За последним вздохом

— Жалко выглядишь, неудачник, — засмеялся над головой хриплый женский голос. Кольтира хотел огрызнуться, но из горла вырвался лишь какой-то вой или стон. Он ничего не видел, словно из него вытянули всю энергию. Да откуда бы в нем взялась энергия, когда он упырь знает сколько провел в Вечной Тьме, посреди океана боли и безнадежности. Там он пытался убраться подальше от непонятного Ужаса, но не знал направления: во Тьме не было ориентиров. Это жуткое нечто было везде. Бесконечное или настолько огромное, что потребовались бы века, чтобы оказаться на расстоянии от него. Но когда впереди вечность, надо заняться чем-то. Движение вперед — точнее, попытки двигаться, неясно насколько успешные, помогали не сойти с ума. Он же не свихнулся, да? Насмешница Олрун — реальна? Он же видел во Тьме вспышку призрачного света… — Хватит валяться у меня в ногах, я и сама знаю, что великолепна. Олрун влила в него немного магии, и Кольтира смог отскрести себя с пола, сесть и прислониться спиной к стене. Волосы упали на лицо, мешая нормально видеть, но убирать их не было сил. Давно он не был таким слабым и беспомощным, но, упырь его задери, как же здорово чувствовать что-то, кроме муки! — Стрекоза… — пробормотал он. Не получалось подобрать слов, чтобы передать, как рад встрече. Пусть язвит сколько угодно. Она вытащила его из этого ужасного места, и потому уже была лучшей женщиной в Азероте. — Знаю, знаю. Я бесподобна, а ты снова у меня в должниках. Как расплачиваться-то будешь? — Можно подумать, ты по своей инициативе меня подняла, — фыркнул Кольтира, заставляя себя собраться с мыслями, пока слабость в теле не обернулась туманящим разум голодом. Он оглядел себя: на коже не заметно следов разложения, доспех покрыт инеем и мелкими ледяными осколками. Похоже, Сильвана приказала заморозить его труп во льду. Значит, с самого начала планировала убить только на время? — Для разнообразия можно и подумать! — обиделась Олрун, подняв ветер короткими резкими взмахами крыльев. — Сестра сказала, что я могу тебя воскресить, если мне захочется, а вовсе не приказывала! А… — Спасибо, — перебил ее Кольтира. — Я твой должник, Олрун. Он поднял голову, чтобы посмотреть ей в лицо — хотя бы на ту его часть, что не скрыта шлемом. Олрун действительно выпятила нижнюю губу — ему не показалось, что она обиделась. — То-то же, — проворчала валь’кира. Она хотела сказать что-то еще, наверняка очередную колкость, но тут в помещение вошел Отрекшийся в балахоне. Кольтира только тогда и заметил, что они находились в какой-то странной комнате с огромными шкафами во всю стену. Большие, не менее шага в ширину, ящики были задвинуты все, кроме одного. Там его труп хранился все это время? Это все еще лаборатории алхимиков? А сколько прошло, кстати? Отрекшийся стал задавать идиотские вопросы о самочувствии Кольтиры, словно тот в лазарете, у целителя. Олрун заскучала и улетела по своим делам. Кольтира выяснил у алхимика, что прошло три месяца, а потом послал его к поганищам с этим исследованием. Отрекшийся пытался спорить, пришлось на него рявкнуть и отнять часть силы — сложно было удержаться и не осушить его некротическую энергию полностью. Ослабевший, алхимик уковылял прочь, грозясь пожаловаться Темной Госпоже. Сильване… «Не ищи смерти», — сказала она, перед тем как исполнить его просьбу и убить. Что ж, сложно представить более доходчивое объяснение. Теперь он совершенно точно передумал умирать. Когда он погиб от клинка Верета в Акерусе, воля Короля-Лича удержала его душу в мире живых. Сейчас такой подстраховки не было. Кольтира хмыкнул. Теперь у него было точное доказательство, что Сильвана не пыталась управлять его волей — но свобода имела и свои минусы. Любая участь будет легче, чем снова оказаться в Вечной Тьме. А ведь Сильвана была там, верно? Что-то такое она говорила и не раз — не прямо, обмолвками, но по сути-то. Она знала, что ждет немертвых после смерти. Знала, на что обрекает новых Отрекшихся, поднятых валь’кирами. Знала — и все равно приказывала воскрешать их, лишать вечного покоя, проклинать на постоянный риск снова погибнуть и оказаться в аду. Да она же не лучше Артаса! А Отрекшиеся, кто хоть раз умирал в нежизни, они ведь тоже в курсе? Тогда почему молчат? «Не ищи смерти…» — и не более того. Они не могут пойти против королевы, верно? Она прикажет убить и не воскресит, оставит наедине с Ужасом из Тьмы. Кто осмелится бросить вызов единственному спасению, надежде? Те, кто уже умирал, будучи свободным от Плети, вынуждены быть сообщниками королевы. А он сам? Тоже станет сообщником, молчаливым свидетелем подлых преступлений? Он-то не так сильно зависит от нее, его могут поднять рыцари смерти, пусть и с потерей силы. И что, рассказать всему Азероту о ее коварстве? Ему не поверят. А если и поверят, кому нужно проливать кровь солдат ради каких-то мертвяков? А если против Сильваны и соберут армию, так доблестные защитники Азерота тех же Отрекшихся и истребят, без шанса на воскрешение. Отправят во Тьму. Кольтира несколько раз постучался затылком о стену. Что за кашу ты заварила, госпожа генерал?! Они в ловушке. Королева продолжит поднимать новых мертвецов, чтобы защитить себя и уже существующих немертвых, а они все будут ее поддерживать. Только Сильвана стоит между Отрекшимися и вечными муками. Только она и ее валь’киры. Ее власть прочнее, чем у Артаса, никакой Свет и священная земля не спасут! Сильвана бесилась, когда кто-то воспринимал Отрекшихся как пушечное мясо, которое не жалко: ну упокоятся, наконец-то, отмучаются. Она всегда старалась воскресить всех своих бойцов, даже малополезных. Отряды собирателей трупов обязательно входили в состав войск немертвых — это ее закон. Сильвана велела возвращать подданных даже бесплотными призраками, если нет тел, а потом что-то придумают: алхимики же пытаются создать всяких големов. Можно даже убедить себя, что она действительно пытается защитить свой народ. Но теперь Кольтира был уверен, что это не забота. Это страх за свою шкуру, страх снова оказаться во Тьме. Ей выгодно поднимать как можно больше Отрекшихся. Обычный расчет. Она их всех просто использует, чтобы защищаться от врагов, которые могут отправить ее во Тьму. Она даже своими родными не гнушается пользоваться! Амулеты им раздарила, которые сберегут тела для воскрешения. Наверняка не сказала, что умереть и обрести покой можно только один раз. И Этас носит ее амулет! Кольтира вскочил на ноги и глухо зарычал. Он должен предупредить Этаса! Рассказать, что Сильвана планирует сделать с ним! Дело даже не в том, что у Этаса не будет иного выбора, кроме как служить ей — а это почти что рабство. Но ведь валь’киры тоже не всесильны! А если он погибнет так, что тело не найдут? А если Сильвана лишится валь’кир? Этас окажется в том жутком месте навечно! Кольтира, возможно, в глубине души злился на Этаса за нежелание простить или хотя бы дать еще один шанс объясниться. Но он был абсолютно уверен, что Этас не заслуживал такой судьбы. Мысль, что именно Кольтира собирался убить его — не просто убить и превратить в нежить, но и обречь на риск заключения во Тьме, — была невыносима. Упырь с ним, с прощением. Главное — предостеречь. Кольтира рванулся к выходу, еще точно не зная, что будет делать, с чего начнет. Но, покинув алхимическое крыло, остановился в нерешительности. Надо все объяснить — но Этас же не поверит! Только не монстру, чуть было не убившему его! Несостоявшийся убийца или добренькая кузина — понятно, кого тот станет слушать! Да Сильвана монстр куда отвратительнее! Кольтира взвыл в бессильной ярости. Он обязан предостеречь своего друга, но сам загнал себя в такую ситуацию, что его не станут слушать. И если с Этасом что-то случится, если он погибнет и Сильвана поднимет его — это будет и кольтирина вина тоже! Нужно помириться. Как угодно, любой ценой. Пусть Этас поверит ему и вернет кузине амулет, пусть расскажет всем родным, что не хочет нежизни! Пусть генерал Аллерия, глава семьи, пообещает, что не позволит поднять кузена Отрекшимся. Кольтира побрел дальше, пытаясь придумать, как извиниться. Если написать Этасу письмо, тот не будет бояться и сможет спокойно реагировать на любые слова. Но станет ли он читать хоть что-то от убийцы и монстра? Во дворцовом коридоре Кольтира чуть не столкнулся с Сильваной. Королева шла в сопровождении одной стражницы смерти и выглядела довольной нежизнью. — О, выглядишь куда бодрее, — усмехнулась она. — Что тебе снилось? Она омерзительна! Она чудовище! Кольтира был в ужасе от мысли, скольких немертвых убил он сам: и будучи воином Плети, и в недавней андоральской стычке. А скольких упырей призвал из могил, а потом «упокоил» — а на самом деле обрек на муку. И сколько живых погибли от его руки, чтобы стать новыми Отрекшимися. Кольтира старался гнать от себя мысли об этом. Он не знал, что их всех будет ждать Тьма! Сильвана знала. — Увы, моя королева, не ты, — прорычал Кольтира. Хотелось наорать на нее или убить, или уйти и никогда больше не видеть. — Ну еще бы я, — ничуть не расстроилась Сильвана. — Я твоя благодетельница, балую тебя незаслуженно. Я бы тебе только в светлых грезах являлась, будь ты на них способен. — Я уже понял, какая ты благодетельница! Вот такой судьбы ты желаешь своим родным?! Стражница смерти вытаращила на него желтые глазенки. Собиралась что-то сказать, тряхнула секирой, но утихла, повинуясь взмаху руки королевы. Публичной сцены Сильвана не желала. Зашла в ближайший зал, велела всем выйти, и только тогда снова повернулась к Кольтире. — Они признали тебя, не отвернулись, а ты… — он запнулся, подбирая подходящее слово. Почему-то ни «мерзко», ни «подло» или «вероломно» не казались ему достаточно действенными. Ну и что с того, что подло? Она и не пыталась выдать себя за паладинку. — Мои семейные дела тебя не касаются, — фыркнула королева, даже не особо разозлившись. — Ты мне не муж, чтобы иметь право голоса. — Касаются! Этас мой друг. Сильвана откинула голову и изобразила смех. Издевательский, злой, самоуверенный. — Не прикидывайся добреньким, Кольтира. Ты сам недавно для собственной выгоды хотел убить этого друга. Кольтира глухо зарычал. Безумно хотелось кого-нибудь прикончить, но под рукой была только стенка. Саронит выдержал удар, а по серому камню пошла паутина трещин. — Зачем, б…ь?! Зачем ты так с ним? Он же твой кузен! Кольтира обернулся к Сильване, не надеясь переубедить ее — чтение проповедей никогда не было его сильной стороной. Но хотя бы понять. — Этас и мои сестры ничем не рискуют, — сердито выпалила Сильвана. Она прищурилась, недовольная вмешательством в свои дела. Кольтира думал, что она прикажет проваливать или арестует, но Сильвана начала речь типичного политика: — Магия крови позволит мне находить их тела и души, и валь’киры всегда вытащат их из Тьмы. Мы ищем в Нордсколе способ создания новых валь’кир, и уже есть некоторый прогресс. Многие Отрекшиеся привозят тела своих родных для воскрешения. Ты тоже можешь. Пока хотя бы призраков… По его перекошенной роже Сильвана сама поняла, что это предложение излишне. — Я клянусь, никогда не оставлю ни одного из Отрекшихся Тьме! — воскликнула она, сверкая алыми глазами. — Те, кто служит мне, защищены от нее! Мы спасемся все вместе! Фанатичка или хорошо притворяется — Кольтира не мог сказать точно. Может, Сильвана действительно верит, что она их спасительница. Все-таки делала новых Отрекшихся по минимуму: не поднимала все кладбища для захвата мира, а только для упрочнения своего королевства. Хотя начни она превращать в нежить всех подряд — народы Азерота живо это пресекут. — А если я расскажу всем, что ты делаешь? — мрачно огрызнулся Кольтира, даже не потрудившись придать словам тон угрозы. — Не прикидывайся глупее, чем есть, — отмахнулась королева. Они уставились друг на друга: недовольные, злые, разочарованные, ни на медяшку не доверяющие. Сильвана первой отвела взгляд. Кликнула стражницу, велела отвести Кольтиру в темницу: как обычно, остыть и подумать о своих манерах. Решетка закрылась за его спиной: стальная, не саронитовая, и даже, вроде бы, без чар. Недосмотр, намек, насмешка? А на следующий день стражник принес ему кубок. Молча водрузил на примитивно сколоченный стол и ушел, снова оставляя наедине со своими мыслями. Кольтира поднял, повертел мерзкую вещицу в пальцах. Темный металл, черепа, кости, искаженные ужасом и болью лица на гравировке, острые шипы. Из такого нужно пить яд. Впрочем, прозрачно-зеленое зелье, заполнявшее кубок, тоже несло смерть тому, кто посмеет испить его. Просто не физическую. Кольтира качнул кубок, и густое зелье медленно колыхнулось, на миг скрыв искусно выкованное на внутренней поверхности кубка лицо, застывшее в бесконечном немом крике. Вот такая смерть, которая окончит прежнюю не-жизнь, но позволит начать новую — о да, она знала, что ему предложить. И главное — когда это сделать. Зелье забвения. Плод трехлетней работы ее алхимиков. Он торчал здесь, в Подгороде, потому что она этого захотела — и все же он пришел сюда сам. Решетку не трудно сломать, а охранники не остановят его, если он пожелает покинуть ее город. Ей это не нужно. Она знала, что ему некуда идти. Не к кому. Никто его не ждет. Могли бы ждать, но он сам все испортил. И потому так манило холодное содержимое кубка. Никто не требовал, чтобы он выпил это зелье. Она могла бы заставить его. Воспользоваться своей силой — антимагический купол блокирует ее способности банши, но Кольтира не сможет удерживать его вечно. Можно выплеснуть зелье на пол, чтобы не соблазняло доступностью простого и легкого выхода. Но тогда ее слуги на следующий день так же молча принесут новую порцию. Он поставил кубок на стол, и по зеленому кругу поверхности зелья пошли круги. Перестанет ли монстр быть монстром, если стереть ему память? Не принесет ли он в тысячу раз больше зла в этот мир, если станет послушным орудием королевы нежити? Терпение Сильваны может истощиться уже завтра, и тогда она потребует принять решение со всеми последствиями выбора. А может длиться бесконечно — ей некуда торопиться. И она знает, что все равно все в итоге будет так, как она решила. Что ж, умение так или иначе добиваться своей цели — это одно из качеств, всегда восхищавшее его в ней. Он взял кубок, в тысячный раз повернул его в руке и поставил на место. Выпить? Вылить? Потребовать встречи с Сильваной и разозлить ее, чтобы придумала другую месть? Сказать, что отказывается это пить? Она говорила, что в умении трахать мозг другим ему нет равных. Однако сейчас Кольтира был готов признать, что до ее мастерства ему далеко. Несколько глотков — и начнется совершенно другая нежизнь. Он уже не раз начинал все с начала и порядком запутался в прошлых правилах, целях и желаниях. И наделал ошибок. А теперь может избавиться от груза прошлого. Кольтира уже видел это зелье в действии и, пожалуй, не отказался бы от такого же результата для себя. Он станет другим. Почти что чистый лист — рисуй, что хочешь. Не совсем, конечно. Покладистый характер она ему не нарисует, да и не так уж и много она собиралась изменить в нем. Она обещала, что избавит его от сомнений, сожалений и страхов, ненужных привязанностей — всего того, что тянет назад. Вот оно, доказательство того, что она держит слово — покоится в кубке и притягивает взгляд из любого угла темницы. Сильвана говорила, что даст ему смысл и цель. Она может, она уже сделала это однажды. Отделит добро от зла, сделает мир простым и понятным. Королева позволит Кольтире чувствовать себя нужным. Только она — кому он еще сдался-то? Да и ей не так уж он и нужен — однако же вот, возится с ним, не прогоняет. Как бродячую собаку подобрала и забавляется, проверяя свои силы: одомашнит, сделает ручным, или придется на цепи держать? Не придется. Никуда он от нее не денется. Если бы был жив кто-то из родных, Кольтира бы ни за что не согласился забыть о них. Если бы Этас все еще был готов считать его своим другом. Или кто-то из Черного Клинка. Кольтира не прилагал усилий, чтобы сблизиться с Датурой, Джейд и Керитозом или помириться с Зор’бе, — но если бы сейчас знал, что есть кто-то, кого расстроит его «смерть»… Почти месяц Кольтира кружил вокруг этого кубка, то раздумывая, то запрещая себе о мысли о нем. Три года назад, когда Сильвана только завела речь о подобном зелье, он был готов умереть или пойти на любые меры, лишь бы снова не стать ничего не понимающим слугой чужой воли, не потерять себя, свою память и способность принимать решения. А теперь подумывал о том, чтобы пойти на это добровольно. Глядя на зелье, Кольтира не раз ощутил отвращение к самому себе за то, что даже без давления Короля-Лича сам отказывался от своей воли, вручал себя сумасшедшей, ненормальной стерве. Отец бы… Но какая, к троллям, разница? Некому осуждать или уважать его выбор. Некому оплакивать его. Некому остановить. — За твой успех, моя королева. Первый глоток был совершенно безвкусным, как вода. Немертвым сложно почувствовать вкус и запах, но ему казалось, что столь мощное зелье должно хоть как-то ощущаться. Он снова уставился на кубок. Надо решиться и допить эту мерзость до конца, но он вовсе не был уверен, что поступает правильно. Поняв, что к темнице приближается сильный немертвый, Кольтира вдруг подумал, что это Тассариан. Это было нелепо, бывший командир сейчас наслаждался мирной нежизнью в Западном краю: счастливый, свободный от горьких воспоминаний и чувства вины за убитых. Но Тассариан же приходил сюда за ним однажды… Нежить приблизилась, и Кольтира узнал Клеа. Она неслышно вошла в темницу и остановилась, обхватив себя руками, будто замерзла. Кольтира поставил кубок на стол, и Клеа уставилась на рельефный узор или зелье, а не на того, к кому пришла. — Клеа… Она молчала. Отступила на полшага, когда он попытался ее обнять, но не сбежала, не залепила ему пощечину, не стала обвинять. Просто стояла и пялилась на это зелье. Кольтира чувствовал ее осуждение, но не мог понять причину. Потому что он тянет, не решается выпить его? Или потому что в принципе рассматривает такой трусливый вариант? Или не в зелье дело, а Клеа просто не хочет смотреть на него, на предателя, бросившего ее одну. — Как я должен поступить? Не молчи! Это будет новое предательство, верно? Он забудет ее, забудет Этаса — и не сможет рассказать ему о коварстве Сильваны. Да он и сейчас не может, Этас не станет с ним встречаться и слушать… — Клеа, постой! — Кольтира схватил ее за руку, когда она повернулась, чтобы уйти. — Ты знаешь, что ждет немертвых после смерти? Она кивнула. — Потом, когда я выпью зелье, ты расскажешь мне? Я должен предупредить одного эльфа. Только его, я никому не расскажу больше. Хорошо? Пообещай мне! Клеа покачала головой. Кольтира мысленно выругался. Не упрямься же! Он не многого просил! Этас не поверит ему, если Кольтира не выпьет эту дрянь и не будет казаться ему неопасным, не станет верным подданным Сильваны. Иного выхода нет. — Я должен, понимаешь? — Ты забудешь, — прошелестела Клеа, разлепив, наконец, серые губы. — Вот я и прошу тебя рассказать мне все потом! — Ты забудешь. Клеа вырвала руку из его захвата и ушла. Он забудет… Забудет о судьбе немертвых — или ее? Почему нельзя объяснить нормально! Почему нельзя сказать просто: «Останься»?! Кольтира громко выругался, потом от души заехал кулаком по стене, разнес в щепки стол и погнул саронитовым сапогом кубок. Ударил Смертью и Разложением по луже растекшегося зелья. Как бы ни поступил, предаст или Клеа, или Этаса. Или их обоих! Может, дать Этасу еще времени? Увидит, что Кольтира у Сильваны — должен же тогда успокоиться? Дни потянулись за днями, складываясь в месяцы. Новый кубок с зельем стоял на полу — стол ему так и не заменили. Несколько раз заходила Сильвана, обещала блага новой нежизни. И помирить его с Этасом и Клеа. — Что ты так цепляешься за прошлое? — шипела она, теряя терпение. — Что там у тебя такого важного? У тебя все равно нет семьи, и никого не воскресить. А твои приятельницы никуда не денутся. Кольтира с трудом сдерживал желание схватить ее за горло и швырнуть в стену. У нее, может, и была семья: и Этас, и сестры. Но как она смела решать, что в его жизни важно, а что нет?! Они ссорились каждый раз, Сильвана уходила в ярости, плюясь угрозами. Он громил и без того пустую камеру. Разломал на мелкие кусочки решетку, ясно показывая, что та не удержит его. И все же решетку заменили такой же, стальной. И Сильвана не использовала ни силу банши, ни способности своих валь’кир, чтобы влить в него зелье насильно. Кольтира все еще считал, что ее планы насчет Этаса отвратительнее тех, что были у него самого. Если учесть, что он не знал, на какой риск обречет своего друга. И все же Сильване — в отличие от него, — хватало ума, терпения или благородства не делать ничего насильно. Кольтира злился на нее, но невольно снова проникался к ней уважением. — И что тебе мешало просто сломать эту решетку к гноллам? Увидев Тассариана, Кольтира подумал, что у него галлюцинации. Ну мало ли: он же не знал, как именно действует зелье. Может, сделанного несколько месяцев назад глотка и постоянного нахождения рядом с его испарениями было достаточно, чтобы оно начало вытворять что-то странное с его воспоминаниями. Все это ведь уже было… Но теперь Тассариан не имел причин лезть в логово врагов. — Как ты попал сюда? Нет, теперь вопрос был не глупым. Тассариан не мог легко вспоминать дорогу, как в прошлый раз. — Мне помогла одна следопытка. Проводила… — Кто именно? — нахмурился Кольтира. Синдия? Натанос мог использовать ее в своих интригах, чтобы устранить соперника. — Не знаю. Она какая-то неразговорчивая. Кольтира подумал о Клеа, но вряд ли это мог быть правильный вариант. Она-то точно знала, с какой целью Тассариан явился. — Какого упыря ты здесь делаешь? — еще хотелось спросить «чего пялишься?», потому что Тассариан именно пялился, как разбойник на толстый кошель. — Ты сказал, что вернешься. Кольтире показалось, или в словах Тассариана действительно был вызов, обвинение. В прошлый раз он поскромнее себя вел, несмело спрашивал, а не предъявлял претензии. — Разве? Он вроде говорил, что у него остались незаконченные дела, а не обещал присоединиться к ним в Западном краю. А может, и обещал: желая отделаться от спутников, Кольтира всякой ерунды наплел. — Я скучал по тебе. — Ты же меня почти не помнишь, — фыркнул Кольтира. — Я вспомнил, что люблю тебя, — Тассариан с любопытством оглядел вытаращившегося на него Кольтиру. — Ты удивлен. Я не говорил тебе раньше, что люблю? — Мы нежить, рыцари смерти, — медленно, чтобы дошло даже до промытой зельями башки, процедил Кольтира. — Мы не способны любить. — Это тебе Король-Лич сказал? — Это все знают, — Кольтира даже разозлился от его непонятливости. — Откуда? Кольтира пожал плечами. Откуда ему знать! Как и все светлые, добрые чувства, любовь была не доступная чудовищам, созданным нести смерть и разрушения. Это же очевидно, разве нет? Наверно, Кольтира хотел бы, чтобы его любили. Все хотят. Можно не признаваться себе в этом, но кто же откажется. Раньше его любила семья, и этого хватало. Он думал, что однажды полюбит сам. Но для нежити, и уж тем более такой, как рыцари смерти, машины для убийств, любить и быть любимыми невозможно. Кел’Тузад спрашивал: «Кого ты любишь?». Контрольный вопрос, проверка успешного превращения в безжалостного рыцаря смерти. Еще его интересовало: «Кто любит тебя?». Знание, что кто-то любит и ждет, помогало бы бороться с контролем Плети. А может, именно воля Артаса не позволяла испытывать какие-то светлые чувства, а теперь рыцари смерти на это способны? Ну, некоторые. Особо хорошие. Кольтира продолжал тупо пялиться на Тассариана. Не то чтобы были причины обвинять его во лжи… А иначе зачем бы ему тащиться сюда, рискуя головой? Разве что только об убийстве и своей вине вспомнил… Кольтира поймал себя на мысли, что ему хочется поверить. Но… Но как же смехотворно все это! Рыцари смерти — монстры, созданные чтобы убивать. Им позволили продолжать нежизнь, их научились использовать для защиты, их заставили быть законопослушными — но они не перестали от этого быть чудовищами. Какие уж тут разговоры о любви. Нелепо. Неправдоподобно. Так не бывает! — Лерисса сказала, что я ей уже говорил, что люблю тебя, — продолжал Тассариан. — Но я ей толком не объяснил, почему не говорил тебе, а теперь сам не помню причину. Он развел руками. В принципе, Кольтира и сам мог догадаться. «Кто любит тебя?» — неправильный ответ на такой вопрос был верным способом стать деталью поганища. Тассариан молчал, чтобы защитить его — если все это началось еще в те годы, в Плети. А потом они по разным фракциям разошлись, война раскидала их на противоположные стороны. Почти что враги… Да нет, это же Тассариан! Наверняка дело было в чувстве вины! Какое он имеет право навязывать свои чувства или что-то в таком духе. — Пойдем со мной, — прозвучало настойчиво, требовательно. Кольтира мог уйти отсюда в любой момент. Но ему было некуда — не к кому! — возвращаться. А теперь… Как это глупо, верить банальным словам о любви и уходить неведомо куда. А с другой стороны — ему не впервой следовать за Тассарианом. Уйти? Сильвана будет в бешенстве. Он уйдет, и она снова будет считать его предателем. Неужели Кольтира раз за разом будет наступать на те же грабли? Он ведь еще в Андорале понял, что все проблемы у них с Сильваной из-за того, что они мало доверяют друг другу. Чуть не проиграли битву за город, а потом он не рискнул объяснить ей, что не звал Тассариана в Тирисфаль. Хватит. На этот раз он все расскажет ей: сразу, честно и прямо. Решетка снова легко поддалась усилиям. Теперь дорогу к выходу показывал Кольтира — Тассариан не узнавал тут ничего. Оставив его ждать в одном из отворотов бывшей лордеронской канализации, Кольтира повернул ко дворцу. — Ты вообще идиот? — на лбу Сильваны алыми буквами горело желание треснуть его хорошенько чем-нибудь тяжелым, и только королевское достоинство удерживало ее от этого порыва. Пока что. — Ты же сам уже понял, что нет между вами ничего, кроме ненужного груза прошлого! Она шагнула в сторону, стукнув по каменному полу подковкой сапога и остановилась. Словно хотела начать расхаживать кругами, как она любила во время переживаний или произнесения речей, но одернула себя. Она резко повернулась к нему, впилась взглядом. — Так, слушай внимательно. Твое странное отношение к этому человеку… Оно вызвано только лишь тем, что он убил тебя. Это влияние, остаточный контроль. Артас… — Сильвана с презрением и злостью выплюнула его имя. — Он убил меня лично. Видит Тьма, я ни к кому не испытывала такой ненависти как к нему! И все же мне не раз казалось, что у него… есть какая-то другая, истинная цель. Великая миссия, требующая таких жертв, как гибель Квель’Таласа. Понимаешь? Кольтира не очень понимал, но на всякий случай кивнул. — Я боролась с этими мыслями! — почти прорычала Сильвана. — Я знаю еще много таких примеров, но нам всем удалось победить влияние некроманта! Мы — Отрекшиеся, мы готовы на все ради собственной воли! И ты с этим справишься! — Но те, кого убил я сам, никак не зависели от меня и ничего странного обо мне не придумывали, — возразил он. — А ты их поднимал? Кольтира отрицательно мотнул головой. У него был только пример с Туманом. Он вспомнил Орбаза, как тот подлизывался к Тассариану, а потом пытался его спасти, несмотря на болезненное и опасное сияние Света. А с другой стороны, Орбаз еще при жизни набивался ему в друзья. Сильвана ошибалась, списывая все на контроль некроманта. Тассариан был странным, но надежным, сильным и хорошим человеком. Неудивительно, что и Орбаз, и Кольтира, и многие другие уважали его. Не в убийстве дело. «Вставай». «Сражайся». «Держись рядом». Нет, Кольтира умирал уже дважды с тех пор, как Тассариан превратил его в нежить. Тот совершенно точно не имел над ним никакой власти. Какое бы решение ни принял Кольтира, оно будет его собственным. — Скажи ему проваливать. Или убей и выброси уже из головы, — проворчала Сильвана. Кольтира все еще не мог соотнести это ее так легко бросаемое «убей» и знание, что ждет немертвых после смерти. — Что?! Что ты еще раздумываешь?! — Сильвана подошла еще на шаг ближе и сжала пальцы, словно ей все сильнее хотелось отвесить ему как минимум затрещину. Кольтира ощутил себя нерадивым школяром рядом со строгой и уже утомленной его выходками наставницей. Мол, тебе что, татуировку на лбу сделать, чтобы ты запомнил самую высокую гору Азерота и что тебе нечего делать рядом с Тассарианом? — Тассариан сказал, что любит меня, — честно признался Кольтира. Прозвучало как «я учил, но забыл». — Он просто не хочет быть один, — раздраженно бросила Сильвана. — Опомнись, мы — нежить, мы не можем любить! — У него есть семья и Лурид, он вообще со всеми ладит. Он и так не будет один, — упрямо возразил Кольтира. — Да очнись ты! Он отнял твою жизнь, сделал тебя рабом Плети! Если бы я тебе сейчас сказала, что Артас меня любит, и поэтому я хочу уйти с ним, что бы ты подумал? Что я сошла с ума? Что я под контролем? — Я не под контролем. Я просто хочу предупредить, что ухожу с ним. Сильвана выругалась. — Как же. Меня. Зае…ло. Быть тебе доброй мамочкой! — она начала медленно, отделяя слова, но потом сорвалась на крик. — Да чтоб я еще хоть раз в посмертии связалась с парнем в два раза моложе себя! С молодым идиотом! Который не знает, чего хочет! — Но ты неплохо сохранилась для своих лет, — вставил Кольтира, чувствуя себя тем самым молодым идиотом, который не знает, чего хочет. Ну не ждал же он, что Сильвана признается ему в любви и попросит остаться ради нее? — Заглохни! — банши взвизгнула так, что заложило уши даже немертвому. — Еще раз появитесь здесь, и твой Тассариан умрет навечно, а тобой я займусь всерьез! Стража!!! Вывести его из Подгорода! Проваливай! Кольтира стряхнул с себя ворвавшихся стражей. — Я загляну к тебе в гости на Тыквовин, моя королева! — он поклонился и направился к выходу, пока не помогли. Королевские стражники все же носили оружие не просто для устрашения. — Вон отсюда!!! Пронзительный голос сильнейшей в Азероте банши эхом разнесся по залам и коридорам дворца, а может, и по всему Подгороду. Кольтира свободен, но теперь каждый Отрекшийся будет знать, что бывшего фаворита королевы отсюда вышвырнули, как шкодливого кота, доставшего хозяйку своими выходками. Сколько уже в Азероте мест, откуда его выпнули без права вернуться?