Девятнадцатое лето

      Громко играла музыка. Комнату заполнял клубящийся дым, попеременно окрашивающийся разными цветами в такт басам. В центре всего этого отрывисто, как на плохой плёнке, двигались люди.       Я наблюдала за этим, сидя в сторонке и потягивая из бокала отвратительное пойло, желая, чтобы оно поскорей закончилось. Но стоило мне только допить его, как мне подливали нового. Сизифов труд какой-то! Вот и сейчас: покрутив бокал в руке, я вдохнула поглубже и залпом выпила всё его содержимое. От танцующих отделилась тень, и приземлившись рядом со мной на диван, спросила глубоким вкрадчивым голосом: – Ещё вина?       Тенью оказался несколько худощавый парень с короткой стрижкой и очень выразительными карими глазами. Я кивнула. Что-то не давало мне остановиться. Парень взял бокал из моих рук и наполнил его доверху. Я сделала пару крупных глотков. – Почему не танцуешь? – дружелюбно осведомился новый почти что знакомый.       Я пожала плечами. – Пошли? – парень улыбнулся и сделал пригласительный жест рукой.       С секунду я колебалась, но, отогнав свою стеснительность, отозвалась: – Пошли. – И я отставила подальше ненавистный напиток.       Однако, выйдя на импровизированный танцпол, я вновь почувствовала себя заложницей собственной неуверенности. Я никогда не была хороша в танцах. Зато парень начал уверенно двигаться под музыку, понемногу увлекая меня за собой. – Я Игорь, – представился он, перекрикивая окружающий шум. – Саша, – сливаясь с движением толпы, ответила я. Управление над телом приняли инстинкты. – Вот видишь, Саша, ничего сложного.

***

      Ничего сложного. Фигня какая-то. Забудь, Саша, в этом нет ничего сложного. Тьфу, да какой, блин, ничего сложного? Что это, к чёрту, такое вообще было?!       Я металась по комнате, шагая из угла в угол и не находя себе места. Через некоторое количество времени я нашла себя сидящей на кровати и беспрестанно думающей о произошедшем. В который раз проиграв в мыслях страшный эпизод, я ужаснулась, как и в первый, и, схватившись за голову, снова стала нарезать круги по комнате. Меня бросало то в жар, то в холод, и на глаза наворачивались слёзы. Я никак не могла понять, в чём же причина той тревоги, засевшей где-то глубоко внутри и вырывающейся наружу всепожирающим пламенем паники.       «Ведь ничего страшного не произошло, – пыталась утешить я себя. – Что в этом такого? Мне просто, – я с трудом произнесла про себя эту мысль, – признался в любви человек. Пусть он взрослый... зрелый... и папин друг. Что с того?!»       Я замерла и прислушалась к себе, словно проверяя, подействовали ли мои утешения. Но лучше не стало. Беспокойство, сжигающее меня изнутри, никуда не исчезло. Я почувствовала себя клаустрофобом, замурованным в крохотной безвыходной коробке, на меня накатило ощущение безысходности и жалости к самой себе. Я упала на кровать, с силой ударилась лицом в подушку и разрыдалась.       «Наверное, я просто устала...»

***

      Слёзы – какой-то аналог наркотиков. Они притупляют боль, помогают забыться и заснуть. Так для меня было всегда. Но не сегодня. Проревев около полутора часов, я не почувствовала никакого облегчения. Заснуть тоже не получилось. В итоге ближе к утру я с потяжелевшей головой и опухшим лицом поднялась с кровати и направилась к компьютерному столу. Открыла ноутбук и провела несколько часов, бездумно пялясь в экран. Вроде как я посмотрела какие-то фильмы, но я не помню, о чём они и как они называются.       К жизни меня вернул телефонный звонок. Только тогда я вспомнила, что вот-вот должен приехать отец. Я схватила трубку. – Алло, пап? – Привет, Мусь! – бодро поприветствовал меня голос отца. – Только встала, небось? Я минут через двадцать подъеду. Ела чего-нибудь? А то я могу заехать, купить чего. Что молчишь?       «Я не смогу посмотреть ему в глаза», – поняла я. Тело, похоже, поняло это раньше меня, потому что, прежде, чем я успела подумать, у меня вырвалось: – Я не дома...       Я почувствовала, как у меня краснеют щёки, но пути назад не было. Я ненавидела врать отцу, но, увидь он меня сейчас, он бы непременно понял, что что-то не так, стал бы расспрашивать. А там ещё Алексей... Я просто не могла. – Не дома? – удивлённо переспросил папа. – А где же? – В городе. С Нинкой встречаюсь. – Понятно, – в голосе отца я услышала нотки горечи и разочарования. Наверняка он устал и соскучился по мне, и хотел скорей меня увидеть, а я... – Да, Муся, ещё... Лёха... – начал папа, а я едва не выронила из рук телефон, услышав это имя. – Пап, я не могу сейчас разговаривать, прости, – и я с бешено колотящимся сердцем бросила трубку.       «Что он хотел про него сказать? Неужели он о чём-то догадывается?»       Мне снова стало себя очень жаль за то, что я вынуждена лгать самому близкому человеку, но времени на это не было. Я вскочила и кинулась собираться. Кое-как приведя себя в относительный порядок и схватив сумку, я вылезла через окно (чтобы, не дай бог, не встретить Алексея) и во весь опор ринулась прочь со двора. Мои опасения увидеть Алексея оказались напрасны, потому что его машины нигде не было, и вряд ли она исчезла сама, не забрав с собой своего владельца. Едва скрывшись за соседскими домами, я перевела дыхание: успела. И буквально через полминуты на дороге появилась машина отца.       «Что же я творю?»       Бледной тенью я бродила по городу, просто существуя. Пока наконец не поняла, что тут требуется тяжёлая артиллерия, и рука сама потянулась к телефону. – Алло, Нин...

***

      Нинка примчалась быстрее, чем когда-либо куда-либо. Интересно всё же, что подгоняло её больше: любопытство или тревога обо мне? – Ну, рассказывай давай! – едва увидев меня, налетела подруга. – Вчера только виделись! И как ты умудрилась уже во что-то вляпаться?!       «И правда, как?»       Я открыла рот, готовая всё рассказать... и закрыла обратно, не сказав ни слова. – Да-а, – протянула Нинка. – Видать, всё куда хуже, чем я предполагала. Идём-ка, пройдёмся. – Куда? – Спросила я. Её тон не предвещал ничего хорошего. – Туда, где тебе помогут.

***

      Меня всегда удивляло: откуда у Нинки столько знакомых? Да, она общительный человек, но чтобы у кого-нибудь было столько знакомых. Мне не понять этого.       Подруга притащила меня на вписку к незнакомым мне людям, которые, как позднее выяснилось, оказались студентами первого-второго курса магистратуры. И там она принялась за лечение моих душевных ран. Надо сказать, перед тем, как мы пришли в пункт назначения, Нинка заставила меня отзвониться отцу и предупредить его, что я останусь ночевать у неё. По наивности своей, я и не подозревала, зачем это было нужно.       Я вообще-то всегда была убеждённой трезвенницей (важно заметить: убеждённой папой), и не пила ни по праздникам, ни даже на выпускном. Но... Чего в жизни не случается.       Первый бокал Нинка залила в меня едва ли не насильно. На втором я оказывала совсем слабое сопротивление, а потом и вовсе сдалась. Нинка попыталась снова что-то из меня вытрясти, но я пока была в состоянии контролировать свой язык, и она, уже несколько припьяневшая, потеряла ко мне интерес и ушла на кухню, оставив меня в одиночестве в незнакомой компании. Я почувствовала себя чужой и никому не нужной, пожалев, что связалась с Нинкой и вообще пришла сюда. Я присела на диван подальше от танцующих, уединившись с нескончаемым напитком, и тогда-то ко мне и подошёл Игорь.

***

      Незнакомое прежде веселье утягивало меня за собой, полностью погружая в музыку и танец. – Я скоро вернусь, – сказал мне Игорь и стал пробираться к выходу.       Все дурные мысли вместе с таким же настроением уже выветрились из моей головы, и я двигалась, как заведённая, на расслабоне вместе со всеми. Но почему-то без Игоря мой завод скоро кончился. Я допила оставшееся в моём бокале вино и ощутила зов природы. Пошатываясь, я выбралась в коридор и почти сразу же наткнулась на дверь, в которой угадывался вход в санузел. Клонило в сон. Все привычные действия, которые в трезвом состоянии выполняются на автомате, сейчас приходилось делать вручную, сосредотачиваясь на каждом таком действии и пытаясь не отвлечься и не забыть, что делаешь. И на первом же я провалилась, около минуты пытавшись запереть дверь, но так и не сумев. Бросив это занятие, я попыталась взбодриться, умывшись холодной водой из-под крана, немного намочив волосы и прополоскав рот. Из зеркала над раковиной на меня посмотрело бледное лицо с тёмными синяками под мутноватыми глазами.       «Красотка», – презрительно подумала я о своём отражении.       К огромному моему везению, никому не понадобилась ванная, пока она была занята мной. Выйдя обратно в коридор, я услышала знакомый голос и поспешила в сторону, откуда он шёл. А шёл он из кухни и принадлежал моей лучшей подруге, которая что-то громко втолковывала всем присутствующим, согласно кивающим на её слова, но, кажется, совершенно в них не вникающим. – И я такая им говорю... О, Шурка! – превесёлым голосом воскликнула она при виде меня. – Заходи! Гостем бу-ешь! Что тебе налить?       Кухня была не особо большая, и находилось в ней ещё человек шесть, не включая меня и мою подругу. Все сидели кружочком, как у костра, только вместо костра в центре расположился кальян. – А, налейте ей уже что-нить, и давайте выпьем! – скомандовала Нинка.       Мне протянули пластиковый стаканчик с неизвестно каким содержимым (ясно только, что не безалкогольным), и мы, чокнувшись, за что-то (или кого-то?) выпили. Затем какой-то парень в углу выудил из-за шкафа гитару, и все запели неизвестную только нам с Нинкой песню. Парень был довольно симпатичный и выглядел очень весёлым и жизнерадостным, однако мне показалось, что в глубине души он о чём-то сильно тоскует. Следующая песня была нам очень хорошо известна, и мы принялись активно подпевать.       Вскоре мой завод снова вернулся ко мне, и я пила, пела, смеялась и веселилась с этими людьми, как будто знала их, как минимум, столько же, сколько и Нинку. Я попробовала кальян, но от него у меня неприятно закружилась голова, пару раз наперекор Нинке затянулась сигаретой, которую, стрельнула у какого-то парня. Нинка, зараза, кинулась отбирать её у меня, и я из-за неё неплохо так обожглась кальяном. Закончила я сидя на полу, прислонившись к стене и почти засыпая, время от времени потряхивая головой, пытаясь прийти в себя. – Пошли уже, пьянь моя, – подруга потянула меня за руку, пытаясь поднять. – У-у, – высказала я своё неодобрение. – Вас, может, проводить или такси вам вызвать? – Я узнала в говорившем Игоря. – А то Саша, по-моему, совсем плохо. – Да не, мы сами... с усами, – Нинка глупо хихикнула своей шутке.

***

      Мы, пошатываясь, шли по центральной улице города. Такси мы почему-то не вызвали, и я теперь очень сожалела об этом. Голова кружилась, к горлу подступала тошнота, и я с отчаянием понимала, что никуда не дойду. Вот прям сейчас возьму и лягу прямо на асфальт. К счастью, рядом оказалась лавочка, и я развалилась на ней, запрокинув назад голову. – Саня. Санька. Шурка, блядь! – пинала меня Нинка в попытках заставить меня двигаться, но мне было лень даже открыть глаза и послать её куда подальше. – Саша? – А это был не Нинкин голос.       «М-м, какой знакомый голос. Где я его уже слышала? А, неважно».       Голос что-то сказал Нинке, а затем крепкие руки меня приподняли и заставили куда-то пойти. Меня посадили в машину.       «Ну, наконец-то она вызвала такси...» – с облегчением подумала я.       Машина тронулась, и тошнота подступила с новой силой. Подруга как нельзя кстати поднесла к моему рту непонятно откуда взявшийся пакет, и меня тут же вырвало. – Всё хорошо, Саня, всё хорошо, – поглаживая меня по спине, приговаривала подруга. – Тебя тут высадить? – спросил, видимо, таксист. – Ага. Спасибо! Пока, Шурка.       Мы снова куда-то поехали, но теперь без Нинки. Потом остановились, и таксист помог мне выбраться из машины.       «Стоп, – медленно дошло до меня. – Если Нинку высадили, то где же тогда я?» И тут я поняла, почему голос таксиста показался мне таким знакомым. Странно, но это осознание совершенно меня не шокировало. – Мы сейчас пройдём мимо охраны, сделай вид, что ты совсем не пьяная, – мягко шепнул мне Алексей.       «Сделать вид? Да как скажете! Это мы могём! Да как раз плюнуть».       Собравшись, я зашагала вперёд, концентрируя внимание на каждом шаге: «Левой. Правой. Левой. Правой». – Отлично, молодец, – сказал он, когда мы, похоже, оказались в лифте.       «Да я ещё и не так могу!» – хвастливо, как маленькая девочка, подумала я.       Алексей провёл меня в комнату, усадил на кровать и помог разуться. – Я сейчас. – Он вышел куда-то на пару минут – а может быть, и дольше, – я не могла сосчитать. – Вот, выпей, – вернувшись, он протянул мне несколько чёрных таблеток и стакан воды. – Выпей, Саша, и тебе станет лучше, – добавил он уже гораздо мягче.       Я кивнула, мысленно благодаря его, и старательно запила весь активированный уголь. Алексей подставил мне ведро, и меня снова вырвало. После и правда стало легче. Алексей дал мне ещё воды. – А теперь спи, – он аккуратно уложил меня в кровать и присел рядом со мной.       Я вдруг испугалась, что он сейчас оставит меня здесь и уйдёт. Я хотела, чтобы он остался, но не могла никак ему этого сказать. По телу волнами побежала дрожь. – Ты чего? – Алексей взволнованно наклонился надо мной, но я не ответила, лишь продолжала дрожать всем телом. – Саша? Тебе холодно?       «Останься, прошу, останься».       Мужчина лёг рядом и приобнял меня, ласково поглаживая мою ладонь. Не знаю, сколько времени мы так лежали, прежде чем я стала пальцами поглаживать тыльную сторону его ладони. Затем моя рука неуверенно поднялась по предплечью.       Мы замерли и затаили дыхание, словно боясь спугнуть друг друга. И словно по команде мы снова пришли в движение, на этот раз куда увереннее. Алексей, слегка приподнявшись, стянул с себя футболку и вжал меня в кровать частью своего веса. Мужские руки прошлись вверх-вниз по моим рёбрам.       Я повернула голову на звук тяжёлого дыхания и уткнулась в щетинистую мужскую щёку. Поднявшись выше, я потёрлась носом о его нос. Мы лежали, прижимаясь друг к другу и соприкасаясь щеками, пока одному из нас не хватило смелости коснуться губ другого и забыться в поцелуе.