Возможное (сборник)

      Чимин хочет, чтобы его любили — честно, всем сердцем и бесстрашно. Он хочет раз и навсегда, крепкими объятиями и осторожными поцелуями за ухом. Чимин давится своим одиночеством и сходит с ума, рисует в блокноте сердечки для неопределенного адресата. Когда Хосок спрашивает про блокнот, Чимин лишь неуверенно поводит плечами и молчит. Хосок решает, что это тайна, а Чимин решает, что плакать сейчас не время.       Часовая стрелка крутится как-то слишком резво для абсолютного бездействия и апатии. Люди за окном ругаются, кричат, смеются, целуются. Чимин размешивает сахар в стеклянной кружке и стучит ложкой по стенкам, наслаждаясь громкими и резкими звуками.       всё лучше, чем тишина       Школьные будни вырывают из летней апатии и встряхивают неаккуратно, как кошка котёнка — за шкирку и очень болезненно. Тетради исписаны мелким убористым почерком, в потрепанных учебниках лежат закладки с мелкими рисунками, а на рюкзаке болтается брелок — не то, чтобы красивый, но подарок брата и уютно-привычный до ужаса. Чимин брызгает в туалете водой в лицо, и его немного потряхивает. Вокруг никого нет, и он садится на подоконник, пряча лицо в маленьких пухлых ладошках, прячась в мыслях и тихо вздыхая. В голове летят стремительным хороводом мысли, образы, фразы, руки слегка потряхивает от напряженности, а потом Чимин шумно выдыхает, и… в голове ничего не остается. Всё как будто вырывается наружу вместе с этим выдохом. Через пару минут в голове лениво расползается мысль о том, что «хорошо бы меня кто-нибудь отсюда забрал». Забрать его отсюда абсолютно некому, ведь Чонгук как победитель конкурса укатил в Сеул, а Хосок заболел и в школу две недели носа не кажет. От старого окна с деревянной рамой слегка поддувает декабрьским холодком, и Чимин ерзает на подоконнике, наконец убирая руки от лица, но всё же не открывая крепко зажмуренных глаз. Звенит звонок, и коридор наполняется шумом учеников. Чимин устало трет глаза и медленно открывает их, обшаривая глазами пол с грязной плиткой и исписанные дверцы туалетных кабинок. Место для моральных переживаний, прямо сказать, так себе. Чимин медленно сползает с подоконника, направляясь к выходу. Выход почему-то оказывается загороженным, и Чимин озадаченно поднимает взгляд. Он видит растрепанную крашеную чёлку, закушенную губу и два карих омута с лёгким оттенком недовольства.

three

      Юнги недовольно морщится и хочет, чтобы от него наконец отъебались, но люди почему-то проявляют поразительную настойчивость в навязывании своего присутствия. Отвратный кофе из автомата в столовой потихоньку остывает, девчушка перед ним краснеет/белеет/смущается и лопочет своим звонким девчачьим голоском, мол, «оппа-ты-мне-нравишься-давай-встречаться». И хлопает накрашенными ресницами как будто бы очаровательно. Юнги до жути хочется зевнуть назойливой девчонке прямо в лицо, но он подавляет в себе это желание и равнодушно бросает:       — Может быть, мне и понравится когда-нибудь девушка, но уж точно не такая, как ты.       Девчушка растерянно приоткрывает рот, заламывает ручки на груди и машет своими ресницами в два раза быстрее. Юнги устало трет переносицу, наклоняется к её уху и шепчет:       — Будешь так своими опахалами размахивать — либо взлетишь, либо тушь посыплется.       Если погрубее отшить — страдать не будет, разлюбит быстрее, да и… чёрт побери, чувствовать себя аморальной мразью чертовски приятно. Девчонка убегает вдаль по коридору, а Юнги самодовольно отхлёбывает кофе из стаканчика. Остыл, сволочь.

one

      За окнами крутится снежный ураган, люди бегут, высоко задрав воротники пальто, и переливаются разноцветными огоньками украшенные деревья. В забегаловке душно, людно, лапша нормальной пищи дешевле раза в два и абсолютно никакого ощущения приближающегося Рождества нет. Юнги доволен, Хосока никогда никто не спрашивал, а Намджуну в принципе фиолетово, где он, что он и зачем, лишь бы тихо царапать что-нибудь в нотной тетрадке и иногда вылезать наружу послушать тупые хосочьи шутки или сверкнуть своим интеллектом, который чуть ли не из ушей течёт. Вообще, парень умный, честный, не заносчивый и уютный даже какой-то… в общем, Юнги нравится, а Хосока опять не спрашивают. Хосок же весь вечер жужжит беззаботно и не затыкаясь о своём новом танцевальном кружке, о каком-то от кончиков волос до кончиков ногтей талантливом Чонгуке, о конкурсах, о своих домашних, к которым поедет на рождественские каникулы. О Чимине. Юнги рисует у себя в голове пухлую стесняющуюся малолетку, и когда смотрит фотки, убеждается, что был прав. Хосок трещит о том, какой Чимин расчудесный друг, верный товарищ, «спортсмен, комсомолец и вообще красавица». Юнги равнодушно смотрит на селки из спортзала и ловит в глазах Чимина потерянность. Ловит её на фотографиях с прогулок и с посиделок дома, ловит её со временем даже в своём мысленном образе. Поражается, что никто из присутствующих этого не видит — они не замечают или не хотят замечать?       — Я хочу с этим Чимином познакомиться.       Хосок косится неуверенно и бормочет себе под нос:       — Зачем тебе это… Не надо знакомиться, плохая идея.       Юнги хмурится и качает головой, Намджун выныривает внезапно из своих тетрадок и хлопает Юнги по плечу.       — Правда не стоит. Он слишком… хрупкий.       Хосока до сих пор никто не спрашивал, конечно, но Намджун… слишком серьёзно смотрит.

two

      Не то, чтобы Юнги нравилось курить в помещении, но на улице холодрыга и тащиться за угол школы ради пары минут расслабления фантастически лень. Курить в школьных туалетах противно, и Юнги заранее раздражен. Как только звенит звонок, он быстрым шагом выходит из кабинета, сжимая в кармане зажигалку, и в мгновение ока добирается до туалета. Дверь почти не скрипит, и парень, сидящий на подоконнике, даже не слышит, погрузившись в самокопание и закрыв глаза руками. Юнги уже открывает рот, чтобы вытурить его из туалета, как вдруг вспоминает. Чимин. Хрупкий.       Присутствие Юнги он решительно игнорирует, пока практически не врезается в него в дверях, после чего смотрит снизу-вверх слегка испуганно, сжимая лямку рюкзака в руках, и молчит.

four

      Юнги заползает в жизнь Чимина очень медленно и осторожно. Он аккуратно и методично выпытывает у Хосока всякие мелкие детали вроде чиминьего любимого напитка или маленького белого щенка, который остался дома, в Пусане, с родителями. Честно говоря, Юнги не знает, что это и зачем оно ему нужно, и думает о своём поведении подозрительно часто, но взгляда в столовой от сползающей на глаза чёлки и слегка дрожащих маленьких рук не отводит. Чимин, на самом деле, слишком много возится, шутит, волосы свои за уши пытается заправить, просто елозит ложкой по тарелке или смотрит отрешённо в стену. Юнги сердится и хочет кормить и задавать кучу глупых вопросов, но как-то видит Чимина напротив зеркала, видит в его глазах лёгкое отвращение и печаль, завороженно смотрит, как тот обнимает себя руками и слегка кривится… и все вопросы потихоньку отпадают. Вечером он спрашивает у Хосока, и тот подтверждает: «Да, Чимини у нас вроде и не печется особо о внешности, а заёбанный». Юнги рассеянно кивает и думает, что «если такие как Чимин о такой вот внешности переживают, кому вообще в этом мире можно считать себя красивым». Потом курит нервно на подоконнике, теребит обгрызенными ногтями облупившуюся краску, кусает изнутри щёки и наконец признаётся себе.       чимин красивый       После этого его кроет лёгкой эйфорией и приятной апатией, он тушит окурок о подоконник и неожиданно улыбается сам себе. Поправляет зачем-то выкрашенные волосы и засовывает в свой рюкзак маленькую марципановую шоколадку и пачку сигарет. Завтра что-то будет.

five

      Чимин озадаченно смотрит на бледные длинные пальцы и думает остраненно, что они должны быть холодными, очень холодными. В коридоре почему-то очень тихо, и следующая мысль, приходящая в чиминью голову, — «мы тут только вдвоём». От этого немного не по себе и слегка плющит, пустота в голове мгновенно вспыхивает пурпурным маревом. Чимин поднимает взгляд и видит замершее лицо и внимательный, цепкий взгляд. Где-то далеко громко хлопает дверь, и Чимин придвигается поближе, тихо шепча: «Ты же волнуешься». Это даже не вопрос, это не упрек и точно не равнодушная констатация факта. В тихом голосе звучит надежда и как будто даже облегчение.       Чимин берет из на удивление теплых рук шоколадку и слегка улыбается, когда думает, что она, наверно, слегка расплавилась, и есть её нужно аккуратно. Поправляет волосы привычным, но слегка дерганым, как будто нервным жестом и снова смотрит в глаза, еле заметно кивая. Он видит в глазах напротив знакомое облегчение и наполняется изнутри радостью, как наполняется гелием воздушный шар.       Юнги, кажется, неловко до ужаса, но и радостно тоже, приятно. Внутри что-то как будто плавится и застывает в руках и ногах намертво, лишая и так не очень хорошей координации и вызывая у Чимина тихий смешок в ладошку. Юнги доволен ещё сильнее и смешки такие хочет слушать часто. Его уже даже не так уж и пугает внезапное желание.       — Может, прогуляемся когда-нибудь?       — Когда-нибудь можно. Только не тяни с приглашением, хён.

six

      Намджун как обычно зарылся по уши в свою нотную тетрадь, изредка потягивает из стаканчика противный макдаковский кофе, морщась, и чешет нос карандашом. Чимин хихикает себе под нос и прикрывает лицо ладонями. Юнги отмечает у себя, а голове, что хихикает Чимин очень и очень часто («слава господу», «как же здорово», «авдрлщп он слишком милый»). Так же он отмечает, что при любой улыбке пухлые ручки сразу тянутся прикрыть лицо, и вот это уже досадно. Юнги пялится на Чимина слишком откровенно и борется с желанием подпереть щёку ладонью и любоваться с довольной улыбкой. Где-то вдалеке хлопает входная дверь, шумят люди, звучит музыка. Мир юнги стремительно сужается — сначала до этой лапшичной. Потом до их маленького обшарпанного столика в углу. Потом до Чимина. Юнги размазывает по столу — он даже не пытается это скрыть, а Чимин смотрит своими улыбающимися и искрящимися глазами и точно всё понимает. Хосок болтает о школе, болтает о танцах и музыке, о приближающемся Рождестве и о подарках для родных. Чимин вроде как ведёт с ним беседу, но смотрит на Юнги. Когда Хосок пихает Юнги в плечо, недовольный, судя по всему, отсутствием реакции на вопросы, единственное, что тот может из себя выдавить — растерянное «извини, я отвлёкся». Хосок фыркает, распушает воображаемые перья и едко отвечает что-то про «ещё бы ты не отвлёкся», про «взглядами склеились» и «третье колесо у велика». Честно говоря, Юнги опять не слушает. Чимин тихо смеётся себе под нос, а Юнги тонет.

seven

      Выгрузив компанию на снежную улицу, Хосок сразу уводит Намджуна в другую сторону от лапшичной, пихая локтем под рёбра и что-то яростно нашёптывая в ухо. «Даже не попрощался, сволочь». Юнги неловко трёт шею, Чимин отводит взгляд. Юнги зачем-то вызывается провожать Чимина до дома, но тот явно не против.       Когда они бредут по улицам под полной луной, никто почему-то не решается заговорить. Пронизывающий ветер к ночи почему-то успокаивается, и снежинки падают медленно, сверкая отражением ночных сеульских огней. Вокруг движется живым потоком множество людей, под предлогом «не потеряйся» бледные (замёрзшие) длинные пальцы переплетаются с короткими и тёплыми. Никому вокруг нет абсолютно никакого дела до чужих проблем и тем более чужих сцепленных рук, и из-за этого кажется, будто они не в толпе, а в каком-нибудь безлюдном парке. Как будто они только вдвоём. Рука Чимина слегка потеет и сжимает чужую крепче, чуть подрагивая. Разлетающийся вокруг снег и огни ночного города красивы до ужаса, но взгляд всё равно скользит по чужому огромному шарфу и растрёпанным запорошенным снегом волосам. Отвести его просто не получается.       хён, держи меня за руку всегда       У двери Чимин смотрит в землю и неловко топчется на месте. Не хочется домой в одиночество, но и дальше предложить нечего. Юнги почему-то не отпускает его руку и тихо прочищает горло, привлекая чиминье внимание. Поднять взгляд оказывается не так уж и просто, по щекам растекается румянец и ресницы как-то по-дебильному дрожат. Юнги смотрит внимательно и молчит. На его шапку медленно падают снежинки, а в глазах какая-то непонятная решимость и… нежность?.. У Чимина ноги подгибаются, и он делает шаг назад, опираясь на стенку. Юнги шагает следом за ним под крышу, поднимает их руки на высоту чиминьих глаз и медленно переплетает пальцы, сжимая крепко, но бережно. Чимин слегка задыхается и медленно умирает, а Юнги улыбается, спокойно и уверенно.       неужели всё-таки бывает раз и навсегда?..

eight

— Я непонятно выразился? Проваливай, Чимин.

ten

      Телефон теряется где-то в складках одеяла, и когда он начинает внезапно вибрировать, Чимин морщится, пинает одеяло ногой, ждёт, пока вибрация прекратится, но она не прекращается. Трясущимися руками он всё-таки нашаривает телефон, отвечает на звонок и долго не может заставить себя сказать хоть слово.       — Я в порядке. Нет, не нужно приходить. Да, я немного приболел, но скоро вернусь в школу. Не приходи, заразишься и полгода в постели проваляешься. Чонгука тоже не присылай, пусть учится. Всё нормально. Всё хорошо.       После завершения вызова телефон летит обратно в одеяло, а Чимин свешивает ноги с кровати и рассеянно думает, что у него даже тапок нет. Думает, что щенок дома остался и Хосок, придурок, послушается, сам не придёт и Чонгука не пришлёт. От этого тоскливо чуть больше чем полностью, но Чимин сталкивает себя с кровати волевым усилием и тащится на кухню. Есть не хочется, спать не хочется, хочется лежать годами в кухне на полу и просто смотреть в потолок. Поставив на плиту чайник, он медленно сползает на пол, вытягивает ноги. Через неплотную занавеску пробивается и освещает дорожкой пол дневной свет, чайник тихо то ли щёлкает, то ли стучит, потихоньку нагреваясь. Пахнет печеньем, которое лежит на столе уже несколько дней, и Чимина мутит.       надо хоть раз в неделю есть       Через несколько дней Чимин выходит из дома и встречается с Хосоком. Напялив на себя дурацкую огромную толстовку с капюшоном, он смотрится, наверное, ужасно, но боже, насколько же наплевать. Хосок окидывает его недовольным взглядом, ворчит, что «пиздец осунулся» и «ты там жрал вообще». Чимин отводит взгляд и молчит. Говорить не хочется. Идти куда-то не хочется. Хочется упасть на землю и разрыдаться, но он послушно тащится за Хосоком, кивает запоздало, что-то тихо и неразборчиво отвечает, чувствует ком в горле и говорить вообще перестаёт, боясь открыть рот. Хосок приводит его к лапшичной, Чимин смотрит на неё несколько секунд, а когда Хосок тянет его за рукав, мотает головой, пятясь, и шепчет: «Не надо, пожалуйста, я не хочу». Жмурится, кусает губы, но в итоге всё-таки поддаётся и идёт за другом, уткнув взгляд в пол.       — Зачем ты его привёл? Я звал только тебя и Намджуна.       Голос до боли знакомый. Чимин испуганно вскидывает голову и натыкается на взгляд Юнги. На холодный взгляд с нотками отвращения и равнодушия. Он не помнит, как несётся через всё кафе в туалет, лишь обнаруживает себя на грязном полу на коленях около унитаза, куда спускает остатки вчерашней еды. Чимин падает на пол, прижимая коленки к груди, и плачет безобразно, громко, навзрыд. В туалет заходит Хосок, тянет Чимина за толстовку, но тот отбивается, кричит, чтобы его оставили в покое и заходится в кашле, задыхаясь.

eleven

      Чимин проводит пальцами по предплечью Юнги и склоняет голову набок, легко улыбаясь.       — Юнги-я… Давай съедемся и заведём котика?       Юнги рассеянно тянет, не отрываясь от ноутбука:       — Рано нам пока съезжаться, поживём — увидим.       Чимин недовольно бурчит что-то себе под нос, потом кладёт голову Юнги на плечо и тихо и серьёзно шепчет:       — Я тебя люблю.       Юнги отрывается от ноутбука, целует мягко в макушку и шепчет в ответ:       — Я тоже.       — Навсегда?       — Навсегда.

nine