Часть 1
8 мая 2016 г., 23:29
Большой зал Хогвартса шумел десятками голосов, звоном посуды и шелестом страниц «Ежедневного пророка» и книг тех учеников, что предпочитали во время завтрака не отвлекаться от поглощения знаний. Стены школы только оправились от разрушений последней решающей битвы с Волдемортом. Раны залечены, погибшие оплаканы, а героям воздана честь и награда. Обычные школьные будни постепенно захватили замок. И жизнь студентов вошла в привычное, довоенное русло.
Гермиона школьную программу опережала всего на две недели и теперь всеми силами старалась увеличить этот отрыв, не отвлекаясь от книги практически ни на минуту. Гарри подозревал, что подруга даже спит с учебником. И этим девушка жутко злила Рона, который не хотел учиться, а… жениться он, в общем-то, хотел, но не сейчас. Сейчас же он хотел внимания своей девушки, а оно было отдано книгам. На почве этого они вчера поссорились. Обиженная Гермиона не стала ни помогать с домашней работой, ни, тем более, делать ее за него. И Рон сейчас пытался сделать всю домашнюю работу разом, не отрываясь от приема пищи.
Гарри молча жевал омлет, стараясь не обращать внимание на обиженное пыхтение друга и не коситься слишком часто в сторону преподавательского стола на профессора Снейпа, мрачного, как и всегда. Рядом с тарелкой Поттера лежал учебник по зельеварению за второй курс. Гарри сам не знал, зачем его достал, он все равно мало что там понимал. Гермиона, конечно, ворчала на него за то, что он в прошлом на зельеварении ловил ворон, но всё же помогала немного разобраться, и именно поэтому Гарри вообще хоть что-то понимал. А ведь это всего лишь знания второго курса! Как гриффиндорец будет наверстывать программу за остальные курсы по этому предмету, да еще и сдавать по нему экзамены на хотя бы "Выше ожидаемого"? Гарри не имел ни малейшего понятия. Конечно, до экзаменов еще больше полугода. Но речь шла о предмете, который он в прошлом не только ненавидел, но и никогда не понимал. Конечно, Воландеморт, философский камень, василиск, тайная комната и прочие школьные приключения сильно влияли на учебу, ведь после них Поттер еще и в больничном крыле бока отлеживал. Но он и без всего этого пренебрегал учебой, себе-то врать было бесполезно. О чем сейчас горько жалел.
У Гарри было время подумать о своем будущем, пока восстанавливали Хогвартс. Раньше как-то не было ни желания, ни времени мечтать о том, что он будет делать после победы. Тогда слабо верилось, что он вообще победит темного лорда и выживет. А вот же победил и выжил!
Сейчас, когда перестали полоскать его имя добрым и не очень добрым словом на страницах газет, а министерство, наконец, о нем забыло, пришло время подумать о том, что Гарри будет делать со своей жизнью после окончания школы. Конечно, денег в Гринготтсе у него было столько, что он может запереться в доме на площади Гриммо, 12, «обмотать» дом защитными заклинаниями и «пускать корни» от ничегонеделания до глубокой старости. Но такая жизнь гриффиндорца не прельщала от слова совсем. Не для того он сражался, чтобы потом запереть себя в собственном доме. От мысли стать аврором, как все наверняка ждут, Гарри начинало мутить. Он навоевался по самые уши. Пусть за преступниками гоняются другие, кто привык жить под прицелами палочек и кому нечего терять. Он же хочет семью. А помогать людям можно иначе, а для этого ему нужны зелья. Вернее, умение их правильно готовить, иначе какой из него выйдет колдомедик? Без знания зелий ему в Святом Мунго доверят разве что полы мыть да судна выносить.
Вывод сделан был еще после первого взрыва котла, когда Гарри в особняке Блэков пытался приготовить перечное зелье. А после пятого Поттер был полностью уверен, что без учителя ему никак не обойтись. Слизнорт после войны смылся в Германию, и где его там искать, гриффиндорец не знал, да и желания не имел. Ему нужен был мастер своего дела, способный его научить, а не… в общем, не Слизнорт.
Единственный достойный мастер зелий, которого Гарри знал, — это Снейп. Снейп, который его ненавидел.
Окончание войны и смерть темного лорда никак не улучшили характер преподавателя зелий, а, наоборот, только ухудшили. Репортеры, журналисты (Скитер в частности), министерские чиновники, Аврорат и весь совет Визенгамота вместе взятые — до сумасшедшего дома могли довести кого угодно. Гарри сам едва не спятил, проходя через все это. Поттер понимал, что и Снейпу изрядно кровушки попили, пока шли суды над Пожирателями Смерти, пока велось расследование и дознание. Да и церемония вручения наград была той еще нервотрепкой.
Но он-то во всей той кутерьме, что образовалась вокруг героев, не виноват.
Благодаря показаниям Дамблдора, который мастерски разыграл спектакль со своей смертью, заставив даже Северуса поверить в то, что тот на самом деле его убил, теперь героем войны считали и зельевара. Как директору удалось провести весь магический мир, так и осталось тайной старого интригана.
Гарри, присутствующий тогда на суде шпиона, как и на всех судах Пожирателей (его мнения, хочет ли он присутствовать, не спрашивали), впервые увидел, как всего на мгновение после внезапного появления живого и невредимого директора маска на всегда мрачном и вечно недовольном лице Снейпа дала трещину. Конечно, тот себя взял в руки быстро, но Гарри никак не мог забыть, как велико было облегчение на лице зельевара. Как, впрочем, никогда не забудет, как после суда Минерва МакГонагалл пыталась вытрясти душу из, похоже, заново поседевшего директора.
У Снейпа были свои взгляды на причину, по которой ему пришлось «потерять немало крови». Раньше зельевар придирался к Поттеру потому, что в школьные годы его отец и крестный были те еще мудаки. Теперь к этим обвинением добавилось то, что бывший шпион не умер и ему пришлось ощутить на себе всю ту славу героя, которую преподаватель ставил в вину гриффиндорцу все предыдущие школьные годы. А Гарри был не виноват, что в его крови остались слезы феникса и умирающий у него на руках Снейп взволновал его до слез. Нервы тогда были на пределе. Но кого это волнует? Северус хотел умереть, а Гарри не спросил его и спас.
В общем, и без того сложные отношения между Северусом Снейпом и Гарри Поттером стали еще хуже.
Когда в начале учебного года Гарри все же собрал храбрость и смелость в кулак и после урока зельеварения попросил Снейпа о репетиторстве, предварительно извинившись за былые подозрения и сказав спасибо за не раз спасенную жизнь и помощь в прошлом, то… нарвался на небывалую волну сарказма и злости. Снейп не только прошелся по его семье, наверное, до колена десятого, не забыв напомнить об отсутствии у гриффиндорца не только способностей к его предмету, но и ума как такового вообще.
Затем Гарри был вышвырнут из класса, словно котенок, нагадивший в любимые тапки. Больше Поттер повторять тот подвиг не собирался, ему одного раза хватило, чтобы понять, что помощи в обретении упущенных знаний со стороны профессора Снейпа ждать не стоит.
Снейп, после просьбы о репетиторстве, делал присутствие героя в классе на своих занятиях еще более невыносимым, словно старался, чтобы Гарри вообще отказался от его уроков. И Поттер даже всерьез стал об этом задумываться. Особенно сильным было желание все бросить после каждой отработки (Снейп если захочет, то найдет для нее повод), на которой зельевар заставлял студента заниматься самой отвратительной работой —как, например, выдавливание гноя или разбор потрохов, снимание шкуры с лягушек и тому подобную мерзость. После таких вот вечеров в компании отвратительных на вид и запах компонентов для зелий, не только хотелось послать профессора по известному адресу, но и вообще сбежать из школы, наплевав на все. И Гарри, наверно, под таким давлением сдался бы, если бы идея стать колдомедиком так прочно не засела ему в голову. Да еще и поттеровское упрямство вступило в силу.
Снейп продолжал зверствовать на своих уроках, а Гарри продолжал посещать их, торчать по вечерам на незаслуженных отработках и постепенно улучшать свои навыки в нарезке ингредиентов (еще бы, после стольких-то отработок) и варке зелий в целом.
Гермиона, которая, узнав, зачем Гарри понадобился усиленный курс зелий, стала помогать охотнее, но, к сожалению, и она не могла объяснить все, только то, что входит в школьную программу, да и теория без практики - это все равно, что танцы без музыки. В общем, совсем не то, что было нужно. Гарри был рад и такой помощи, а еще он надеялся на лабораторию Блэков в каникулы, где он может перейти от теории к практике. А пока налегал на книги и внимательно слушал Снейпа на уроках.
***
Северус кинул взгляд на сидящего рядом белокурого преподавателя истории магии и уткнул взгляд в свою чашку чая. Он до сих пор, хотя прошло больше четырех месяцев с начала учебного года, не мог поверить, что министерство настолько обезумело. Запихнуть одного из Пожирателей смерти на место преподавателя. Конечно, зельевар и сам являлся носителем черной метки, которая сейчас тусклым пятном оскверняла его тело, словно рабское клеймо. Но его полностью оправдали, хотя и не без натиска внезапно воскресшего Дамблдора, конечно. Северус понимал, что министерство таким образом пытается обелить себя в глазах общественности. Мол, посмотрите, мы даем второй шанс тем, кто его не заслуживает. Но Люциус Малфой в качестве одного из преподавателей Хогвартса? У Фаджа на редкость отвратительное чувство юмора. Но как бы Снейпа не раздражало присутствие старшего Малфоя в стенах школы, он не мог не отметить того, что вел себя Люциус с учениками корректно и, судя по сплетням коллег и учеников, на уроках никого не выделял. Но тут, скорее всего, такому поведению способствовали условия его освобождения из Азкабана: десять лет преподавания без возможности покинуть за эти годы стены школы, чем внезапная любовь к детям. Одна единственная жалоба на него, даже самая пустяковая, и Малфой вернется в камеру. Тут уж поневоле станешь белым и пушистым. Снейп и сам бы выбрал заключение в Хогвартсе заключению в Азкабане. Впрочем, министерство и не могло приговорить старшего Малфоя к поцелую дементора, как собиралось вначале. Не после того, как в защиту Люциуса, Драко и Нарциссы (суд над ними был в один день), выступил сам Гарри Поттер. Северус, вынужденный присутствовать на суде в качестве одного из свидетелей, был удивлен не меньше самого Люциуса. Герой также выступил в защиту Драко и Нарциссы. Зельевар внимательно наблюдал за всеми показаниями в защиту Малфоев. И был уверен, что герой ни слова не соврал, когда говорил о том, что Драко скрыл от Беллатриссы то, что он узнал Поттера после проклятья Грейнджер. Нарцисса подтвердила его смерть после того, как темный лорд, сам того не ведая, убивая храбро вышедшего к нему героя, уничтожил в противнике часть своей души. Ну, а из плена в Малфой-мэноре им помог сбежать эльф семьи Малфой. Причем Поттер сказал последнее так, что ни у кого не возникло сомнения, кто мог послать эльфа спасать попавших в плен подростков. И тут герой ни словом не солгал, лишь опустил маленькую такую деталь, что эльф, спасший их, уже несколько месяцев как был свободным от служения кому-либо вообще. Северус это знал точно. Что эльф был свободным. Он своими глазами видел то, как совсем не по-гриффиндорски герой добыл свободу эльфу, обведя вокруг пальца лорда Малфоя. Насколько правдивы были показания в защиту Нарциссы и Драко, Северус не знал, возможно, и там герой что-то недоговорил, что-то приукрасил. Его вообще поразил сам факт вмешательства героя в судьбу семьи Малфой. Результат показаний героя был таков: Драко получил разрешение на продолжение учебы в Хогвартсе и всего пять лет запрета покидать пределы Англии. Его палочку коснулось ограничение на почти всю боевую Магию. Ему оставили только минимум для защиты. Нарцисса получила десять лет запрета покидать Англию. Но вскоре смогла добиться (вернее её будущий муж) отмену этого запрета. А также существенное ограничение в магии и запрет на покупку и варку ряда зелий. Люциус же избежал поцелуя дементора и загремел в Хогвартс. Северус видел, как корежило лица судей от ставшей невозможной казни Люциуса и пожизненного заключения его семьи, но главное, от невозможности полного наложения загребущей министерской лапы на имущество Малфоев. Но после того, как Поттер вступился за Малфоев в присутствии прессы, (суд над ними министерство сделало открытым) они не могли поступить иначе. Фадж хотел, чтобы пресса в подробностях расписала суд над правой рукой темного лорда и его семьей. Но сам себя переиграл, когда неожиданно для всех за Малфоев вступился герой на глазах алчущих до сенсации журналюг. Когда судья находясь в замешательстве от рухнувших планов в отношении этой семьи спросил героя, какое наказание он тогда хочет для сиятельного лорда Малфоя. герой пожав плечами назвал общественные работы, представляя наверняка Люциуса убирающего с улиц мусор или красящего лавочки в парке. Визенгамот своим решением решил перещеголять Поттера и... Люциус свои общественные работы получил. Да такие, что услышав приговор Визенгамота, воздухом подавился не только герой, не ожидавший такого, но и Дамблдор. Хотя сам Люциус был ошарашен приговором больше всех, получив заключение не в «клетке» с дементорами, а заточение в «клетке» с детьми под присмотром доброго дедушки Альбуса Дамблдора. Со стороны казалось, что Малфой сумел избежать наказания, лишившись, всего лишь, на двадцать лет палочки. И только тот, кто работает с детьми, знает, что некоторые дети, а особенно когда их много, могут быть пострашнее всяких дементоров. Министерство решило, что мести улицы и красить скамейки есть кому, а если нет, то у них найдутся правонарушители на эти работы. А вот ум Малфоя мог бы послужить для обучения юного поколения волшебников. Северус стоя поаплодировал судьям и министру магии в отдельности. Так выкрутиться с наказанием Малфоя, что и не подкопаешься. Так сказать, и овцы целы, и волки сыты. С одной стороны, десять лет без права покидать стены школы, которой заведует старый интриган. В школе, полной малолетних волшебников, у которых кто-то да погиб на войне, при этом лишив Малфоя палочки, то есть, лишив средств к самозащите. Снейп считал, что Люциус не был бы наказан хуже, получив пожизненное в Азкабане. Ему ведь не просто надо бродить десяток лет по школе вместе с хогвартскими привидениями, а вкладывать знания в пустые головы детей. А это порой сделать сложнее, чем ограбить Гринготтс. Уж зельевар это знал точно. С другой стороны, великодушное министерство и судьи учли показания Поттера и не только не заперли Люциуса в Азкабане, но приняли во внимание мнение героя и назначили старшему Малфою общественную работу. Однако настроение Северусу в последнее время портил не Люциус, за несколько месяцев Снейп смирился с его пребыванием в стенах школы, и даже не Поттер. Одиночество. Чертово чувство одиночества. И, чего греха таить, зависти. Зельевар не предполагал, что выживет. Но благодаря стараниями «золотого» мальчика, он выжил и теперь ему отчаянно хотелось разделить эту свободную (во многих смыслах) жизнь кем-то родным. С кем-то у кого во взгляде обращённом на него будет любовь, а не отвращение перемешанное с ненавистью. Влюбленных парочек, что прятались по углам школы приходилось отлавливать каждое ночное дежурство. Каждый раз, когда он находил очередную обнимающуюся или целующуюся пару, Снейп как никогда чувствовал душевную боль от своего одиночества. Он тоже человек и ему, как любому человеку, хочется человеческого тепла и ласки. Семью, в конце концов, но… Северус понимал всю безнадежность таких желаний. Если раньше, до того как он оттолкнул неосторожным словом Лили, тогда еще Эванс, и не совершил самой большой ошибки, связавшись Томом Реддлом, у него еще был небольшой шанс завести семью. И быть может, даже по любви, то сейчас… Северус понимал, что никому не нужен мрачный, некрасивый мизантроп. Взгляд зельевара зацепился за победителя. За то, что тогда накричал и выставил Поттера за дверь, ему было почти стыдно. Тогда он подумал, что герой, своей просьбой позаниматься с ним дополнительно, просто решил над ним поиздеваться. Зачем будущему аврору зелья? Но после он не раз и не два видел Поттера с книгой по зельям. По всему выходило, что Гарри не зря его просил о дополнительных уроках. Но тогда напрашивается вопрос, зачем ему зелья? Увидев, каким влюбленным взглядом Уизли смотрит на Грейнджер, мысли Северуса снова вернулись к своему одиночеству. Вспомнилась его первая любовь. Лили Эванс. Он бы хотел снова полюбить. Полюбить взаимно. Хотел знать, каково это, когда ТЕБЯ любят. Да, где-то глубоко в зачерствевшей душе Северуса Снейпа теплится маленький огонек мечты о взаимной любви. Надежды на то, что найдется человек, способный его полюбить таким, какой он есть. Его некрасивую внешность, искореженную судьбой душу и сердце израненное нелегкой судьбой. Шлюхи из Лютного переулка иногда скрашивали часть ночи, но после встречи с ними он получал не только долгожданную разрядку, но и в десятки раз увеличенное чувство собственной ненужности. Видеть, как на него старается лишний раз не смотреть шлюха или хастлер, было невыносимо. Как-то давно, еще до второго возрождения лорда Северус пробовал завязать отношения.… Тот первый и последний смущающий раз, потерпевший крах, Северус до сих пор не мог вспоминать без содрогания. Кажется, так неловко и стыдно ему не было еще никогда… Наверное, тут нужен талант, который у него, по его мнению, отсутствует напрочь. Да и познакомишься тут, когда каждая собака в Лондоне знает о том, что на его руке находится печать Волдеморта. Для некоторых то, что зельевар был оправдан, ничего не значит. Люди продолжали его, если не ненавидеть, то бояться. От дальнейших размышлений о собственной одинокой жизни его отвлек резкий, несколько раз повторяющийся, похожий на раскат грома звук. Звук сопровождал ветвистые молнии, которые, ни с того ни с сего, стали бить из звездного неба в пол, недалеко от преподавательского стола. Северус успел поймать и поставить едва не опрокинувшуюся по его вине чашку с горячим чаем и накинуть на преподавательский стол защитный полог. Краем сознания отмечая что другие преподаватели сделали тоже самое для учеников. Необычно ветвистая и толстая молния фиолетового цвета ударила в пол, раскрошив и оплавив каменную плитку окатив их каменной крошкой отлетевшей от защиты. Сразу за ней послышался звук, похожий на звук рвущейся плотной ткани, а затем вокруг того места, куда били молнии, все заволокло плотным не то дымом, не то туманом, по которому то и дело проскальзывали голубые искры. А когда туман рассеялся, Северус очень обрадовался, что не успел вскочить на ноги как их уважаемый директор Альбус Дамблдор.***
В центре зала кашляли и поднимались с пола шесть человек. Но каких человек, он не мог их не узнать… Как и забыть. ***** — Я тебя убью!!! — Малыш, почему у тебя чуть что, сразу я?... Парень, поднявший с пола чудом не разбившиеся при падении круглые очки, одевая их, одновременно попятился от наседающего на него высокого, долговязого, бледного брюнета с чуть вьющимися волосами и немного выдающимся носом, гневно сверкающего темными глазами. — …его вообще Сириус принес… — Ну, спасибо, друг! Тебе твоя змейка ничего не сделает, как бы зло на тебя не шипела, а я до сих храню последствия той мерзости, которой в прошлом году меня наградил меня твой любовник! Кудрявый парень притянул к себе стоящую рядом рыжеволосую девушку, как бы прячась за ней от многообещающего взгляда черноокого парня. Девушка ожгла взглядом друга. — Джеймс, хватит переводить стрелки на Сириуса, не он предложил использовать хроноворот вместо мяча… — ХРОНОВОРОТ?!!... Черноокий парень резко обернулся к обнимающейся парочке. — …Сириус, где ты, дементор тебя задери, взял хроноворот?! — Где взял, там уже нет. Да и не работал он, Рем проверил. Снейп успокойся, все же живы и целы. Парень в очках со спины обнял любимого. Вернее попытался, но Снейп вырвался, еще и по рукам треснул. — Вы что, совсем не понимаете?! Вы же убить нас могли?! Да что там убить! Нас могло по временным реальностям разбросать! По кусочкам!!! Я же говорил, чтобы вы не приближались к котлу!!!! Вместо этого, вы в нестабильное незаконченное зелье жидкой трансгрессии уронили маховик времени!!! И только благодаря великому чуду нас не расщепило на молекулы и не разбросало по временному пространству… Я вообще не понимаю, как нам после того светопреставления удалось не только выжить, но и на месте остаться! Не иначе как знаменитое Поттеровское везение… — Северус… К шипевшему, словно змея, Снейпу подошел светловолосый парень, который только что оторвался от губ возлюбленного и первым заметил, где они находятся. Однако разозленный парень ничего и никого не замечал вокруг, кроме виноватых глаз своего любовника. — …Тебя с Блэком невозможно оставить без присмотра! Вы обязательно влипните в историю и нас втянете! Вы хоть понимаете, что выброс магии уже засекли в министерстве, не говоря уже о взрыве, который не могли не слышать магглы, и сейчас сюда нагрянут авроры, и рождество мы будем встречать в Азкабане… — Северус… — …От вянь, Люц, тебя это тоже касается.… Или ты думаешь, что тебя общество дементоров обойдет стороной?… Джеймс подошел и, резко развернув, заткнул рот любимого поцелуем. Он не понаслышке знал, что встревоженного или разозленного Северуса можно было успокоить и привести в чувство только так. Ну, еще хорошей пощечиной. Но за такой метод приведения его любовника в чувства, он руки даже друзьям подкручивает. Сам же никогда не поднимет руку на свое строптивое и порой очень вредное сокровище. — Успокоился? Поттер, как, впрочем, и остальные попаданцы в очередную историю, тоже уже заметили, что находятся точно не в Тупике Прядильщиков. Джеймс аккуратно развернул любимого спиной к себе и обнял. Так, чтобы молодой зельевар увидел, где они находятся. Северус встретился с ошарашенным взглядом темных глаз, почти копией своих, виденных каждый день в отражении зеркала. Чувствуя неладное, огляделся, насколько ему позволяло его положение. В том, что они находятся в Хогвартсе, не было никакого сомнения, он всего три года назад как окончил школу и не успел забыть, как выглядит Большой зал. То, что их закинуло сквозь защитные антиаппарационые чары и прочую сильнейшую защиту магической школы, его не так сильно удивило, все-таки коктейль из зелья жидкой апарации плюс хроноворот мог их и посреди заседания Визенгамота выкинуть или даже на луну. А вот и изрядно постаревшие супруги Дамблдор. Всего три года прошло. А такое ощущение, что как минимум лет двадцать. Да и преподавательский состав, насколько он успел заметить, претерпел значительные изменения, он вообще кроме директора, его супруги, профессора трансфигурации и Хагрида больше никого не узнавал. В голове появились сотни ругательств от предположения, что их зашвырнуло на несколько лет в будущие. — Поттер, ближайшие годы можешь забыть о моей заднице… — Малыш… Я же не хотел.… Это вообще Люц виноват, он должен был поймать… — Поттер, ты что, офигел?! Я, по-твоему, в котел нырять должен, если ты его мне нормально кинуть не мог?!... Северус, услышав заявление Люциуса, мгновенно завелся: — ДА ВЫ ВСЕ ОФИГЕЛИ!!! КАКОГО ЛЫСОГО ДЕМЕНТОРА ВЫ, СЛОВНО ДЕТИ МАЛЫЕ, ВЗДУМАЛИ КИДАТЬ ХРОНОВОРОТ НАД КОТЛОМ С ЗЕЛЬЕМ?!! Джеймс смущено пожал плечами. И попытался притянуть любимого обратно в объятья, но напоролся на его полный негодования взгляд и поспешил убрать руки, пока не схлопотал по ним каким-нибудь особо пакостным проклятьем из арсенала Северуса, тот мог он это на собственном опыте знал.. — Малыш, ты просил не приближаться к котлу, и мы не приближались, честно… Тебя долго не было, и нам стало скучно… — Долго не было??? Я отсутствовал меньше трех минут! Минут!! Поттер! Я тебя сейчас точно награжу авадой, и мне плевать, сколько свидетелей будут видеть мое преступление! Тебе сколько лет?! Скучно ему стало! — Лучше поцелуй… — Ты издеваешься??! — Я люблю тебя. И очень рад, что с тобой и с нами всеми все в порядке… Северус слегка зарделся. Он ненавидел себя за такую привычку. Но ничего не мог с собой поделать, каждый раз, как он слышит признания из уст Джеймса, краснеет словно девочка-подросток. — Кхм…кхм… Северус обернулся на звук покашливания. Как он и ожидал, за спиной стоял директор в компании двух незнакомых преподавателей, судя по их мантиям. Светловолосый холеный блондин, презрительно поджимающий губы и косящийся на Люца как баран на новые ворота, ему сразу не понравился. Аристократ-преподаватель, что может быть хуже? Другой, тот, которого он уже видел, спутав на несколько секунд с умершим семь лет назад отцом, ему тоже не нравился. Да кому понравится человек, смотревший на твоего парня и тебя, словно на флоббер-червя, со смесью отвращения и брезгливости. Северус недоумевал, как Дамблдор мог взять преподавать этих неприятных людей? Смущенная улыбка сама собой наползла на лицо молодого зельевара. — Директор… — Молодые люди, давайте пройдем в мой кабинет. Разговор предстоит длинный. И точно его не стоит продолжать посреди обеденных столов. — Во блин! Не успели оказаться в школе, а уже вызваны в кабинет директора! Словно в школьные времена… — Заткнись, Люц… — Да ладно, Эванс, не поверю, будто ты тоже об этом не подумала? — Блэк, Малфой! Я уже месяц как Блэк, пора запомнить. И если бы ты в школе не встревал в драки, Джеймс не был бы таким придурком и не лез, куда не просят, а Северус что-то не взрывал, нас бы не вызывали столько к директору! Три года как школу закончили, а единственное, что сразу всплывает в памяти, когда вспоминаешь Хогвартс, это ежедневные разбирательства в кабинете директора! — Я тебе поражаюсь, Эванс. Будто из-за тебя нас к Дамблдору не вызывали? Да и почему у тебя Блэк все время ни при чем? Между прочим, по его вине мы попадали к директору больше, чем из-за моих драк… — Нашел, чем хвастаться! — А я и не хвастаюсь! Просто не считаю мои разборки с этими чистоплюями чем-то неправильным. Я бы с удовольствием начистил рожу Нотту, Паркинсон или Забини опять… Да хоть всем троим сразу. Презираю людей, которые мешают с грязью магглов и магглорожденных. Ты-то, Лил, должна понимать, почему я дрался. Мы с тобой в одном приюте выросли. Нас обоих родители-волшебники бросили, а магглы вот вырастили не побоялись… — Прекрати, Люц… — Прости… Просто, снова оказавшись в школе, вспомнил этих.… Прости… — Кхм… Лили, заметив директора, так и не сдвинувшегося с места, потому как они, забывшись, и не подумали последовать его приглашению. — Простите… Мы все перенервничали… Да и школа навевает воспоминания… Альбус улыбнулся смущенной девушке. — Все-таки пройдемте в мой кабинет. Там у вас будет время вспомнить школьные годы. А также прояснить ситуацию, по которой вы оказались здесь… — Да… Конечно… Дамблдор развернулся, напоследок окинув «гостей» не читаемым взглядом. Разговор предстоит нелегкий. Директор много чего повидал на своем веку, но с таким сталкивался впервые. Кем бы не были эти молодые люди, они определено были не те, кого он помнил.***
Северусу Снейпу казалось, что он спятил. Или спит и ему снится безумный сон, где Люциус Малфой дерется, защищая магглов, где Лили Эванс стала не Поттер, а Блэк, где Джеймс Поттер сжимает в объятьях и целует Северуса Снейпа, Снейпа, который что-то все время взрывал в школьные годы… Но идущий рядом недовольный Люциус в дорогущей преподавательской мантии (все что сумел отвоевать из средств рода пустил на то единственное чем можно было поддержать имидж)), а не в магловской толстовке с черепом на груди и драных (по последней магловской моде) на коленках джинсах, подсказывал, что с головой у него в порядке. Видеть сразу двух Люциусов Малфоев было слишком даже для бредового сна или помешательства. Хотя был еще один вариант — он знал, по крайней мере, семнадцать смертельных ядов, которые перед мучительной смертью вызывали галлюцинации из абсурдного коктейля воспоминаний. Три их них не опознать в пище мог даже он. А уж недоброжелателей у зельевара хватало. Всего на пару шагов от него шла Лили. Почти такая, как он ее запомнил.… Шла за руку с Сириусом Блэком. А рядом с ними шли его младшая копия в обнимку с ненавистным Джеймсом Поттером. А замыкали процессию идущие за руку Ремус Люпин, спокойный и уверенный, от которого так и исходит звериная сила, настоящий оборотень, не чета рохле Люпину из его воспоминаний, и Люциус Малфой в маггловской одежде, коротко стриженый. Если бы Снейп не был мастером зелий, которого не просто отравить, то подумал бы, что кому-то это удалось. Он чувствовал себя так, словно его воспоминания, его прошлое вывернули наизнанку, словно насмехаясь над мужчиной. А главное — рядом с ним идет та, о которой он столько грезил, столько слез пролил в свое время, в смерти которой он себя до сих пор винит. Идет. Живая. Улыбается Блэку, смеется, мило смущается, улыбаясь Дамблдору. А он не чувствует ничего, кроме абсурдности ситуации. Даже Джеймс Поттер не вызывает былых эмоций, а только лишь привычное раздражение. Нет. Его точно отравили.… И все, что происходит и он видит сейчас, это всего лишь плод его умирающего разума. У рядом идущего преподавателя истории магии были на редкость схожие мысли с преподавателем зелий. Только он сразу подумал о яде. После шести покушений на его жизнь учениками школы за последние четыре месяца, он бы совсем не удивился, что кому-то все-таки удалось до него добраться. Но чем больше он смотрел на идущего в обнимку с оборотнем блондина и слушал их разговор, тем яснее становилось, что его не отравили. Он просто спятил. Спятил от одиночества в камере Азкабана, куда его упекли после победы мальчика-который-выжил. Или нет. Его поцеловал дементор, и все последние месяца кошмара — это игра его обезумевшего разума. За него и его семью не вступался герой, перед которым у него теперь долг жизни. Его не отправили на «каторгу» под названием Хогвартс, где мстительные детишки периодически пытаются отправить его в могилу. У него не отобрали палочку и он не чувствует себя таким беспомощным, словно голым, среди враждебно настроенных малолетних волшебников. Его жена и сын не отвернулись от него. И, конечно, позади него не идет молодая копия его самого в маггловском рванье, да еще и в обнимку с оборотнем. Всего этого нет. Он просто спятил. И уже без разницы, по какой причине. От поцелуя дементора или от одиночества в холодной сырой камере тюрьмы.***
Когда внезапно из потолка стали бить вспышки молнии, так похожие на вспышки проклятий, а затем раздался звук, похожий на взрыв, Гарри, выронив вилку, в ужасе замер, почти не дыша. На мгновение ему показалось, что он вернулся в ту ночь, когда Волдеморт напал на Хогвартс. В следующие же мгновение ему начало казаться, что нападение происходит сейчас. И ему снова нужно бежать, кого-то спасать, подставляться под аваду, а потом сражаться с выжившим из ума волшебником. И только когда Гермиона начала трясти его за плечи, он смог отогнать от себя видение прошлых сражений и снова взглянуть туда, где всего несколько секунд назад сверкало целое электро-шоу. А сейчас рассеивался туман, открывая шесть фигур. Стол их факультета хоть и находился дальше, чем слизиринский, от преподавательского стола, но отряхивающиеся, поднимающиеся с пола фигуры были хорошо видны. По всему выходило, что столько шума наделали они, аппарировав в сердце Хогвартса сквозь заслон мощных защитных чар. Немыслимо! Гарри подумал, что именно рвущиеся нити защитных заклинаний скорее всего столько шума и произвели. Едва герой пригляделся к вторженцам, как все мысли о том, как они вообще смогли попасть в Хогвартс, если даже шавки Волдеморта не смогли это сделать без исчезательного шкафа, пропали. Он и раньше сквозь очки хорошо видел, а уж теперь, когда частичка души темного лорда, не дававшая ранее поправить с помощью магии и зелий зрение, исчезла из его тела, вернуть зрение оказалось проще простого. И Гарри уже несколько месяцев наслаждался жизнью без очков. Поттер вообще обо всем забыл, когда узнал стоящих посреди зала людей. Он совсем перестал слушать друзей, которые явно его о чем-то спрашивали, а может снова ругались между собой. Он не мог их не узнать, почти всех. Помогло то украденное у Снейпа воспоминание во время неудачных уроков окклюменции и подаренная Хагридом фотография родителей и его совсем маленького, вертевшегося у них на руках. Молодые. А главное живые Лили Эванс и Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Ремус Люпин и, как бы странно это не было, молодой Северус Снейп и еще один неопознанный блондин. О чем они говорили, отсюда слышно не было. Но вот ор молодого Снейпа был прекрасно слышен. Вернее не сам ор, а голос молодого мастера зелий. Уж Гарри его голос узнает из сотен других. За годы, проведенные в стенах школы, он не раз испытал на себе его силу. И неважно, орет Снейп на него, как тогда, когда его и Рона дремучая ива потрепала в летающем автомобиле Артура Уизли, или почти шипящим от злости голосом назначает отработку, или снимает балы. Поттера всегда завораживал этот голос, способный всего несколькими полными сарказма словами приморозить к полу не хуже замораживающего проклятья. Не было ничего удивительного, что молодая версия Снейпа с ходу начала орать на его отца и Сириуса, учитывая отношения зельевара к этим волшебникам. Молодой или лет на двадцать старше — это все равно был Снейп. Блондина и обнимающего его каштановолосого парня в коричневой косухе он не узнал. Или просто не знал, да и это его не волновало. Всего в нескольких метрах от него стояли его родители, живые, немного старше, чем из воспоминания профессора Снейпа. Но это было не важно, главное, что они были живы. И Сириус. Его крестный тоже был жив. Глядя на них, Гарри забыл о зельеваре, последнее время не выходившем из его головы. Это было невероятно. Каких-то семь-восемь лет назад он бы сказал, что такое не возможно. Но сейчас, находясь в школе магии, Поттер уже знал, что возможно многое, если не все, что магглы считают выдумкой писателей фантастов. Да и не воскресли они, а, судя по возрасту, перенеслись из прошлого. Вот на этом понимание, вся радость от того, что он может видеть родителей и Сириуса, сошла на нет. Не зря везде, где упоминаются переносы во времени, говорится, что шутки с ним, временем, опасны. Что нельзя ни в коем случае менять прошлое, даже в самой малюсенькой, на первый взгляд незначительной, детали. Будущее может измениться так, что не будешь рад, что смог вернуться в свое время. А еще ни в коем случае нельзя показываться своей младшей или старшей версии на глаза, это вообще может привести к непредсказуемым последствиям. От уничтожения обеих временных пластин, до образования вечной замкнутой петли времени. В общем, ничего хорошего. А как мог видеть вмиг побледневший герой, молодой Северус орал на его отца, стоя спиной к своей старшей версии. Инструкция по обращению с хроноворотом, которую в свое время крепко-накрепко вбила Гарри в голову Гермиона, когда они с помощью этого артефакта спасли не только Клювокрыла, но и помогли улизнуть Сириусу, вылетела у Гарри из головы, когда он увидел, каким способом Джеймс Поттер заткнул молодого Снейпа и то, что его мать и крестный совершено спокойно к этому отнеслись. Стояли в обнимку и смотрели, как целуются эти двое. Петля времени, временной коллапс — все стало неважным перед мыслю, что если все пойдет и дальше так, как он видит, он вообще рискует на свет не появиться. Или появится, только родится не Поттером, а Блэком. И все бы ничего, только в этом случае родится уже не он, а кто-то совершено другой. А он-то наивный думал, что его убьет темный лорд или кто-то из его прихвостней. А оказывается, его сотрет из истории мира время. Вернее вмешательство в него. — Гарри! Отчаявшаяся привести в чувство бледного друга, неотрывно смотрящего на нарушителей, вторгшихся в стены школы, Гермиона схватила со стола стакан с тыквенным соком и, отпив из него два глотка, прыснула сок в лицо герою. И только после этого Гарри отвел взгляд от «пришельцев» и обижено посмотрел на подругу. Гермиона сконфужено, не спуская обеспокоенного взгляда с лица героя, подала ему салфетку, которой он тут же воспользовался, вытерев мокрое лицо. — Прости, Гарри, но ты ни на что не реагировал… — И это реально пугало, друг… Рон передернул плечами, вспомнив отсутствующий взгляд друга. — …Ты знаешь, кто это? Это кто-то из пожирателей? Тех, кого до сих пор не поймали… — Нет… "Это хуже," — так и вертелось на языке. Но уже опомнившийся герой взял себя в руки. Он не знал, что можно ли друзьям рассказать то, о чем он подумал и кого узнал в нарушителях спокойствия. И можно ли об этом болтать вообще. Гарри кинул взгляд на преподавательский стол, из-за которого уже стали выбираться директор с преподавателями по истории и зельям. А их декан вместе с профессором Вектор начала разгонять учеников по классам, все-таки уроки никто не отменял. Рон, видя это, негромко, но горестно простонал. — Я думал, что уроков не будет… — Рональд Уизли, если ты не подготовился к урокам… — Герм! Тут такое! Я же не смогу сосредоточиться на уроках… Гарри, ты же что-то знаешь? У тебя было такое лицо, словно ты новое возрождение Волдеморта увидел… Гарри, услышав заявление друга, оторвал взгляд от сцены, происходящей в центре зала, но уже в присутствии директора и преподавателей. И судя по тому, что ничего не произошло, а Снейпы стояли практически друг напротив друга, и директор спокоен, можно не волноваться о том, что что-то вроде временного взрыва или что там должно было случиться, произойдет. Гарри повернулся к другу и несильно стукнул его в плечо. — Рон! Думай, что говоришь?! Уизли, поняв, что только что сказал, смутился… — Да…я не имел ничего такого…просто не подумал… — Вот именно! Рон, ты никогда не думаешь! Такое сказать! — Я же уже извинился… — Разве? Я что-то не слышала твоих извинений, а только детский лепет… — Герми… — Ладно, Рон, забудь.… Идите в класс, а мне нужно с поговорить с Дамблдором… — Так и знал, что ты кого-то узнал! — Рон! Если даже так, это не значит, что Гарри должен тебе рассказывать… — Мы же друзья. Кому, как не нам? Гермиона от такого заявления друга задохнулась от возмущения. Гарри видел, что сейчас друзья снова поссорится. И так голова начала болеть от распирающих ее вопросов и предположений. Ссора между Гермионой и Роном точно будет лишняя. — Рон, я не уверен в том, что вижу. Поэтому мне нужно поговорить с Дамблдором, я потом вам все обязательно расскажу. А сейчас идите в класс. Ты же видишь, что директор спокоен и профессор МакГонагалл разгоняет учеников по классам, а не по комнатам или выводит на улицу. А значит, кто бы ни были эти люди, они не опасны… — Тогда зачем тебе говорить с директором? Гарри едва не зашипел от злости, сейчас он был уверен, что смог бы безупречно спародировать раздраженное шипение профессора зельеварения. Рон своей приставучестью начал реально бесить. И если он сейчас же не отвяжется, Гарри был уверен, что точно его проклянет. Гермиона, которую тоже начало бесить поведение ее парня, видела, что Гарри держится из последних сил, пытаясь не поссорится с другом. Она чувствовала, что Поттер что-то не договаривает. Но знала, что если герой молчит, значит или не знает, можно ли об этом говорить, или сам не все до конца понимает и не хочет их за зря пугать или волновать. А может, есть и третья причина. В одном Гермиона была совершено уверена — если Гарри молчит, то значит так надо. Она привыкла ему доверять. И понимала, что даже друзьям не все можно и следует рассказывать. — Рон, пошли в класс! У нас первыми зелья, помнишь? Вряд ли наше опоздание добавит профессору Снейпу хорошего настроения… — Будто у этой летучей мыши бывает хорошее настроение! Не похоже, что Снейп вообще собирается вести урок… А все-таки, кто это такие? И как им удалось прорвать защиту школы.. — Рон, Гарри же сказал, что узнает! И потом расскажет, если мы сейчас пойдем все вместе, нас точно загонят в класс, всех троих, и тогда будем со всеми вылавливать правду из сплетен и слухов! Этого хочешь? — Если так, то ладно… Пошли… Рон на несколько минут отвернулся, и принявший нелегкое решение Гарри, пользуясь этим, вытащил из кармана старое фото. Свое маленькое сокровище. И так, чтобы рыжий друг не видел, показал изображение подруге. Она умная, сразу все поймет и болтать не станет. Гермиона, едва взглянув на протянутую фотографию, с трудом смогла сдержать удивленный возглас. Теперь она поняла поведение Гарри и его нежелание об этом говорить… Гермиона не стала ждать, когда Рон снова обратит на нее внимание и снова заведет свою шарманку, схватила того за руку и потянула в сторону выходящих из зала учеников. Гарри проследил за ними, а потом перевел взгляд на центр зала и увидел, что директор в компании Снейпа и Малфоя вместе с гостями из прошлого идут на выход. Поттер, пропуская идущих к дверям учеников, обсуждающих случившееся происшествие, ставшее главной темой для разговоров и сплетен на ближайшую неделю, а то и пару месяцев, пошел к ним на перехват. Все-таки Дамблдор должен понять, что Гарри не сможет сидеть в классе. Да и его это тоже касается. Герой даже не сомневался, что его приближение первым заметит Снейп. Тот, что профессор. — Ради Мерлина… идите в класс, мы вполне способны обойтись и без сующего куда не надо свой героический нос! Гарри понимал, почему Снейп сделал заминку в месте, где зельевар должен был сказать его фамилию, как обычно с той непревзойденной интонацией, с которой только профессор произносит ее, словно выплевывая грязное ругательство. Раздраженное шипение профессора зельеварения привлекло внимания всех остальных. Гарри под любопытными взглядами "родителей", Сириуса и молодого Снейпа смутился. Ему очень хотелось пообщаться с ними со всеми. Даже с молодым Снейпом. Интересно же, насколько молодая версия похожа на ту, которая в данный момент пытается его испепелить взглядом. — Гарри. Хорошо, что ты сам подошел. А я уже хотел за тобой посылать… Зельевар резко развернулся к директору… — При всем моем к вам уважении Альбус, но я не думаю, что…ему нужно присутствовать при разговоре с нашими гостями. Его ждут в классе… — А я думаю, что ничего страшного не будет, если я пропущу урок, на который не спешит появляться преподаватель. Не так ли, сэр? У меня сейчас по расписанию зельеварения если вы забыли… Гарри, слыша, как скрипит зубами зельевар, удивлялся сам себе. Откуда у него взялась наглость дерзить Снейпу да еще в присутствии директора и… всех остальных.… Но в последнее время, когда ему, как сейчас, удавалось вывести из себя слизеринского декана, гриффиндорец получал от этого почти физическое удовольствие. От звука скрипящих зубов и горящих злостью агатовых глаз. Скосив глаза на молодую версию преподавателя зелий, герой мог поклясться, что видел в точно таких же необычных глазах одобрение на его открытое хамство. Что-то типа «так его, так!» А еще улыбку. Которая сделала молодого Северуса очень привлекательным. Поттер, когда понял, что только что подумал, смутился. Это надо же докатиться, чтобы Снейпа считать привлекательным?! Джеймс ожег героя ревнивым взглядом. Нечего всяким незнакомым юнцам пускать слюни на его Северуса. Снейп окинул свою молодую копию взглядом. Но Северус совершенно проигнорировал его. Гарри решил, что мысленно он будет называть младшего Снейпа по имени, а старшего по фамилии, а то так недолго и голову сломать. — Мальчик мой, Гарри прав. Нет смысла идти на урок, на котором нет преподавателя, ты так не думаешь? Гарри, услышав, как снова скрипнул зубами зельевар на слова Дамболдора, мысленно улыбнулся и решил, что его теперь не прогонят и можно украдкой рассмотреть остальных. Кто знает, сколько они пробудут в этом времени? Взгляд зацепился за ту парочку, что он не узнал. Теперь не узнать их с близкого расстояния стало невозможно. Он помнит погибшего Ремуса Люпина, спокойного, уравновешенного, какого-то незаметного, «серого» что ли. Тот Ремус, что обнимал блондина, не только не ленился посещать спортзал, судя по выпирающим на руках мышцам, но от него шли волны уверенности и силы. От того Ремуса, что Гарри помнил, шли скорее волны спокойствия. Но привлек его внимание не оборотень. А тот, кого обнимал молодой Люпин. Гарри от удивления даже, не удержавшись, рот раззявил. Потертые светлые, рваные на коленках джинсы. Шипастый ремень, красная толстовка с ухмыляющимся черепом на груди. Повязанная на шее бандана черно-белого цвета. Образ блондина дополняла черная куртка с клепками и красные кроссовки, а серьга-колечко в левой мочке уха хулиганский образ заканчивала. Но больше всего героя поразили сбитые костяшки пальцев. Верный признак того, что блондин любит подраться. В рукопашную. Наверно герой не так сильно удивился, если бы в таком виде узнал предателя Петтигрю. Но… увидеть в таком виде Люциуса Малфоя! Старшая версия которого стояла рядом, словно для сравнения, с кислым, как всегда, лицом и прожигала презрительным взглядом младшего себя он не ожидал от слова совсем!. Судя по тому что они не отлипают друг от друга, они точно были больше, чем друзья. Гарри успел подумать о том, что старший Малфой сильно изменился за разделяющие их годы. Но они все были какие-то не такие, как должны быть. Джеймс Поттер и Северус Снейп, мягко говоря, недолюбливали друг друга. И насколько Гарри мог судить, родители должны были в этом возрасте заниматься его зачатием, а не обнимать кого-то еще. Герой слышал продолжающийся спор Снейпа, все еще старавшегося настоять на своем мнении, что Гарри в их пестрой компании лишний и его место за партой, а не на серьезном разговоре с теми, кто посмел по своей воле или нет, но нарушить ход времени. В том, что Снейп пытается отослать его прочь, не было ничего удивительного. Но в этот раз стало особенно неприятно и обидно. Неужели Снейп настолько зачерствел, что не может понять, как важно ему хотя бы немного побыть с родителями. Чтобы у него остались настоящие воспоминания о них, а не только старое фото и чужие подсмотренные неприятные воспоминания. Гарри погрузился в свои безрадостные мысли и вынырнул из них, когда услышал шуршание знаменитой на весь Хогвартс мантии. Судя по тому, как резко Снейп развернулся, переспорить и переубедить Дамблдора ему не удалось. Гарри понимал, что зельевар за этот свой проигрыш обязательно еще отыграется, заставив его, к примеру, неделю резать скучечервей. Но это небольшая цена за возможность еще немного побыть рядом с живыми родителями и Сириусом, видеть улыбающегося Снейпа, а то он всерьез думал, что зельевар не умеет этого делать, или наблюдать за необычным Люпином и таким чертовски маггловском Люциусом. За эту возможность он готов хоть весь год перебирать червей и слушать злой сарказм преподавателя зелий. Дамблдор, по-отечески улыбнувшись Гарри, пошел вперед догонять ушедшего Снейпа. И как только директор отвернулся и продолжил путь до своего кабинета, героя сразу же окружили «пришельцы», не переставая, впрочем, следовать за Дамблдором. Гарри под шестью парами любопытных взглядов чувствовал себя, словно новый вид микробов под микроскопом в окружении студентов медиков. — А ты должно быть особый мальчик? Раз Дамблдор в такой нестандартной ситуации разрешает тебе присутствовать при разборе полетов… Гарри повернул голову в сторону заговорившего с ним Малфоя. — … Нас в свое время, когда что-то случалось, Дамблдор всегда отправлял в Запретный лес помогать Хагриду. — И вы слушались? — Как же не слушаться? Если он всегда приставлял к нам надзирателем профессора Реддла. Ты же знаешь, от него не спрячешься… Люциус осекся, когда Гарри, подавившись воздухом, зашелся хриплым кашлем. — Ты чего, парень? Сириус от всей души решил помочь видимо подавившемуся чем-то подростку старым проверенным дедовским способом. То бишь ударом по спине. Гарри вытаращил глаза от того, что его легкие так внезапно покинул воздух, а позвоночник только чудом не высыпался набором позвонков ему в трусы. Подумав, что не убей Волдеморт в нем свой крестраж, Сириус точно бы выбил его вместе с воздухом. Герой только надеялся, что легкие ему крестный не отбил. Спина начала ныть, и Гарри затруднялся это определить. Но судя по тому, что ему все-таки удалось вздохнуть и даже выдохнуть, легкие были на месте. Слезы, выступившие сначала от кашля, а потом от помощи Блэка, застилали глаза и мешали четко видеть. — Блэк, ты что делаешь? Покалечить его вздумал?!! Это же школьник! Совсем мальчишка… — Не кричи, Сев. Я не рассчитал немного силы… — Парню это скажи… — Эй, ты там живой? Гарри, сумевший, наконец, справиться с дыханием, осторожно выпрямился и, прежде чем вытереть рукавом тонкого свитера с глаз слезы, кивнул в ответ на вопрос крестному. — Я, правда, не думал, что так сильно получится. — Все в порядке, Сириус, просто я не ожидал… — Опа! Как так получилось, малыш, что ты мое имя знаешь, а я твое нет? Гарри уже пришел в себя от убивающей помощи крестного. И быстро сориентировался, как исправить свой промах. Дамблдор и даже Снейп не зря не называли его по фамилии, не открывая полное имя и самого Снейпа. На это у них наверняка была причина, и он не вправе портить их планы из-за своей импульсивности. Но… словосочетание «профессор Реддл» было уж слишком неожиданным. Насколько герой помнил, Снейп и Малфой примкнули к Тому Реддлу после окончания школы. А его окружали точно не школьники. Вот и думай теперь, а не окружен ли он сейчас молодыми пожирателями смерти? Дамблдор многое о его прошлом не договаривает. С него станется скрыть то, что родители, Сириус и даже Люпин носили клеймо темного лорда. — Так откуда ты меня знаешь? Если не хочешь, можешь не отвечать… А то у тебя сейчас такой взгляд был, я было подумал, что ты мне сейчас авадой в лоб приласкаешь… — Блэк, ты что несешь? Отстань от ребенка. Не видишь, он растерялся от напора.… Сначала чуть душу не выбил, а теперь с расспросами лезешь. — Северус, он точно не был растерян, я знаю этот взгляд загнанного в угол волчонка. Вспомни, как на нас вначале Рем смотрел? — Блэк, не неси чушь. Парень, как тебя вообще звать то?.. Гарри смутился под взглядом темных глаз младшей версии его школьного кошмара. — Гарри. — Просто Гарри? — Да, просто Гарри… — Так не бывает. Даже у магглорожденных есть полное имя… — И оно есть и у меня… Эванс… — Блэк… Лили автоматически поправила погрустневшего парня. Она как-то на уровне инстинкта чувствовала, что в том, что этот странный мальчик Гарри стал таким грустным, есть ее вина. И дело не в ее дурацких словах о фамилии. Что-то тут было другое. Гораздо глубже… Ее женское сердце не обманывало. — Лили, не хочет парень представляться полным именем, не надо. Нас уже заждались. Пора идти получать на орехи. Интересно, а профессор Реддл будет присутствовать при разборе полетов… — Вот уж вряд ли… Джеймс… Ты прав, нас уже ждут, я и так вечно виноватый у С…профессора зельеварения… А теперь у него будет реальный повод испортить мне настроение и назначит очередную незаслуженную отработку с Филчем… -Филч это серьезно! - Ты какой-то странный. А, я кажется догадался. Мы не называем имен и фамилий. Похоже на девчачью игру. Рем, помнишь… Цисси с Белл нас тогда едва с ума не свели?.. Гарри вспомнил безумную Беллатрису Лейстранж и величественную Нарциссу Малфой, таких разных сестер Блэк. Представить этих женщин, играющих в игры, у него выходило еще хуже, чем представить Волдеморта в качестве профессора Хогвартса. "И как я мог подумать, что эти шестеро — Пожиратели смерти.?" Летом он как-то добрался до библиотеки Блэков. Просматривая старые тома, он наткнулся на одну скучную книгу о науке. Он мало что понял. Но одна статья в ней его заинтересовала. Вернее даже не статья, а теория некого Тайлера Грина о существовании множества реальностей нашего мира. Грин считал, у мира есть множество копий, где проживаются возможные развития истории. Например, если в этом мире мальчик Гарри Поттер стал сиротой и был подкинут к Дурслям-магоненавистникам, то в другой реальности у него выжил отец, и соответственно, его не отдали на воспитание Дурслям. Он рос с отцом и стал совсем другим человеком. В другом измерении погиб отец, но выжила мать, и он снова не узнал, каково это жить с Дурслями. И в этом случае вырос совершено другой человек. Или, к примеру, Гарри Поттер потерял родителей и до одиннадцати лет жил при Дурслях, словно домовой эльф. В этом случае развилка параллельных вселенных может быть в другом месте. К примеру, он не отверг руку Драко Малфоя и пошел учиться на Слизерин. В другой он принял дружбу Малфоя, но выбрал Гриффиндор. В иной реальности он проиграл на дуэли Волдеморту. В одной реальности его сожрал василиск. В другой он вообще не родился. Или родился девочкой. Или родился вместе с братом, сестрой. В одной из реальностей не родился Том Реддл. В другой не родился Альбус Дамблдор. В следующей маленький Гарри потерял родителей, но Альбус Дамблдор не подкинул его маггловском родственникам, а вырастил сам. Или его растил не попавший в Азкабан Сириус Блэк. Или Ремус Люпин... (Иногда не плохо иметь богатое воображение). И таких реальностей по его теории, в которых события тесно переплетаются, где каждый поступок или выбор порождает новое развитие истории, новую реальность, великое множество. Научное сообщество подняло Грина на смех. Что это за теория, которую невозможно доказать. Как узнать, что эти миры со множеством вариантов одного и того же события, существуют. Тайлера назвали глупцом и мечтателем. И закончил этот человек очень печально. Гарри тоже немного посмеялся над этой теорией. А потом помечтал о том, как сложилась бы его судьба, если бы он не рос сиротой. И забыл об этой книге и недоказательной теории мечтателя Грина, как только за ним закрылась дверь библиотеки. А вот сегодня вспомнил. " А что если Тайлер Грин не был мечтателем и глупцом, что если он был гением? Что если есть другая реальность, где Том Реддл не вырос законченным психопатом, повернутым на чистоте крови, и стал учителем, Люциус Малфой носит толстовки с черепами, Северус Снейп умеет улыбаться?" — Эй, парень, с тобой все в порядке? Гарри очнулся от своих мыслей. Это надо же, так глубоко задуматься. — Я в порядке, просто задумался. — Это о чем можно так думать, что мы не смогли до тебя несколько минут дозваться. Лил даже пощечину тебе отвесила… Думала так тебя в чувство привести. Гарри ошарашено посмотрел на смутившуюся девушку, а он думал, с чего это у него правая щека так горит. — Прости. Просто ты внезапно словно выпал из реальности. Часто это у тебя так? — Нет. Простите. Давайте все-таки пойдем к кабинету директора. Мне и так достанется, что я вас задержал… — А мы скажем, что это мы тебя задержали. Нас уже ничего не спасет. Странно, что на сигнал разрушения чар Хогвартса сюда половина аврората не слетелось. — Это, наверно, потому, что после восстановления повреждений после битвы не все сигнальные чары были еще восстановлены… Гарри понял, что сболтнул лишнего, когда на него уставились шесть пар ошарашенных глаз. — Это какой такой битвы? На Хогвартс было нападение? Когда?! А почему мы ничего не знаем?! — Э… Директор все объяснит, я и так сболтнул лишнего… — Как можно было не слышать о нападении на Хогвартс? — Джеймс, успокойся. Сейчас придем и Дамблдор нам объяснит. — Ага, а кто будет объяснять ему, как мы умудрились повторно сломать защиту школы? — Эй! Что это вы на меня вылупились. — Сев, это же твое зелье взорвалось. — Но маховик притащил ты, Блэк… — Значит объясняться со стариком будет Джеймс, эта была его идея, скрасить скуку, кидая из рук в руки маховик. — Ну, уж нет! Это Люц его не поймал, пусть он и слушает нравоучения Дамблдора. — Если бы ты, Поттер, научился кидать! — Заткнитесь! Нашли из-за какой мелочи спорить. Я объяснюсь с директором. — Ремус, я говорил, что я тебя люблю? — Не подлизывайся, Люциус… Гарри прибавил шаг. Он старался не слушать болтовню за спиной. Он был почти уверен, что идущие позади люди не из этой реальности. И если это так, то они могут остаться в этой реальности навсегда. Если, конечно, директор не знает способ путешествовать между измерениями.
