ВИВЕРОН. Школа для шлюх.

Вечером я со своим сыном отправился в магазин «Раритеты». Точнее это был даже не магазин, лавка моего старого друга Альберта. Как всегда заботливый старик встретил нас с распростертыми объятьями и, пока я отпустил Шэгги осмотреть лавку, Альберт стал делиться свежими новостями в мире «раритетов». Он умел красиво рассказывать, и каждый раз я слушал его с удовольствием. - Так вот. Ну а ты зачем пожаловал? - Надо кое-что. – Загадочно произнес я, словив не менее таинственный взгляд Альберта. - И что же? - Мне нужно сделать подарок одному старому другу – шепотом произнес я, что б сына не услышал. - И что это за друг такой? - Ну… добрый старый друг. Хочу подарить ему что-то типа цепочки. Но не вульгарное – этого не надо. - Золото, серебро? - Серебро. - С «камнями» без? - Без. - Хорошо. Я что-нибудь подберу. Жди меня здесь. – Он ушел, оставив меня перед прилавком. Шэгги вдоволь насмотрелся старых «штучек» и подошел ко мне. - Па, зачем мы сюда приехали? - Мне надо кое-что купить. - Маме? - Нет, старому знакомому. - Ладно, а можно я посмотрю прилавку с саблями. - Да, только не трогай. - Пап! Мне 17, я не маленький. Шэгги отошел к витрине с холодным оружием. Прошло минут пять, пока из своего «подвала» вышел Альберт. Он принес мне серебряную цепочку с каким-то крестом. - Вот. - Что это – я улыбнулся, смотря на простенький, но очень изысканный крестик. - Это католический крест. - Ко-то-ли-чес-ки-й? – медленно проговорил я, стараясь не ошибиться. - Да. Немцы, к примеру, были католиками. - А кто такие «католики»? Альберт вздохнул, я тоже. Старик полез под прилавок и достал потрепанную книгу, она была толстая, все листы пожелтели, но на корочке золотыми буквами нечетко читалось «Би*л*я» - Что это? - Это книга книг! Тебе не понять. Вы же безбожники. Этот крест – единственное, что осталось в наследие нам. Это знак. Знак, что Бог оставил нас. - Я думал, что Боги – это наши… - Нет. Не надо об этом. Бог был един, Бог создал нас, но мы этого не помним. - А если это единственное «наследие» то почему ты отдаешь его мне? - Не отдаю, а продаю. - Разве так можно, разбрасываться такими вещами. -В нашем мире – это пустяки. Но этот крест оберегает того, кто его носит. - Сколько – не раздумывая, спросил я. - 90 евро, - так же быстро ответил Альберт. Я улыбнулся. Это было не очень дорого, так что я обратился к сыну: - Что-нибудь выбрал? - Да, пап. Вот этот складной нож. - Отличный выбор, молодой человек, ручка из слоновой кости, а лезвие – титан! 159 евро, будете брать? - Да. Я расплатился с Альбертом, и мы с Шэгги вышли. Усаживаясь в автомобиль, я отдал сыну нож, а сам стал разглядывать крестик. Он поражал своей красотой. Я чувствовал теплоту, зажимая его в руке. Неужели холодное серебро способно так согревать? Нет, это не просто серебро. Это мой подарок ему. Мы ехали по улице «Красных елей», там, где, когда-то жил 13-06z20. Старенький район, с домами «карликами» и аккуратно высаженными деревьями. Да, да, вы опять меня раскусили. Я не перестаю думать о нем, о этом человеке. Он, кажется, таким особенным, но в то же время его видно насквозь. Это мне и нравилось в нем. Я не мог выбросить его из головы. Перед глазами все еще мелькает его досье. - Пап, ты о чем думаешь? - Я? Да так, о работе. Проверка во вторник. - Что, идеальный директор испугался проверок? - Нет, просто думаю о них, вот и все. - А, ну понятно. Па, а можно я приедет к тебе в «Виверон» на днях? - Хочешь посмотреть место будущей работы. - Да! Ты обещал на лето туда устроить. - Ну, все зависит от табеля твоих оценок. - Там все хорошо – успокоил меня Шэгги. - Тогда, эм… Я найду тебе работу. Кем бы ты хотел стать на это лето? - Садовником. - Садовником – переспросил я, - у нас в? саду? - Да, мне нравятся цветы и деревья. - Хорошо, - я широко улыбнулся и прибавил газ. – Ну а в… - Нет, что я там не делал? - Ты же все таки будущий директор. - А это обязательно? - Да. - Ну, а если я не хочу? - Конечно, это твое право отказаться от этой должности, но давай подумаем вместе. Хочешь ли ты жить в просторной квартире? - Угу. - И, наверно, хочешь семью. Жену красавицу. И маленьких «спиногрызов»? – Шэгги расхохотался и закивал. - Тогда надо занять высокую должность, ближе к нашим «властям». Иначе будешь как «натуры». – Это был печальный факт. Я с серьезным лицом смотрел на дорогу и тяжело дышал. – Другого не дано, Шэгги. - Да? - Да, мой милый. - Прямо как мой – он сглотнул – настоящий отец? Да? - Шэгги, я не хочу о нем говорить. Это другое. - Расскажи, папа. Я не знаю о моей настоящей семье ничего. Мне сняться кошмары, пап… Не мучай меня! - Хорошо, если я расскажу все, что знаю, мы не будем возвращаться к этому разговору? - Только если всё, что ты скажешь, будет правда. Я, подогнав машину к какому-то старому дому, остановился около первого подъезда. Было тихо и жарко, я приоткрыл окно и откинулся на спинку кожаного кресла. Так просидели минуты три и, наконец я начал свое «вещание». - Твоего отца звали Рате Блю. Когда твой дед передавал мне дела «Виверона», то он уже был там. Бунтарь! Несколько раз при мне его закрывали в карцер, но разве от чувств убежишь? - От чувств? - Твой отец влюбился в твою маму, увы, я не помню ни ее номера, не даже имени. Но дело в том, что она его недолюбливала. А тот – псих, дурень ! – Стал ругаться я – «Восстал» против властей, обвиняя их во всех бедах, думая, что из-за своего происхождения не может завоевать даму сердца. Как он был зол, как зол и тогда… - Он поднял восстание против этих тиранов? – Завораживающе спросил Шэгги, его ждало разочарование. - Все, что он мог поднять – это свой член. Он изнасиловал бедную девушку и родился ты. Рате Блю был психом, его и вправду довели до такого. Я не в силах его обсуждать. - И тогда вы с мамой меня взяли. - Да, ты не виноват, что твой «папаша» такой. Кстати, я же клялся говорить правду, помнишь? - Да, конечно. - Твой папа застрелился и пытался убить тебя. Мое серьезное лицо, почти не имеющее эмоций, заставило Шэгги расплакаться. - Мне надо было рассказать тебе это давно, но я не мог… Хорошо, что ты сам это спросил. Теперь ты знаешь правду. - Да, папа – Он обнял меня и стал плакать в мою рубашку. Я поцеловал его в густые рыжие волосы и тоже обнял. Дорога домой заняла по меньше мере 20 минут, и все это время мы с Шэгги не разговаривали. Он молча смотрел на свой нож, а я молча вел машину. Дома тоже мы не сильно-то общались. Видимо, я его напугал. Ольга вот поругалась на меня, но тоже успокоилась. Я заперся в кабинете и пристально рассматривал свой крестик, он блестел и переливался на солнце. «Надеюсь, тебе понравиться… - подумал я и сразу «очнулся» - а зачем я вообще это делаю? Кто он мне такой, что бы дарить ему… Крест. Черт, черт, черт!!! – ругался я, пока мысленно не поймал его образ – какая классная задница… она будет идеально смотреться в «форме». Эх, 12-06z20. Ты просто выбиваешь меня из калии»