Лишенный Фантазии

Телефон профессора был одним из несчастнейших приборов, среди тех, что были мне знакомы. Хотя он и был облачен в цветочный чехол с белыми и жёлтыми лилиями, он был обречён, как и все до него. Часто терялся и один раз уже разбился, но ещё не так страшно, чтобы от него отказаться. Потому я мало волновался о том, заметит ли профессор его пропажу. К тому же, профессор слишком увлекается работой, и, насколько мне известно, достаёт телефон лишь когда едет домой, чем, кстати, крайне расстраивает некоторых своих ответственных коллег, ожидающих, что во время экспериментов обязательно каждую минуту нужно читать их сообщения. В общем и целом, я забрал его телефон и выбрался из дома, потому что нашествия Марии Петровны, как стихийные бедствия — порой, полностью непредсказуемы и неконтролируемы. После случая с побегом она, может, и поверила в мою человечность, но «компетентность» в домашней и ответственной работе поставила под вопрос. Пришлось выбрать кафе, и заказать мороженое — Сергей не простит, если узнает, что у него был шанс угоститься… Впрочем, ему знать и не нужно. Сейчас это я обижаюсь, в конце концов! Телефон профессора и местная сеть сотрудничали с малой охотой, медлили и, похоже, просто вредничали. Даже когда открылся фикбук, он ещё долго не желал показывать что-то, помимо текста на белом фоне. Зато как только показал, и как только мне удалось открыть Сережину работу, везение вернулось. Сергей уж очень настаивал на написании отзывов, и, похоже, не только я ему поверил. «Моя последняя любовь» — о чем Сергей точно не лгал, так это о разнообразии имён на фикбуке — писала, что посмеялась от души, и даже больше, чем когда слушала эту историю в живую. Может, мой вывод и был поспешным, но Сергей, отвечая как назвалась Майя, называл очень близкие слова. К тому же, вживую он не мог рассказать кому угодно, хотя бы потому, что Гусев за этим следил. С другой стороны, Майя и вовсе не смеялась, когда слушала — ведь это же было перед самым моим разоблачением. Смеялся только сам Серёжа… В любом случае, я решил посмотреть на её профиль. Там обнаружились только стихи, но довольно большое количество. Что ж, я открыл несколько — сколько профессорский телефон согласился выдержать, не обращая все снова в белый экран с текстом. В отличие от Сережиных историй, они не страдали от безграмотности, хотя, порой, выбивались из ритма. Ещё чаще они напоминали чьи-то чужие, но учитель литературы всегда говорил, что, пока учишься писать, копирование почти неизбежно. Каждая история — неподвижно-лиричная, наполненная тоской и болью настолько, что даже мне удалось их прочувствовать — содержала обращение от одной девушки к другой. Мне не удалось понять, что произошло меж ними, только казалось, что в каждой истории речь об одном и том же событии, событии совершенно непреодолимом и трагичном. Мне так хотелось узнать, в чем же дело, что я открыл и все остальные стихи, несмотря на все попытки телефона этому воспрепятствовать. В конце концов, ответа так и не оказалось меж строчек, а я до того проникся печалью лирической героини, что едва не добавил соли в мороженое. Может быть, в чем-то Сергей и был прав, может быть, я ещё не готов такое читать? Нет. Конечно, нет, ведь его-то волновало лишь от кого и к кому. А ещё… А ещё он уверял, что уйти без отзыва — не по-человечески. Только после «погружения» уже сложно написать то, что нужно — анализ с сопоставлением стихотворений, с разбором единых моментов и роста автора. Вместо всего этого хочется только спросить: «Что же, все-таки, между ними случилось? Почему все обернулось так плохо?» Но этого я не сделал, вместо чего выбрал последнее стихотворение и принялся за разбор, лишь в конце упомянув собственное любопытство. Самое время было возвращаться домой, и я уже встал из-за стола, но все же не удержался и снова открыл фикбук. Рядом с созданным «добрым» Серёжей именем белел конверт. Стоило на него нажать, открылось поле с одним коротким вопросом: «Эл, неужели это правда ты?»