Поломанная.

Собираются в стаи киты, Ожидая на свет потомство, Они дрейфуют к южным морям. Как всё в природе разумно и просто. Небо, воздух и океаны - Им все стихии подвластны, Но что-то зовет их туда, где тепло. Туда, где безопасно... Я прячу лицо в ладонях, Я думаю о завтрашнем дне И вижу караваны китов Под свинцовым северным небом.^*       Изменения кажутся чем-то быстрым и мимолётным, а я кажусь себе сотканной из противоречий. Это как врать самой себе, занимаясь самообманом без устали твердя взаимоисключающие вещи. Понимаю и всё же теперь кажется моё настроение мой мир имеет способность изменятся с пугающей скоростью. То, что моё состояние сейчас ощущается именно так позволяет выразить мысленную усмешку. О резких переменах душевного равновесия внутри маленького мира, говорит человек который страстно желает любых изменений и в упор не видит большого прогресса в изменение своей сути. Как бы не было путано, как бы не было сложно я и правда ощущаю, что меня кидает из стороны в сторону, от крайностей безумства, до более-менее уравновешенного спокойствия и тишины. Наверное, это немного другое, изменения другие, немного не-то чего бы хотелось. Немного не то. Да именно так должна думать. Одно плохо не получается. Несмотря на то, что сегодня после вчерашней встряски мыслей, эмоций, чувств я ощущаю себя практически нормально, это не позволяет поддаться радостным эмоциям. Не радует. Скорее я сама заставляю себя напрягаться лишний раз прокручивая всё что было. Меня пугают резкие перемены своего состояния. Так не должно быть. Как угодно, но только не так. Ведь полёты к краю пропасти к обратным границам съедают психологические барьеры и рамки, выстроенные моим подсознанием. Такие резкие перепады не являются чем-то нормальным. Хотя слово нормально совсем не то с чем совместима моя «изумительная» жизнь. Это то от чего всегда ожидается повышенная опасность. От чего. От кого. От меня самой. Это грани безумства и к ним катастрофически опасно приближаться, приближаться настолько часто, насколько получается в последнее время. Мне не нравится моя неуравновешенность. Не нравятся эти резкие изменения. Я не хочу провести остаток своей жизни где-то в замкнутом пространстве психиатрической больницы, изолированная от общества и мира, хотя возможно моё место именно там и уже давно. Немного не то? Совсем не то чего бы хотелось       - Кир, - голос заставляет меня поднять взгляд от сверяемых документов и обратить внимание на его обладательницу.       - Ань, я как раз собиралась зайти к вам, часы по группам СПО на следующую неделю уже готовы, - мысленная радость о лишение необходимости лишний раз разгуливать по институту, предательски выдаёт мою внутреннюю слабость.       - Чудесно, - говорит женщина, заглянувшая в наш кабинет и наконец заходит к нам прикрывая дверь, - только если честно сводить расписание совсем не хочется, - она вздыхает, но я не могу разделить её печаль, ведь работа кажется мне одним из ключиков к спасению. Любые действия, позволяющие заглушать мысли действительно кажутся чем-то ценным и особенно нужным. Так легче. С ними легче.       - Как хорошо тебя понимаю, - Римма не имеет привычки оставлять что бы то ни было без своего внимания. Высказанные слова только подчёркивают пропасть в моём сознание. Пропасть между мной и другими людьми. Возможно не плохо, что все они равно не важны для меня, иначе всего скорее было бы больно.       - Ну я вообще пришла сказать, что тебя Ирина Александровна просила зайти, - забирая листки расчасовки произносит Аня, заставляя меня зажмурится и сделать слишком тяжёлый выдох сопровождающий понимание, что просидеть в кабинете остаток рабочего дня становится невыполнимой задачей.       - Почему не позвонила?       - Да всё равно нужно было в эту сторону, - беспечное пожатие плеч.       - Когда зайти то? – уточняю, надеясь выкроить немного времени для моральной подготовки.       Стыд волнами накрывает все внутренности, и я просто чувствую, что не готова. Пока не готова. Сердце замирает и мне приходится сконцентрироваться на вдохах и выдохах, стараясь привести дыхание в норму. Сегодня с утра все и так смотрели на меня, тихонько переговариваясь, не смотря на то что слова не доходили до моего слуха и так было ясно о чём идёт разговор. Вчера в кабинете было не так уж и много народа, по сути только методисты с разных кафедр, но кажется новость о припадочной психопатки уже облетела всех работников института. Хорошо хоть в открытую никто ничего не спрашивал и это вызывало некое подобие удовлетворения. Мне было не так важно, что про меня говорят, какой образ сложится в восприятие всех этих людей. Куда хуже было всеобщее обострённое внимание к моей маленькой и доныне незаметной персоне. Я была не прочь и дальше оставаться серой мышкой и спокойно выжидать конца рабочего дня в своём маленьком и относительно спокойном уголке. Всеобщая заинтересованность определённо была не тем чего я страстно желала. С утра я была относительно спокойна, но это не помешало замирать от каждого особенно выразительно брошенного взгляда. Дорога к кабинету будто утроилась в размерах, увеличилась и я продвигалась по ней медленно-медленно делая маленькие шаги и замирая закрывая глаза, будто густой и вязкий туман не давал идти вперёд, опутывая тело и затуманивая сознание. Впрочем, за туманность сознания можно было сказать и спасибо, с ясностью в голове пришлось бы куда хуже. Конечно всё только казалось, но это не имело значение. Не меняло моего восприятия. Понятное дело после такого утреннего похода мне больше не хотелось никуда вылезать, а теперь я ухватила изящную возможность не просто покрасоваться во всей красе перед всеми встречными личностями, но и удостоится неприятного разговора с одной из них. Только вот правда ли разговор будет не приятен? Кажется, я не ощущала достаточной уверенности. Не ощущала без кажется и не знала, как реагировать. Пока не знала.       - Кира ты слышишь меня, говорю, что, наверное, сейчас.       - Да, да слышала, - бурчу беззастенчивую ложь и со вздохом борюсь с желанием запищать и уткнуться головой в сложенные на столе руки, - ладно пойду я.       Нехотя встаю и без особого желания направляюсь к выходу в коридор. Позволяя ладони задержаться, сжимая дверную ручку, чуть дольше необходимого. В коридорах не так уж и много народу, и всё равно ноги становятся слишком тяжёлые, а в висках отдаются отголоски вчерашней мигрени. Приходится сосредоточится на твёрдости походки и равнодушие своего лица. Это позволяет не только держать марку, но и служит неким своего рода переключателем, позволяя немного отвлечься от происходящего вокруг.       Пока моё тело делает неуверенные и признаю чуточку замедленные шаги, мысли начинают метаться из стороны в сторону не давая возможности думать холодно и отчуждённо. По большей степени меня не должна волновать возможность этого разговора, но не должно не работает. Меня волнует. Меня это волнует. Волнует и мне становится неловко, когда я неуверенно стучусь в злополучную дверь и слышу знакомый голос:       - Войдите, - и я вхожу, ощущая румянец на щеках из-за того, что вспоминаю как засыпая ощущала прикосновение холодных пальцев к своей ладони. Как не вовремя.       Румянец?! Кажется, такого не было уже более чем давно, кажется такого рода неловкость я и не могла испытывать. Оказывается, всё не так как видится. Наверное, пришло время, когда все мои убеждения начинают рушится и в них появляются изъяны, трещины, шероховатости, в них появляются новые оттенки новая глубина. Не знаю, как к этому относится. Попросту не знаю, так ли это плохо как кажется на первый взгляд?       - Здравствуйте, вы меня вызывали? – вполне дежурная фраза, но даже её приходится выдавливать из себе, делая усилия и собирая по частям.       - Ты как? – она заглядывает мне в глаза, и я растворяюсь в этой тишине звуков. Я не переношу въедливых взглядов, прожигающих насквозь и глаза в глаза - не могу. Не могу, но не отвожу взгляд, не могу, но не ощущаю желания отстранится, не могу, но сама хочу замедлить тиканье часов. Остановить время? Секунды, минуты, равномерность отголосков, то что способно успокоить, то что способно спасти. Я не могу думать об этом, не должна размышлять о разрушение своих иллюзорных мостиков опоры и это заставляет вздрогнуть, отводя взгляд.       - Чувствую себя нормально, - глаза опущены в пол кажется всё как-то выходит из-под контроля при других обстоятельствах.       Ира встаёт из-за своего стола, замирая на месте и её неловкость ощущается мной где-то на уровне интуиции. Поднимаю взгляд отмечая кисти рук, скреплённые в замок и постукивание большого пальца. Почему её волнует эта ситуация? Впрочем, какими бы не были её внутренние мотивы мне это не нравится. Мне не нравится эта скрытая не уверенность, поэтому хочется что-то сказать, изменяя положение вещей, даже если причина совсем не во мне.       - Действительно всё нормально, по сравнению со вчерашним днём ощущаю себя другим человеком. Конечно есть небольшая неловкость от чрезвычайно повышенного внимания. Удивительно насколько не адекватное поведение способно сделать тебя знаменитостью в своих маленьких кругах, наверное, кто-то бы нашёл в этом свою прелесть, - слова вырываются без обдумывания, вместе с полуулыбкой и понимание, что это не то, что должно быть сказано.       - Не из тех, кто упивается чрезмерным интересом окружающих?       - Такие утверждения точно не про меня.       Ира делает пару шагов по кабинету:       - Возможно всё же стоило пропустить пару рабочих дней, желательно было бы восстановиться, собраться и уже потом усердно приступить к работе. Я бы подписала хозяйственный, ну или в конце концов можно было бы взять больничный.       - Нет так было бы хуже, дома можно совсем сойти с ума эм, - я в принципе нормально себя ощущаю? Кому?! Кому ты это говоришь, вероятно Ирина просто не хочет в последствие сталкиваться с такими проблемами. Зачем ей знать, что в твоих мыслях, дурында, - извините, извините пожалуйста обещаю, что в последствие постараюсь не допустить подобного и благодарна за то, что вы не вынесли данную проблему на более серьёзный уровень.       - Не допустить повторения? – в голосе нет иронии – не говори мне такое, не глупи. Понимаю, что это не так просто и не всегда поддаётся контролю. Я знакома с паническими атаками и представляю в чём суть. Знаю, любая мелочь может стать катализатором обострения ситуации и мне не приятно из-за того, что всё случилось по моей вине.       После слов, произнесённых через чур быстро и приглушённо, она замирает, и тишина накрывает нас в двойном объёме и сейчас я не могу её терпеть. Почему? Я же люблю тишину. Люблю спокойствие и обволакивающее чувство тихой удовлетворённости. Кажется, Ирине действительно неловко за ситуацию, произошедшую вчера, и за себя. Кажется, это можно было признать за принятие ею своей неправоты. Кажется, недавно я бы отдала всё ради того, чтобы показать ей как мне страшно и плохо от постоянного крика и раздражения. Кажется, сейчас мне больно, ведь я чувствую её неловкость всем телом и душой. Сейчас я не хочу, чтобы она ощущала себя виноватой. Даже немножко, совсем чуть чуть. Остро хочется всё исправить и необходимость сказать что-то, сделать что-то крутится мыслями и выливалась в настоящее.       - Да не было тут вашей вины, я сама и только сама допустила такое. Нужно было лучше контролировать ситуацию и гармонизировать свои мысли и эмоции.       - Любая мелочь … - повторяет она – любая, а мои разговоры на повышенном тоне и далеко не смахивают на мелкое неудобство.       - Я сама накрутила себя задолго до планёрки и просто нашла подходящую финальную точку для того чтобы сорваться. Выдавая самое не приемлемое поведение, да ещё испугав вас всех, наверное, - небольшое смущение передаёт выражение моего лица, и я всматриваюсь в карие глаза и опять они кажутся какими-то тёплыми – так что очень хорошо, что вы восприняли это нормально.       Улыбаюсь кончиками губ и замечаю что-то похожее в ответ.       - Хорошо, - говорит Ирина.       И слово находит отражение в моём взгляде.       - Так значит чрезмерное внимание наших сплетников может быть утомительным? – она меняет тему и слова выходят какими-то добрыми. Звучат именно так, а может просто мной так воспринимаются. Может так слышу и чувствую.       - И не говорите сразу ощущаешь себя такой интересной личностью, а люди всё ломают голову как привлечь внимание окружающих, а рецепт то оказывается прост.       Спустя некоторое время выхожу из кабинета, возвращаясь на своё рабочее место. Я ощущаю себя более лёгкой и невесомой, шагать стало легче, мне не стоит делать усилия, сосредотачиваться на каждом шаге и эмоции. Дышать стало легче. На меня так же бросают взгляды ничего не изменилось за этот короткий временной отрезок, только вот во мне сдвинулось что-то, поменялось. Что это за лекарство такое или яд одновременно. В одном флаконе. Гремучая всё-таки смесь. Почему её взгляд замораживает и вверяет силы? Почему голос вызывает страх и дымку до расфокусирования взглядов и мыслей, до потери сознания и успокаивает подавляя внутренние бури и заставляя ощущать спокойствие? Почему она роняет меня и позволяет вернуться назад? Почему мне не безразличны её мысли, состояния, а главное зачем я об этом думаю? Всё это не является для меня нормальным, но я позволяю себе такие мысли. Нельзя возвращаться к панике и если сейчас это способно помочь так пусть так и будет. Использую все выходы, все способы, приёмы, буду грызть землю зубами, сбивать костяшки пальцев и раскусывать губы в кровь. Пусть боль, пусть шрамы, синяки и ссадины души. Всё что угодно, только бы помогло. Только бы стать здоровой. Только бы не быть такой уязвимой, уязвимой для всех и себя. Для себя уж точно. Мне нельзя быть уязвимой. Непростительно. Пусть эти мысли рискованны. Пусть так, но сейчас им есть место быть, а с будущем мы разберёмся. От такой противоречивости может стать только хуже, но риск оправдан, хочется верить именно в это. Хочется думать именно так.       Чуть позже снова приходится влиться в работу оставляя все мысли и размышления на потом, на долгий осенний вечер позволив разделить их с едким сигаретным дымом. Работа завлекает в свои сети и вот уже ничего нет вокруг кроме многочисленных бумажек и переборов программ. Очень уж много сейчас в сфере образования бумажной работы даже больше чем практики, наверное, многим это не по душе. Я люблю всё это. Кажется, так можно жить. Дома в свободное время практически всегда одиночество окружает меня, и я трачу себя на подработки и переводы в интернете, практикуя при этом языковые навыки. Не то чтобы мною ощущается острая нужда дополнительных финансовых потоков, просто так надо, так надо. Не знаю на что ещё можно тратить свою жизнь. Пугает. Немного страшно. О чём буду думать в свои семьдесят, хотя нет кажется знаю и тогда буду так же бояться. За работой не замечаю зашедшего человека и не слышу Риммин голос, зато знакомые нотки заставляют желудок перевернуться и резко поднять голову в цепляя свои зелёные глаза в образ вошедшей девушки.       - Привет, - она смотрит на меня, припечатывая взглядом серых глаз, обрамлённых пушистыми ресницами с таким детским и наивным выражением эмоций. Киваю, только так могу позволить и вообще сделать не больше не меньше. Тупо гляжу на неё, кажется игнорирую вопросы Риммы и сердце стучит слишком быстро и волнительно, отдавая ощущения ударов в области горла. Кажется, не видела её хренову кучу времени, вот так близко на расстояние вытянутой руки. И почему-то злость не приходит, и паника не накатывает, наверное, взгляд этот открытый и бесхитростный обезоруживает, наверное, он в этом взгляде никак не просматривается, не читается и даже серость глаз никак повлиять не может. Последний раз моё существование дома определяли недолгие недели после окончания коллежа. Вроде тогда мне хотелось задержаться там немного подольше, но я не смогла. Что стало причиной? Сестра, дом, атмосфера мною не переносимая или может злополучный месяц май, но сбежать пришлось намного раньше и тогда был последний раз, когда я смотрела в её глаза так близко и жмурилась, и не видела в ней ребёнка ничего не видела, да и не могла. Слишком была не готова. А она ощущается всё такой же маленькой, крошечной, вот девчонка просто, теперь вижу кажется. На ней платье, а волосы в хвост забраны и так она совсем какой-то хрупкой кажется и злиться и не хочется даже, но всё равно эмоции неконтролируемые наружу стараются вырваться и нотки раздражения уже отчётливо ощущаются внутри.       - Даже не поздороваешься? – не могу читать её эмоции не могу думать и оценивать, слишком занята собой и не хочу, не нужно мне это.       - Привет, - тяну слишком тяжело и отрешённо – зачем пришла? – может и эта решила меня поуговаривать на тему совместного сожительства. Набралась от матери лисьих замашек! Маленькая, а хитрая лиса. Меня передёргивает. Слишком много эмоций для двух дней. Спектр чересчур наполнен. Не выдержу. Только бы снова не сломаться только бы выстоять, выдержать, пережить. Сильно, сильная, смогу - стучит в голове. Вздыхаю, пытаясь справится с непереносимостью таких вариантов и выходов.       - Сказать хотела, что на рожон не лезла, это мамино было желание, и я ничего не знала. Просить бы не стала, и сама не поехала. Не переживай мешать тебе не буду. Я неудобства причинять не хотела, - Маша воинственно вздёргивает нос, не знаю мотивов слов, но по крайне мере внешне она на хитрюгу не похожа. А глазами так и ловит мой взгляд, мне не больно от этого. Странно, но не больно. Чуть прикрываю глаза, хочу, чтобы она ушла. Начинаю чувствовать разливающуюся боль в голове и не хочу повторения даже если не приступа, то хотя бы вчерашний мигрени.       - Хорошо, - бормочу я, - иди пожалуйста.       Смотрит своими глазёнками молчит, а они печальные печальные. Уходит потом, оглядывается. Чего ждала то? Спасибо скажу? Разговаривать буду? Разве когда-нибудь такое было. Не могу я с ней. Наивная. Только внутри ещё и от этого взгляда тяжело становится, немного по-другому по-новому. Уж такой он добрый и выжидающе наивный. Впрочем, тяжесть вскоре проходит, вместе с воспоминаниями о сне и трансформации этих самых глаз в нечто другое раздражающее и вызывающее неконтролируемый страх. Вздрагиваю, закрывая глаза.       Окно приоткрыто, и я снова смотрю вниз на пятна фонарей расплывающиеся в густой темноте осени, теряющие свою силу и густоту. Хорошо и тепло внутри и иллюзорность сейчас ни к чему. А в голове сладкий запах, бумаги, бумаги, бумаги, карие глаза, сестра совсем близко, успокаивающий голос и эта гремучая смесь действует на меня как микстура, как горячее молоко с мёдом, тёплые растирания, ощущение ворсинок вязанного шарфа, окутывающего шею. Тепло и глаза слипаются. По итогу я просыпаюсь где-то посредине ночи от дикого холода. Плечи трясутся, и я не сразу понимаю, что так и заснула на подоконнике. Темнота кажется вязкой и ощутимой на ощупь. Скидываю ноги, вздрагивая, когда кончики ступни касаются холодного пола. Приходится зарыться в тёплый,безразмерный свитер и только после этого я ощущаю себя в состояние сделать нечто большее, например, закрыть окно. В ночной тишине я ставлю чайник и сажусь на кухонную табуретку, замирая, кутая ладони в рукава. Прислушиваюсь к закипающему чайнику, а потом пью чай растягивая и грея пальцы. Мыслей нет, но внутри ощущение целостности и с этой целостностью жить хочется. Тяну момент, замечая привыкание к темноте, двигающуюся стрелку часов и остывшую кружку чуть-чуть не допитого чая. Утро встречает солнцем и кажется першением в горле и шмыгающем носом. Потом оказывается, что я нехило заболела, но я всё равно рада, что всё случилось именно так. То ли это были знаки приближающейся простуды, то ли что-то более значимое, но я ощущала себя как нормальный человек, как счастливый нормальный человек. Счастья в моей жизни был не слишком много и за него следовало цепляться и держать очень крепко.       Из-за простуды мне всё же пришлось взять больничный и придя после недельного отдыха, мне показалось, что всё решительным образом изменилось. Просто стало как раньше и было немного непривычно это ощущать. Хотя тогда мне казалось, что изменения происходят сплошь негативные, но теперь чего-то не хватало и причины внутренней пустоты были совершенно не понятны. Осень медленно и верно забирала в свои права всех жителей земли. Казалось слякоть под ногами и сапоги, заляпанные грязью после единственного прохода по улице станут постоянностью и это не закончится никогда. Неизменные дожди как сопровождение утренних и вечерних ритуалов. Кофе в руках, сигаретный дым и капли стекающие по стеклу. Темнело рано и по-настоящему насладится лучами солнца можно было только в мгновение утра. Осень выдалась на редкость затяжная и дождливая. Ничего не менялось, я работала, игнорировала сестру, писала переводы, любила и сразу ненавидела выходные, не общалась более положенного с Ириной Александровной, на пару дней встречала своего молодого человека, запивала всё кофеем с мускатных привкусом и смотрела на свой игрушечный мир. Особое очарование приводила вечерняя поездка в автобусе: пару остановок, свет фонарей приносящей ощущения тепла и защищённости как всегда иллюзия, но мне нравится так. После приходится идти к дому пешком и весь обман спадает оставляя меня один на один со страхами и вечерней темнотой. Фонари уже не выглядят так уютно как через защитный кокон стекла автобуса и сердце колотится учащённо, оставляя неприятное послевкусие. Стараюсь заострять внимание на приятном, лёгком так как меня давно учат и как я давно делала, до событий этой злополучной осени. Дымка реальности растворяет мечты. Долго мечтать никогда не получалось.       Снова обозначенная планёрка. Вроде собирают всех и большим скопом, не только нас, но и некоторых преподавателей. Не хочется ломать мысли на тему с чем связана такая массовость, но обычно мы другими группами собираемся. Просто надо идти, хоть особо и не хочется. Иду с Риммой, которая забацала на своих длиннющих волосах неимоверный причесон и целое утро жужжит на ухо о предстоящем свидание. Мужественно выношу её болтовню, как самый примерный слушатель и иногда даже делюсь своим мнением, правда мои высказывания слишком редкие. Хотя она так увлечена собой, что вероятно считает меня достойным слушателем. Дойти до аудитории в которой нас собирают не получается. Меня останавливают за локоть и оттягивают чуть в сторону. Вздрагиваю напрягая тело, чужие прикосновение как боль, как тяжесть, неожиданные прикосновения вообще слишком нежелательная вещь. Резко отдёргиваю руку, поворачиваюсь и на этом всё заканчивается. Ирина смотрит на меня своим пристальным и глубоким взглядом, и я понимаю, что готова принять обычные недопустимости.       - Здравствуй, - говорит она и замирает.       Киваю, молчу, а глаза сами находят взгляд этих карих глаз. Глаза в глаза – нормально, привычно, приемлемо для любого честного и искреннего разговора родственников, любимых, друзей и просто близких друг другу, но не для меня. Мне ловить взгляды несвойственно, но получается машинально, естественно, без лишних мыслей. Молчу позволяя ей начать разговор, ведь всего скорее она остановила меня не просто для того, чтобы поздороваться.       - Иди обратно, - в тихом голосе прослеживаются немного раздражённые интонации.       - В смысле? – спрашиваю действительно не до конца улавливая суть.       - В самом что ни наесть прямом, тебе сейчас там присутствовать совершено не обязательно.       - Я сделала что-то не так?       - Другие сделали что-то не так, - практически рычит она – сил моих нет, что мы вообще от студентов требуем, когда некоторые наши личности в преподавательском составе просто вот тяжёлый случай. Я сейчас так кричать буду, не понимает никто по-другому похоже, не хочу, чтобы ты это слушала.       Ирина устремляется прочь, оставляя меня замереть практически с открытым ртом. То, что она сделала сейчас не укладывается в голове во всех привычных и приемлемых вариантах событий. Она переживает за меня? Действительно так? Чем вызвано, обусловлено? Потихоньку плетусь в обратном направление прокручивая в голове события после довольно давно минувшей истерики и понимаю, что ни разу, ни разу с тех пор она не повышала голос в моём присутствие. Пытаюсь проверить не фантазия ли это? Не игра моего больного воображения? Такое вполне могло бы быть, но всё указывает на то, что это правда и это так странно и нереально. Кто-то переживает за меня? Она переживает за меня. Нет в моей жизни есть люди, которые искренне за меня волнуются хотя бы мой Андрей, но волновала меня сейчас почему-то только Ира. Кажется, совсем недавно я её ненавидела! Ненавидела? Громко и преувеличено. Да нет не ненавидела никогда. Слишком уж сильная эмоция и уголки моей души ею давно насыщенны. Себя ненавижу! Его ненавижу! Нет себя всё-таки больше. Не ненавидела, но приятной её можно было слабо назвать. Скорее я была к ней настроена оптимально равнодушно. Крики вызывали раздражение, в другое же время я о ней не думала, мне было всё равно. Теперь Ира меня волновала и кажется я начинаю понимать, чего мне не хватало в последнее время. Её не хватало. Так быстро привыкнуть к чуть более частым разговорам немыслимо просто. Всего лишь небольшое отклонение, а душа сразу куда-то не туда тянет, не правильному направлению и не привычка такая ранее не была за мной замечена. Может попросту выдумала что-то в своей голове, придала слишком большое значение? Может так должно было случится. Как думать? Делать? Говорить? Неожиданно для меня. С людьми себя вести не умею, не знаю, как правильно. Первый раз такое. Совершенно чужой человек незнакомый практически начинает интересовать и разговаривать хочется больше и чаще. Разговаривать, одно это заставляет задуматься, одно это, кажется чем-то выходящим за привычное течение жизни, чем-то большим чем всегда, большим чем приевшаяся серость. Хочу закрыть мысли. Вернуться к началу. Вернуться к прошлому году соей работы, тогда было легче. Сейчас, а сейчас я боюсь.       Не более чем странным становится и то, что сегодня мы идём с работы вместе. Просто идём рядом. Ира нагоняет меня у выхода и сравнивает наши шаги. Идём и молчим, похоже наши плечи так близко на расстояние случайного прикосновения. Напряжение отсутствует, но, наверное, его наличие скорее бы обрадовало. Прячусь, возможно я просто прячусь, за психологическими проблемами от мира. От всех. От людей, разговоров, от возможности сказать невпопад, сделать не так как надо не то что ожидается, от вероятности выглядеть смешной, не правильной, не естественной, от боли которую причинят в любом случае и вопрос только во времени, от слёз которых не было уже практически вечность и от себя, ведь ощущение недостойности даже подобия нормальной жизни сидит глубоко внутри и никуда не может исчезнуть. Возможно это оправдание для себя, оправдание для никчёмности жизни. Возможно только сейчас я осознаю это как никогда прежде. Ярко, ощутимо, осязаемо и стыд затуманивает сознание. Мне так стыдно за себя. Первый раз настолько стыдно.