала, а вот если бы Льдом его сковать… Лерисса писала. В очередной раз «окончательно» рассталась со своим дренеем и собралась переехать в Дольный Очаг, и потому спрашивала разрешения брата продать домик и землю в Западном краю. — Так это я ей дом купил? — удивился Тассариан. К нему вернулась лишь небольшая часть воспоминаний, и различные бытовые мелочи в эту часть не входили. К счастью, и самые неприятные моменты нежизни он тоже забыл крепко и надежно. Из всего служения Плети вспомнил лишь уроки Фалрика и разговоры да секс с Кольтирой. Словно чувствовал, какую часть памяти лучше не трогать. Да и Кольтира всеми силами мешал ему встретиться с теми, кто мог сболтнуть лишнего. Наотрез отказался ехать в Мрачный Свод, навестить собратьев по Черному Клинку. Удовольствие лицезреть рожи Джейд, Керитоза и Минкс не стоило того, чтобы потом терпеть несчастного и вечно виноватого Тассариана вместо нормального любовника. Дома Тассариан отвел коней в выделенное им крыло крепости и вернулся, пряча руки за спину. Предвкушающе ухмыльнулся в бороду. И протянул… Выкупил все-таки. Наверняка в долги залез. Болван. Кольтира осторожно взял в руки Лозу. Знакомый узор, имитирующий стебель, покрытый фигурными листьями. Круглый щиток с гербом Квель’Таласа — в прежних, бирюзово-золотых цветах. Царапина на рукояти… — Спасибо, — выдавил Кольтира. Он не считал себя вправе прикасаться к Лозе, но отказаться от нее снова не посмеет. Он не искал ее, наткнулся на нее в лавке случайно, и не собирался выкупать — но вот она здесь. Было что-то завораживающее в этой случайности. Это так странно, что после всего, что он натворил, отцовский лук вернулся к нему. Кольтира не особо верил в знаки судьбы, но не могло же такое совпадение совсем ничего не значить! Он очертил пальцами рельеф на рукояти. Прикрыл глаза, вспоминая, как выглядел этот лук в руках капитана Ткача Смерти. Воспоминание было таким ярким, словно и не было этих тринадцати лет со дня его гибели… Кольтире казалось, что вот-вот случится что-то необычное, но долгожданное. Прозвучит голос отца, произносящий слова о прощении. Нет, отец бы выразился не так. Сказал бы что-нибудь о том что пора браться за ум и больше не повторять своих идиотских ошибок. Впрочем, смысл остался бы тем же. Отец всегда знал, как нужно поступать, он бы вправил сыну мозги и снова научил жить правильно, по чести. Кольтира изменил бы свою нежизнь как угодно, лишь бы снова услышать одобрение в голосе отца. Его могила была далеко, но недаром же говорят, что в любимых вещах остается часть души эльфа. Наверно, если бы отец очень хотел сказать ему что-то, то нашел бы способ вернуться на пару минут хоть из самой Круговерти. Кольтира явственно помнил голос отца. И его манеру говорить тихо, но отчетливо, когда очень сердится. А когда хотел сказать что-то по-настоящему важное, отец смягчал интонации. Кольтира был готов услышать от него что угодно: и слова поддержки, и совет, и резкую отповедь. Но голос не прозвучал. Кольтира горько и зло оскалился. Он снял со стойки свой лук и повесил на его место Лозу. Пусть висит тут, как молчаливый укор, напоминающий об утраченном прошлом. И хватит уже надеяться на прощение.