Мудаки

Одно дело — когда впервые вваливаешься в чужую квартиру спиной вперед, не прерывая поцелуя длиною в бесконечные сорок секунд в лифте. Когда хлопает дверь и слышно глухое звякание ключей — кажется, Зоро кинул их прямо на пол, а Санджи даже глаз не открывает: не до того. Какая, к дьяволу, разница, где тут что — лишь бы оставаться вдвоем, лишь бы не отрываться от твердых губ Зоро. Под каблук попадает что-то скользкое, равновесие теряется, Санджи слепо машет руками, пытаясь за что-нибудь схватиться, пол безнадежно уходит у него из-под ног, и в следующее мгновение Зоро всем весом вжимает Санджи в холодный паркет, а сверху, со свернутой вешалки, на них падает какая-то одежда. Зоро глухо рычит, прикусывает кожу на шее; он здоровенный, тяжелый и теплый — и Санджи путается пальцами у него в волосах, забыв обо всем. Он додумывается, что оказался дома у долбаной водоросли, уже сидя на табурете в углу крохотной кухни и следя, как Зоро ставит на стол свежевскрытую бутылку апельсинового сока. Они пьют, перебрасываясь подколками, потом Санджи завязывает галстук, Зоро натягивает свежую футболку вместо той, которой они вытирались, лежа на полу среди разбросанной обуви, и они быстро уходят — Луффи и компания ждут, они договорились сходить в кино. Вот тебе и все событие. Другое дело — когда Зоро посреди разговора за обедом абсолютно безразличным тоном бросает что-то вроде: «Заходи ко мне сегодня». Санджи так же небрежно кивает: хорошо. Поправляет волосы. Трет висок. Изучает потолок, словно прикидывая, подходит ли люстра к вычурному плинтусу — в этом кафе недавно делали ремонт. Паузы в беседе не случилось, Чоппер что-то трещит о своих экзаменах, Луффи смеется. Сердце Санджи глухо долбится в грудной клетке. Он переводит взгляд на Зоро, а тот неожиданно понимающе смотрит прямо в глаза, еле слышно хмыкает, и видно — хочет съехидничать, но молчит. Санджи опускает глаза и замечает, что пальцы правой руки Зоро барабанят по колену. Это настолько нехарактерно для бесчувственного куска газона, что Санджи торжествующе ухмыляется ему в лицо. Зоро строит недовольную гримасу, и Санджи очень хочется коснуться губами этой дурацкой складки между бровей. Вечером, занеся руку над звонком, он вспоминает свой порыв и замирает, пытаясь выровнять дыхание. В его сумке — презервативы, зубная щетка и кусок отменной говяжьей вырезки, потому что не пирожные же тащить в гости к Зоро, — и все это пахнет каким-то абсурдом. Неужели он действительно... Дверь открывается ровно в тот момент, когда Санджи убирает палец от звонка, так и не нажав кнопку. «Лифт, что ли, услышал?» — думает Санджи. Да к чертовой матери, ни о чем он уже не думает: перед ним хмурый Зоро в одних растянутых домашних штанах, капли воды падают с мокрых волос ему на плечи и стекают в ямку между ключиц. Санджи не дает ему даже сказать «Привет». А проснувшись на следующий день, босиком шлепает на кухню и жарит омлет с таким чувством, как будто это его совершенно обычное утро. И все это ерунда, потому что самая острая неловкость из тех, что случается с Санджи в связи с жилищем водоросли, происходит значительно позже. Эта странная фигня заходит так далеко, что они уже пару раз говорили о том, чтобы съехаться, и, в целом, Санджи почти готов свалить от своего старика. Не то чтобы пакует вещи, но пару любимых ножей перевез, и ключи от квартиры водоросли поселились у него на дне сумки. Судьбоносным днем становится та суббота, накануне которой Зоро, обвешавшись сумками с амуницией, уезжает на свой кендо-чемпионат. Денек выдается тот еще, сразу трое младших поваров в самый жаркий период не являются на работу, оправдываясь гриппом, и Санджи с раннего утра, четырнадцать часов подряд крутится на кухне. К вечеру у него гудят ноги и болезненно печет предплечье, в том месте, куда прилетели брызги кипящей карамели. До закрытия остается еще час, а старик ловит его за рукав и отправляет отдыхать: мол, готовить уже ничего не надо, иди-ка отсюда. Санджи, конечно, огрызается, и совершенно не собирается уходить. Заканчивается дело тем, что он все-таки хлопает дверью — но не для того, чтобы отправиться наверх, к себе в мансарду. Он с четверть часа курит на улице, ежась на пронизывающем ветру, а потом садится в такси и дремлет по дороге. Расплатившись с водителем, Санджи выходит в начавшийся за время пути снегопад. Многоэтажка, где на последнем этаже расположилось логово водоросли, кажется ему совсем родной. Рука судьбы встречает его около лифта. Санджи стряхивает с пальто снег и замечает благообразного вида старушку, сухопарую, элегантно одетую и сжимающую в руках изящную сумочку. Губы и глаза бабули аккуратно подведены, а в слегка заснеженную шляпку угрожающе воткнута крупная булавка. — Добрый вечер, мадам! — расплывается в улыбке Санджи. Она выглядит так мило, что его настроение окончательно поднимается. — Добрый вечер, — бабуля тает мгновенно, в ее голосе ощутимо угадываются кокетливые нотки. Санджи произносит несколько дежурных фраз о погоде, затем пропускает даму вперед и галантно осведомляется о том, на какой этаж ее следует поднять. — Семнадцатый, — чирикает она. — На редкость приятное совпадение! Мне туда же, — говорит Санджи. Глаза бабули, тонущие в морщинках, возбужденно округляются. Санджи чует неладное. — Так значит, вы к моему соседу, к Ророноа! — Ээ, да... Я его друг. Он, видите ли, уехал на соревнования и оставил мне ключи, чтобы я, мм, полил цветы, — неловко врет Санджи. Лифт, как назло, ползет еле-еле. — Приятный юноша. К тому же, спортсмен, — отмечает бабуля. Санджи неопределенно качает головой. — Вот только ужасно нелюдимый, я бы даже сказала, грубоватый. И эта его прическа! Если позволите высказаться, выглядит чересчур эксцентрично. Весьма жаль, что раньше мы с вами не встречались, рада видеть, что у моего соседа есть такие очаровательные друзья. Я вижу, что вы, молодой человек, настоящий джентльмен, и уверена, вы окажете на него положительное влияние. Санджи невежливо молчит. Он чувствует, что если откроет рот, то будет ржать как конь, и имидж водоросли будет окончательно испорчен. В конце концов, он слегка склоняет голову, показывая, что ему лестен комплимент, и бабуля в очередной раз обласкивает его взглядом. Двери лифта наконец расходятся. — Счастлив был поговорить с вами, — откланивается Санджи и запускает руку в сумку, чтобы достать ключи. Бабуля, однако, мнется у своей двери. — Я прошу меня простить, но я не могу не попросить вас об одной небольшой услуге, — наконец церемонно произносит она. — Слушаю вас, — Санджи выпрямляется с любезной улыбкой. Бабуля отводит глаза и шевелит губами, словно подбирая слова и проговаривая их про себя. Санджи вдруг становится холодно. — Прошу вас, поговорите с вашим приятелем и намекните ему, — голос бабули подрагивает, а щеки внезапно заливаются краской как у школьницы, и Санджи окончательно понимает, что сейчас что-то будет, — намекните, что его девушка... Что она могла бы быть немного потише. Вы же мужчина, возможно, для вас это не так сложно... Поймите верно, я не из ханжества. Но в такие моменты я чувствую себя очень неловко. Искренне надеюсь, что не смутила вас. Санджи деревянно кивает, потом, опомнившись, многословно заверяет несчастную старушку, что совершенно не смущен, вернее, смущен, как подобает всякому порядочному человеку, и что водоросли, то есть Зоро, все обязательно передаст, и нет-нет, это его не утрудит, и мадам совершенно не следует беспокоиться о том, что она поступила бестактно. Бабуля не менее многословно перебивает и еще дольше прощается. Закрыв за собой дверь, Санджи скидывает туфли и, не включая свет, идет прямиком к шкафчику, где Зоро хранит пару бутылок отличного рома, на ходу прикуривая сигарету. Санджи ждет длинная ночь — он только что узнал, что у него женский голос. Надо не забыть завтра, уходя, забрать свои ножи. Или нет. Лучше всего будет сообщить водоросли, что собирать вещи придется и ему.