Возможное (сборник)

      Юнги перебирает пальцами в воздухе, тихо напевая себе под нос какую-то более или менее знакомую мелодию, а потом вдруг вскидывает голову, смотрит прямо в глаза и усмехается своим мыслям.       Чимин медленно перевёл взгляд на город вдалеке, будто и не пялился сейчас (а он пялился безбожно, и пялился бы дальше, но за подобное нарушение личного пространства выпинывают из маленькой вселенной Юнги). За городом Чимин, в принципе, тоже понаблюдать любит, но город на то и город — его как построили, так он и стоит, и стоять ещё долго будет, а вот Юнги… Юнги в жизни довольно редко случается.       Чимин тихо вздохнул, рассматривая загорающиеся в высотках окна. Вечерело, и эти окна напоминали об уютных вечерах на двоих и тёплых комнатах. Чимина всегда интересовало, почему снаружи всегда вспоминается только это, а не одинокие вечера на полу кухни.       В наушниках играла какая-то тихая песня, которую выбрал Юнги, а Чимин согласился, ведь «омо, плейлист Юнги». На детской площадке никого не осталось, вокруг только фонари горят, да Юнги под боком молчит. Физически чувствуется, как он там, в голове моменты в тексты перекладывает, и мешать ему не хочется, так что Чимин просто натягивает рукава толстовки до самых кончиков пальцев, засовывает руки поглубже в карманы и продолжает рассматривать окрестности. Слова песни Чимин даже не пытался отразить, но мелодия была какая-то… такая, как надо, уместная. Чимину давно не было так комфортно молчать с кем-то вдвоём. Задумавшись о каких-то мелочах, он начал непроизвольно пинать кроссовком мелкие камешки, зачем-то наваленные под скамейкой. В голове проплывали уютные посиделки с Чонгуком во дворе школы, пробежки по берегу наперегонки с волнами, уютные вечера и ночи с тем же Чонгуком, который даром, что донсен, а под кожу лезет постоянно. Чимин вспомнил свои детские обиженные слёзы и чонгучьи неуверенные извинения и тихо рассмеялся себе под нос.       Вдруг Юнги довольно болезненно ткнул его локтем под рёбра и выдернул из уха наушник. Чимин удивлённо округлил глаза, а тот заворчал: — Я тебя зачем позвал? Чтобы ты сидел тут и украдкой на меня пялился. Или не украдкой. А ты внезапно решил отдаться мыслительным процессам. И что же это там такое важное в твоей голове всплыло?       Чимин похлопал ресницами, а потом растерянно прошептал: — Я Чонгука вспоминал…       Юнги помрачнел и нахмурился, а Чимин прокашлялся и затараторил, оправдываясь: — Но ты же говорил, что тебе не нравится, когда я пялюсь, хён. Ты ж ругаешь меня за это постоянно, а ещё хмыкаешь так снисходительно, а это обидно вообще-то.       Чимин немного покраснел и замолчал, а Юнги рассмеялся и потрепал его по волосам: — Ты чертовски милый, когда сердишься.       Чимин опять растерялся, а потом пихнул Юнги в плечо, краснея сильнее и обиженно шепча: — Так нельзя, вообще-то, я так не играю…       Юнги улыбается, широко так, искренне, придвигается ближе и кладёт руку на Чиимна, аккуратно приобнимая. Чимин, вроде как, обижен и запутался, но и на Юнги полежать не дурак, так что расслабляется и кладёт голову на плечо Юнги, для спокойствия совести тихо добавляя: — Но так, вообще-то, нельзя. — Чимин-а… просто помолчи, — шепчет Юнги и смотрит вверх. — Звёзды сегодня красивые. — Как всегда. — Нет, сегодня особенно.       Юнги смотрит на небо и улыбается, задумчиво так, а Чимин смотрит на эту улыбку и чувствует, как умирает внутри. Всё равно… очков своих он стесняется и на прогулки с Юнги их не носит, так что разглядеть далёкие, маленькие и неяркие звёзды он даже не надеется. Зато Юнги, который сидит тут под боком и улыбается своей убийственной улыбкой… его он разглядывает детально. Сегодня хён добрый, сегодня можно, так что… какие, к чертям, звёзды?..       Чимин глубоко вздыхает и шепчет еле слышно: — Это ты, хён, сегодня особенно.       Хён, который особенно, фыркает, краснеет немного и улыбается немного по-другому. Чимин официально говорит себе: «Зря ты в него так, с грохотом». И млеет.