Циник

      Верность. Знаете, я в неё не верю. Считаю её иллюзорной надеждой человечества на что-то большее. Хотя многие думают, что это благо, которым некоторые обделены, поэтому и страдают. Как бы ни так. Это всего лишь жалкие попытки не дать себе сдохнуть от осознания ненужности. Боль, которой пронзается человек в момент расставания с тем, кого он считал верным, готовым идти куда угодно, только бы остаться рядом, - всего лишь лишнее признание своей слабости перед другими. Никто не лишён надежды, но есть те, кто понимает, что всё это не более чем простая формальность, вписанная в законы нашего существования какими-то умниками из далекого прошлого. Таких людей, как правило, ранят сильнее. Многие из них, поверив однажды и убедившись, что зря, прыгают с мостов, режут вены. Они хоть и выглядят сильными и не подверженными слабостям сознания, всё равно страдают. Гораздо сильнее других. Я вспоминаю слово "верность" всякий раз, как вижу слащавую парочку. Они выглядят так, будто пытаются на время сожрать друг друга. Как же противно.       Моя первая жена ушла от меня после рождения нашей дочери. Она посчитала, что я слишком плохо обращался с ней. Видимо, поэтому ребёнок родился мёртвым. На самом же деле я до безумия любил её. Как жаль, что в её понимании верность трактуется как "я сначала сделаю вид, что ты мне нравишься, чтобы получить всё необходимое, а потом найду вариант чуть лучше". Спустя столько лет сердце кровью уже давно не обливается. Я был когда-то ранимым дурачком, но один несчастный случай сделал меня тем, кто я есть сейчас. Не жалею, но вспоминать до сих пор неприятно.       Моя вторая жена была прекрасным человеком. Я любил её даже больше первой. Вы знаете, когда переживаешь разрыв с одним человеком, стараешься отодвигать подальше всех остальных. Крепче всего отношения, построенные на руинах. Человек, готовый терпеть твою вечную хандру, готовый успокаивать тебя, поддерживающий и не надеющийся на что-то - такая редкость. Золотая редкость. Такой была моя вторая жена. Как я её любил... Сложно описать, насколько блаженно было просто быть рядом с ней, вдыхать её аромат, любить её искренне и нежно. Это длилось несколько прекрасных лет. Мы наслаждались друг другом, путешествовали, любили. Не было никого, кто был бы счастливее нас. Мы планировали завести несколько прекрасных детей, когда наконец-то осядем где-нибудь, купим дом, сделаем детскую. Но она заболела и вскоре умерла. С тех пор для меня настала вечная осень, я разбит. Я остался в городе, где она когда-то умерла, остался в том самом доме, сплю на той самой кровати, где когда-то обнаружил её тело. Как же я жалею, что не стал будить её. Она умерла во сне, после того, как я ушёл. И теперь, каждый раз, когда я возвращаюсь сюда, я вижу её. Она сидит на кровати, вся в белом, и ждёт меня каждый день с работы. Каждую ночь она шепчет мне что-то, зовёт куда-то. Она ждёт меня где-то там.       Я проснулся от чьего-то взгляда, изъедающего меня откуда-то справа. Приоткрыв один глаз, я чуть было не закрыл его обратно навсегда. Изольда тяжело дышала, она буквально кипела от ярости. Ноздри раздувались так, что с каждым вдохом она всё больше походила на свинью. Оставалось только завизжать. И когда я окончательно раскрыл глаза, она это сделала. Уши изъедало её визжание, кровь приливала к лицу, становилось немного страшно. Вот-вот свинья была готова зарезать человека. В ушах начало звенеть, казалось, что я скоро оглохну.       Я постарался встать и уйти куда-нибудь подальше, но только я приподнялся, Изольда прижала меня собой к кровати. Я был в жестоком безвыходном положении. Она нависла надо мной, не давая мне даже возмутиться. Тут в мою почти оторванную голову пришла идея. Пожалуй, самая глупая из всех недавних. Я попытался вылезти из-под Изольды, пока она "грациозно" нависала надо мной, через ноги. Но вместо свободы мне досталась боль и разочарование. Ну и немного отвращения, конечно же. Она села на меня, заставив мои рёбра в голос страдать. Хруст и мой протяжный стон заставили её в панике скатиться с меня.       В глазах потемнело, казалось, что я вот-вот умру, но спустя пару часов, я вернулся. К сожалению. Изольды давно не было в доме, но на столе стояли подгорелые извинения. На еду не было похоже. Поэтому я сложил всё в пакет и аккуратно спустил с окна вниз, к бомжам. Будет вонять, но трупы ведь всегда так делают, не привыкать как-то. Тут повсюду вонь, гниль и испражнения, этот город больше ничем не удивить.