Поломанная.

Длинная ночь, нервные дни И в квартире накурено, очень накурено... И дождь с утра зарядил, и вздох остался внутри, И мое сердце не выдержит, точно не выдержит... И я живу как в бреду, я просто пытаюсь быть Я маленький человек, мне нужно куда-то плыть Мне нужен какой-то свет, чтоб видеть хотя бы сны ^*       Сегодня больше я так и не смогла заснуть. Так было практически всегда после кошмаров было не возможно заставить себя закрыть глаза и погрузиться в омуты ночной пучины. Которая бесконтрольно и не обратимо забирала все обрывки воспоминаний комкая и искажая во всё более причудливые сюжеты. Реальность, смешанная с особым бессмысленным безумством, так свойственным сновидениям и только им доступное порождение особенной безысходной паники. В таком положение вещей были и свои плюсы. Ну по крайне мере я пыталась заставить себя поверить. Верить последнее, что получалось у меня в жизни. Спокойное утро и избыток времени на сборы в тишине и спокойствие. Сегодня времени нужно было как минимум в 2 раза больше. Руки не слушались, а мысли разлетались ворохом разноцветных бумажных самолётиков. За окном светало. Помытая с вечера пепельница, уже на половину была заполнена окурками сигарет. Только это не помогало и тоска, давно прочно поселившаяся в душе, подавала тревожные сигналы.       Я хотела стать лунатиком и гулять по крышам под ночным небом и шумом кузнечиков. Лунатиком с волчьей душой и шкурой. Звезды, созвездия, галактики всё это смотрело бы на меня, окутывая полностью без остатка. Луна полным блюдцем светила мне и другим таким же похожим и не было бы в мире не освещённых дорог и тьмы. Забравшись на большую высокую высокую крышу с кучей антенн и проводов мы бы смотрели друг на друга. Как в причудливом танце, как в больном вымысле. Вместе. Я и луна. Только мы одни и тоска, выливающаяся в виде песни, крика. Протяжный, наполненный горести стон разлетался над городом и это бы выла моя душа. Выла так как может выть только волк лунатик одиноко гуляющий по залитым лунным светом крышам.       Вторая чашка кофе и собранные мозги и мысли в кучу. Вторая чашка кофе и новый день. Каждый новый день как новая жизнь как перезагрузка надежда начать всё заново. Все достижения и падения в виде обнуления и счёт с нуля и всё идёт сначала. Кажется, что я бы сбежала. Уволилась, исчезла, плюнула на всё знай я заранее, что Маша поступит в мой институт. Мне и сейчас ужасно хотелось свернуть с намеченного пути. Готовая уйти повернуть назад и готовность на столько сильна и безумна, что я до скрежета сжимаю зубы, обходя стороной зеркала. Я не хочу ловить отражение признавая, что огоньки предательского страха с отчётливой яркостью вспыхивают в моих глазах. Только из-за её присутствия чаша весов с табличкой бросить всё приобретала значительный перевес, но сейчас я старалась искать всевозможные плюсы, пытаясь подбодрить себя тем, что в списке студентов моей кафедры сестры нет как минимум, что само по себе не плохо. Все силы были брошены на поиски едва уловимых поводов для того, чтобы остаться и если я их искала возможно всё ещё не было потерянно. Возможно наши пути не станут пересекаться, несложно стать невидимкой в немаленьком учебном заведение, но сердце подсказывало обратное. Казалось мне всегда будет мало место рядом с этим человеком. Мало рамок одного города, пространства, жизни мало если тебя окутывает серость знакомых глаз. Вторая чашка кофе и я готова сказать спасибо маме за несказанные слова, которые ещё вчера добивали всё моё существо. Не сказанное пусть и ненароком, пусть не специально, но смогло сдержать первоочерёдные и незамедлительные попытки бегства и теперь позволяло обдумать всё не решая порывами и эмоциями, не решая душой, которой не было никакого доверия. Я не знала и это помогло удержаться и не сжечь за собой мосты. Я всё ещё хотела идти вперёд. Мысленное спасибо, зная о невозможности произнести в слух, оформить в слова, в что-то более ощутимое. Мысленное спасибо, несмотря на уверенность о его не заслуженности.       Институт встречал кучей народа, полного радостного возбуждения. Конечно первый день — это практически здорово без оглядки в прошлое в бессонные ночи, рефераты, переводы, курсачи, проекты и все подобные учебные прелести. Первый день как островок вне времени и пространства ты не думаешь о проблемах прошлого и будущего, просто радость от встречи только и всего. По крайне мере мне так казалось, потому как самой не приходилось испытывать ничего подобного. Думаю, радость, возникающая в душе из-за других людей является для меня чем-то исключительным. А как известно исключения редки по своей сути.       На работе никогда не бывает скучно, ах да всё потому что в любом случае тебе есть чем заняться, а если нечем, то чуть позже это компенсируют причём в двойном объёме. Пытаясь разобраться в некоторых заморочках учебного плана первой недели и в пол уха слушая возбуждённое бормотание Риммы по поводу прошедшего корпоратива я ощущала облегчение. Это было странно по своей сути, но именно так я переставала думать о проблемах, появившихся так внезапно и стремительно, но вместе с тем незамедлительно вставших в категорию особо опасных и значимых, подрывающих стабильность и равновесие. Я в молчание продолжала свою работу, растворяясь в её болтовне. Как всегда, вопросы были чем-то не важным в наших «разговорах» и это полностью расслабляло. Я позволяла потокам спокойствия медленно растекаться внутри себя, отдаваясь этому ощущению без остатка, пытаясь насытится им впрок, чтобы потом вспоминая и воспроизводя иметь возможность упокоиться ощущая необходимость. Закрывая глаза прислоняясь к спинке стула, удобно устраиваюсь, ощущая приятную расслабленность в спине, прикасаясь оголённым участком шеи к лёгкой шероховатости аккуратно накинутого пиджака. Улавливаю сладковатый запах и снова ловлю себя на мысли, что мне нравится запах её духов. Странно. Обычно я не думаю в таком ключе. Серьёзно обычно Ира рассматривалась мною как не значительная помеха. Не более и не менее. Позже во времена недавнего срыва я повысила планку исходящей от неё опасности, но не более того. Я никогда не думала о ней больше чем о всех других таких же одинаковых и не значимых для меня. Я давно разучилась ценить людей. Никто не был важен, никто не выделялся из массы серых играющих одинаковую роль в моей судьбе. Ну практически. Конечно я не хотела, чтобы такое отношение сопровождало всё моё существование, но пока ничего не менялось. Изменения во мне были огромны и не значимы одновременно. Людьми, которых моё сознание рассматривало со стороны положительного отклонения были, наверное, лишь мой психолог и мой молодой человек, который играл странную роль в моей жизни и наших не менее странных отношениях. Тем не менее теперь и вчера мои мысли занимала Ира именно в виде в котором я редко думала о совершенно чужих людях. И двойную странность этим мыслям прибавляло то, что они возникали именно сейчас. Во время, когда по определению всего моего существа, я могла думать лишь о событиях прошлого. Однако я не думала. Точнее думала, но не только и последующие вечерние мысли об этом смогли вызвать обычную для меня полуулыбку кончиками губ и в тот момент как никогда верилось – всё получится. Ирину я сегодня не видела, но утром меня встречал бежевый пиджак аккуратно накинутый на спинку стула.       Было приятно думать о том, что утро началось с кашемировой бежи, а закончилось улыбкой и горячим кофе в растворённых клубках сигаретного дыма. Будто никаких кошмаров и не было. Будто и не могло быть. Будто никогда не существовало ничего важнее сигарет и сладковатых ноток теперь уже знакомых духов.       Всё было не плохо на самом деле. Намного лучше, чем картины, рисованные больным воображением и путающимися в лихорадке отголосками фантазии. Прошло около 5 недель, и я даже не пересеклась с сестрой. Наверное, наши судьбы устраивала неоднозначность и разломленность путей и итогов. И всё-таки было лучше если бы я совсем не знала о том, что она рядом. Сдерживаемые пространством одного здания. Данное осознание колким неудобством въедалось в кожу вместе с мурашками, до подёргиваний пальцев, до червяков неуловимого страха. Было бы лучше. Определённо. Поскольку не видя её в плоскости реальности, мои границы всё равно были нарушены в виде постоянности иллюзорной основы. Мне казалось будто она проходила мимо, будто пряди золотых волос мелькнули за колонной холла ускользая вверх по лестницам, будто моих ушей касался её голос, а серость глаз буравила откуда-то со спины прожигая затылок и внутренности. Я ощущала её улучшенными органами человеческой души, она была тем что не могут уловить глаза и простой слух. Может мои волны были настроены в виде радара и невидимых нитей проводов связи, а может я потихоньку сходила с ума. Перенося не существующие в жизни образы ситуаций в реальное положение вещей давая им форму, запах, ощущения. Давая себе веру. Относительная истина, то что существует на самом деле и её искаженность в моём понимание. Так тоже было не плохо. Предпочитая медленно сходить с ума, нежели встречаться с сестрой в реальности я была рада. Рада без двойного смысла и размытости. Конечно я осознавала невозможность такого положения вещей на основе постоянности, но моя душа понемногу свыкалась с настоящим и это приносило практически полноценную готовность смирится с её видом где-то раз два в месяц в течение года. Год не более не собираюсь терпеть больше чем необходимо. Увольнение, как только последний год учёбы заочно будет закончен. Увольнение как единственный выход, как закрытая глава жизни. Выход без разрешения, без оснований и доводов. Одна лишь надежда в веру готовности закрыть эту главу. Надежда, иначе нельзя…       Всё было практически хорошо, если бы… Если без этих кусочков сомнения жизнь не шла и не клеилась. Уже второй день шёл монотонный дождь. Превращая красивые картины осени в безжизненную серую массу. Небо светило угрюмостью отдавая свой настрой людям. Безжизненная серость, затянутая бесконечным полотном без просветов и облаков, и птицы, чёрными галочками кружащиеся над городом в моменты затихания дождя. Было промозгло и сырость в воздухе заставляла пешеходов кутаться в шарфы, приподнимая вязанные воротники, а автомобилистов включать печки и мечтать об авто подогреве сидений. Я не была против осени в таком проявление, моё сердце не болело от затянувшейся непогоды. Для заполняющей боли были поводы по серьёзней. Я вообще ничего не имела против любого времени года, единственную неприязнь вызывал месяц цветения сирени.       Поездка до работы не принесла плохих мыслей в большем количестве чем в другие обычные дни. Скорее моё утреннее состояние можно было с натяжкой назвать бодрым. Такие выводы делались хотя бы потому, что я позвонила своему молодому человеку пожелав ему доброго утра и хороших результатов предстоящей сделки проговорив с ним около 10 минут. Зная уровень моей нелюбви к утренним, да и вообще любым телефонным звонкам выводы напрашивались сами собой.       Время подходило к часу дня. Римма слонялась по территории института, конечно она потом скажет о своём занятие очень важными проблемами, но я была практически на 100 процентов уверена она попросту заболталась с какой-то методисткой. Кутаюсь в вязанное платье и всё ближе жмусь к батарее. Мёрзну быстро и неминуемо при этом продолжая до лютых морозов курить с раскрытым окном прячась в теплый халат и сооружая кокон из одеяла. Глаза слипаются, такое действие оказывает погода, навевая серостью дремоту и зевание, путая нас мешая день и вечерние сумерки. Хотелось взять кисточку и обмакнув её в желтую краску сделать пару неравномерных движений, добавляя тусклые лучи света, одиноко выбивающиеся из серой тьмы. Телефонный звонок вероломно выводит из сладкой дрёмы, приводя к машинальному подрагиванию и напряжённой тяжести. Роюсь в сумке с единственном желанием найти его побыстрее и закончить эту звуковую пытку. Быстро не получается. Всё же нащупав телефон, достаю и прислоняю к уху, даже не посмотрев источник входящего вызова.       - Привет, - знакомый голос без сожаления и неловкости, будто ничего не случилось, будто нормально в наших отношениях просто взять и позвонить. Знаю, что не нормально, поэтому разгадываю скрытые мотивы. Что ей нужно от меня на этот раз? Для чего это милое – привет.       - Здравствуй мама, - не разбрасываюсь длинными фразами, прощупывая почву, настороженно пробуя на вкус с опаской, недоверием и всё же надеждой.       - Как ты? – слишком неправдоподобно.       - Учитывая всё совсем неплохо, - говорю без сопротивления сама насаживаясь на крючок.       - Это просто замечательно! - восклицает она слишком возбуждённо для моего ответа. Это оживление продолжает рассыпать нотки недоверия, порождая искать двойное дно с особым усердием – как хорошо, что всё сложилось именно так, мне нет нам всем теперь намного легче. У меня к тебе хорошее предложение, которое пойдёт на пользу нам троим. Ну действительно придумала просто отлично. И если посмотреть с другой …..       Мельтешение в словах на повышенном тоне, связанном с особой активностью, только подтверждает опасения, заставляя зажмурится делая пару расслабляющих вдохов. Позвонить ради звонка не наш вариант, и я прекрасно это знаю, но от идиотских не прошенных ноток надежды становится не по себе, не приятно с какой-то особенной силой, и я вздыхаю слушая монолог из не прекращающихся слов ни о чём. Острое желание прекратить проносится в мыслях с бешеной скоростью, а где-то на подкорке сознания стучит троим, троим, троим….       - Давай ближе к делу, - шепчу я перебивая её на полу слове, действительно желая докопаться до сути неожиданного звонка, прекращая ощущать себя глупой дурой. Не смотря на очевидно тихий голос мама слышит и действительно замолкает на пару секунд. Молчание можно было принять за неудобство или обиду за прерванность фраз и мыслей, но не в нашем случае. Это пауза нечто вроде передышки или вздоха облегчения из-за прекращения необходимости нести бред. Кажется, она ждала, когда я скажу это, когда остановлю её. Очертания смысла приобретаются, позволяя увидеть отчётливость возникающих контуров. Троим. Тишина как переход к нечто важному для неё. В наших стремлениях давно нет даже намёков на схожесть. Мы ходим по разным дорогам. Троим… Я, мать и Мария…. Ряд не строится, всё это не звучит. Для меня это нечто больное и потрёпанное временем. Воспоминая как старые потёртые снимки от дней давно ушедших в небытие. В то что не возвратно и даже расплывчатые воспоминания не приносят ничего кроме глухого стука сердца, отдающегося болью. Когда-то хорошее давно зачёркнуто, как и не существовавшее никогда.       - Маше плохо, а ты в квартире. Моя девочка не переносит общежитий. Шум мешает сосредоточится ты как никто другой должна понимать. Вы же семья и я беспокоюсь за неё.       Улыбка касается губ, застывая в виде безжизненной маски. Застывая рискуя остаться навсегда. Улыбка полная боли, разочарованности и ожидаемого финала вперемешку. Одно с другим. Злость, заполняющая внутренности, разжигающая невидимые ниточки пламени в частях души и тела. Как единый комок нервов с оголёнными участками проводов и крик, разрывающийся внутри сознания, расплывающийся на миллионы вибраций. Хочется орать, закричать в трубку, швырнуть её об стену, а вместо этого только:       - Нет, - тихо-тихо. Невесомое касание губ, как противовес, как привычка всё таить в себе. Прятать глубоко, там куда нет пути никому на этом грёбаном свете. Нет на несказанный вопрос. Нет расставляя грани мешая не давая ему возможности быть высказанным вслух. Ощущение, что я сломаюсь окончательно при другом раскладе.       - Но ты должна.... – и я не могу это слышать.       - Никому ничего и никогда, - полу выдох и сброс вызова, нажимая на кнопку сильнее чем это необходимо. Улыбка словно приросшая, отражающая безумство и отчаянье.       Осторожно положенный телефон. Рука, скользящая по гладкой поверхности стола, ищущая невидимую опору и силу. Замедленная съёмка внутри меня. Словно время остановилось, насмехаясь над быстротой движения секундной стрелки настенных часов. Пустота, вакуум, расплывающийся внутри, заполняя пространство и состояния, надувающийся как мыльный пузырь. Зная истории мыльные пузыри как бы они не раздувались имеют свойство лопаться. Одна грязнуля смогла улететь на огромном мыльном пузырьке, но и это чудо привело к неминуемому падению. ^** Её спасли нескончаемые тучи, меня спасать некому. Пустота лопается и вихрь мыслей врывается с невыносимой скоростью. Меня качает, и я упираюсь в стул двумя руками, пытаясь удержать равновесия. Жмурю глаза и смех вырывается из моей груди искажая причудливую улыбающуюся маску. Смеюсь с невозможностью успокоится. Не громко, совсем нет смех практически неслышно. Беззвучный хохот, это действительно неприятно. Спадаю на стул, прикасаясь головой к его спинке, сживая руками подлокотники. Маше тяжело. Да неужели! Общежития ужасны, жизнь в них невыносима. Кому она это рассказывает. Мне?! Той которой практически пришлось бежать из дома, в том ужасном состояние в котором я была. Неуравновешенная и психованная дура. Никто иная. Ненавижу себя! Я жила. Я выживала, а она не может. Это был твой выбор сказала мама как-то однажды. Наверное, наверное, она права. Только дома было не выносимо. Моя жизнь была не выносима, и я не позволю вновь сделать её такой. Нет, меня нельзя растоптать, нельзя подстроить под себя. Больше не та. Не та хрупкая дюймовочка с волосами волной спадающими с плеч, и едва очерчивающейся фигурой. Не сейчас. Не сейчас, когда всё было практически нормально. Маша не будет жить со мной. Не в моей квартире. Это не просто сосуществование — это впуск её в свою жизнь, это потеря единственного места в котором я могу быть спокойна. Как мама могла предложить. Как?! Зная меня, зная мои проблемы. Ну должна же она догадываться, что я не в порядке, мы не в порядке. Ужасно, но не то чтобы не догадывается нет она просто не думает в этом направление, и я осознаю ситуацию как никогда ясно. Смех не правильный, больной, искусственный, но это единственное, что я могу. Лишь такой смех, как ирония над собой и над моей жизнью в целом. Смех полный отчаянья и безумство улыбок. Чуть чаще в состояние спокойствия всего лишь усмешка кончиками губ не более и всё. Больше ничего. Скудно на самом деле, но выбирать не приходится, что есть, то есть жить с этим надо. Жить. Я очень хочу жить, просто спокойно как все тихонечко имея гармонию и целостность. Жизнь такая какая она есть, чтобы болело не больше положенного, чтобы спокойно и хорошо, чтобы подпустить кого-то ближе, ближе настолько насколько вообще возможно, насколько сумею, чтобы понято и просто. Вот и всё. Я цепляюсь за неё из последних сил. Цепляюсь? Серьёзно? Смеха уже нет и лишь уголки губ, поднятые верх, говорят о том, что всё в порядке, наверное. Должно быть в порядке по-другому и быть не может, как всегда. Цепляюсь, а может просто топлю себя в границах своих необъятных страхов. Хорошо, что это никто не видел – проносится в голове, и я вздыхаю вставая с намерением выйти на улицу, потому что закурить в аудитории будет последним что я сделаю.       Затягиваясь сигаретой, чуть дальше института, не обращая внимания на моросящий дождь. Я выскочила в балетках и не застёгнутой куртке, с надеждой, что необходимость в моём присутствие на рабочем месте не встанет особенно остро. Задерживаться не собираюсь всего лишь минут пять и не более того. Я всё ещё взбудоражена, но первые приступы паники схлынули, оставляя место навязчивому волнению. Звонок не с целью беспокойства, привычно и всё равно больно. Где-то внутри меня кроется маленькие зёрнышки надежды. Надежды лишённой смысла.       Если судьба существует, то она…. Не хочу говорит о несправедливости или не заслуженности. Наверное, это не так. Это просто какое-то издевательство. Так вот если судьба есть, то тогда она является не превзойдённым игроком, с садистскими наклонностями, а может просто ужасной усталостью от жизни и нелепых нас. Как бы то ни было странная она дама и обходится со мной право дело дерьмово.       У входа в кабинет меня ловит Римма.       Когда только успела появится?       Останавливает и прикасаясь к моим плечам ловко разворачивает обратно в сторону двери. Внутри всё вздрагивает, но прикосновение уже не выглядит таким значительным. Верчу головой пытаясь взглядом добиться объяснений:       - Ну что тебе надо? – бормочу подталкиваемая к выходу.       - Да больно трогала бы я тебя без надобности, дело у нас особой важности королевский призыв, так сказать.       - Что? – видно совсем свихнулась на такой работе.       - Что что Ирина собирает видимо устраивать очередной разнос, не было бы счастья.       - Понятно, - вздыхаю жмуря глаза и пытаясь впустить в своё тело потоки спокойствия вперемешку с тёплым послевкусием. Только этого мне сейчас и не хватало. Конечно же я не вправе решать и делать выбор, всего лишь немного обидно, что всё складывается один к одному. Накручивается как снежный ком, налепляя большее заставляя совершать круги на эмоциях и чувствах. Тебя пихает из стороны в сторону и уже нет представления, когда настанет конец и каким он будет.       Надежды о том, что всё пройдет хорошо и сегодня больше меня не ждёт никаких разочарований, не осуществимы. В последнее время все надежды вперемежку с целями и желаниями остаются только фантазией. Их жизнь начинается и заканчивает свои итоги на границах мыслей. Только в моей голове, ничего не получается, ничего не срастается, не выходит. Сидя на планёрке испытываю непреодолимое давление, чувствую необходимость остановится, снова снова эмоции норовят выйти за грани преодолевают пределы. Принося ярость, неудовлетворённость и желание закончить. Ожидаемо. Вполне. Не была готова. Слишком открытая болью до чрезвычайности раскрывая сердце. Ослабленная, потоком недавних эмоций. Слишком. Снова. Не готовая, безоружная, без защиты и подготовки. Снова та, которая не может принять даже слабых колебаний неощутимого давления в состоянии целостности себя. В сохранение и выдержки.       Планёрка подразумевает выписку основных целей работы или более детальную разработку планов, но к этой части нужно ещё подойти. Уже не минут 20 слушая разговоры и вычитку на повышенных тонах борюсь с головокружение. Кажется, теперь я хронически не переношу людей. Страх, раздражение, злость и снова по кругу, меняя без смены из заведённого механизма эмоций, состояний, души. Будто ватой заложены уши и раздражение словно издалека чужое не моё. Всё чужое. Подкатываемое раздражение в единстве с растворяемой реальностью и сознание которое теряется, утрачиваясь и уплывая в небытие. Только громкий голос стучащий в голове и образы расплывающегося лица матери. Пытаюсь сосредоточится, успокоится, посчитать про себя, переводя цифры в чёткость состояний. Не получается. Путаюсь и сбиваюсь в самом начале. Без возможности справится, без вероятности остановится. Закончить. Хочется. Хочется тишины и молчания, растворения в запахах и секундах, стабильности и расслабленной пустоты, а в итоге только пульсирующие стучание в висках. Хватит, хватит, прекратить, закончить, сдаться. Минуты, образы, желания, страхи, с болью с невыносимостью. Потеря координации, пространства, себя, только чувство паники, накатывающее волнами вынуждает захлёбываться, принося себя в жертву и калеча все известные результаты. Знаю. Было. Только давно будто не со мной, но всегда узнаваемо. Ни с чем не спутаешь, когда успокоится уже не получается, когда ты никто и ничто по сравнению с подступающим ужасом панической атаки, как во сне, когда разум затуманен и возможность влияния оказывается не большем чем обыкновенным мечтанием, без реализации и видимости себя. Ничего не ощущается ясно и точно, с отчётливой яркостью лишь образы не здоровых событий и каша в бездумном воображение.       Осознание себя секундной вспышкой приходит лишь тогда, когда я нахожу себя застывшей стоя среди других людей и у меня вырывается что-то вроде:       - Не надо прекрати, - и леденящая тишина и все глаза, направленные на меня с немым вопросом и непониманием. Это не улучшает положения и под взглядами чужих глаз меня начинает трясти с удвоенной силой. Дыхание слишком прерывисто, и я теряю и его, делая рванные неравномерные вдохи. Последняя мысль с единственной целью успокоится тонет в неконтролируемом страхе, плечи дрожат и кажется, что и во снах я не испытываю ничего подобного. Просто страх оказывающий неконтролируемое давление, без причин и следствий не ясный, не понятный поглощающий всё тело и сознание, душу и мысли, всё моё существо.       - Хватит криков, не надо, пожалуйста, - шёпот или молчание, не понятно только задыхаюсь, только воздух, вдыхаемый неравномерно и недостаточно. Открываю рот пытаясь вдохнуть глубоко-глубоко, но кажется этого не хватает. Кажется, воздуха мало слишком мало. Давление. Я будто сжата, и паника одна она. Можно замереть, но вокруг неравномерный ритм движений. Хочется поставить точку, прекратить, замереть, но ничего не получается.       - Выйдете все ну же, - доносится словно из далека, без возможности анализа. Вата, облака, густой туман окутывает ядом вокруг мыслей. Жуткий страх и воздух. Дышать, дышать надо обязана. Только так.       - Нормально…       Ощущение прикосновения, холод чужих рук. Рука к руке. Не знаю сколько проходит времени, но я продолжаю ощущать дрожь в теле и чувство падения. Сознание улетает, всё кружится, но что-то даёт толчок к попыткам удержаться. Только я только сама. Могу и должна. Уже легче и лишь дыхание без возможности успокоится. Страх и вдохи ртом рваные поверхностные, в отдаление и не приятие сознательности. Как давно не было. Думала хуже некуда? Нет всегда есть куда падать. Не поздно, страшно. Сжимаю пальцы без ощущения знакомой боли только холод и присутствие.       - Давай успокаивайся, всё хорошо, - и шоколадные глаза напротив, голос спокоен, без неловкости и смятения. Сопоставимый с холодом рук, но не смотря на это доходящий до моего сознания, действующий успокаивающе насколько это возможно. Она дышит ровно и спокойно, глубокое дыхание без лишних фраз, помогает настроится, помогает делать более ровные вдохи. В полном молчание со стандартной потерей времени. Двойное дыхание. Дыхание на двоих. Всё спокойнее, тише. Уже могу слышать привычное тиканье часов и дышать практически свободно. Лишь небольшое щемление в груди и боль, разливающаяся в правом виске, как стандартное сопровождение приступов, так давно, но на вечно в памяти. Образ Иры её большие глаза и обрамлённое чёрными прядями лицо, совсем рядом. Она сидящая на корточках рядом со мной вкладывая свою руку в мою ладонь. Уже спокойно. Прикрываю глаза, пытаясь скрыться от неловкости. Слишком неудобно. Надо же допустить, позволить, дотянуть. Лучше бы не пошла или сбежала до приступа пусть так и всё равно лучше. Всё равно правильнее.       - Ты как? – говорит она слишком суетливо и её поведение не подходит под все выбитые и возможные в моих предположениях стандарты – воды?       - Нет, - голос хрипловатый и надломленный – спасибо, - с переходом на шёпот, чтобы не выглядеть такой жалкой, хотя сильнее и не возможно, - уволите?       - Глупая, - встаёт слишком резко делая пару шаров назад и мне кажется в голосе проскальзывает неловкость, - сейчас вызову такси, освобождаю тебя от работы на сегодня по крайне мере, посиди пока немножко приди в себя.       - Не надо беспокойства, всё хорошо, я пойду, - говорю приподнимаясь на руках и практически сразу опускаюсь обратно, часто моргая пытаясь смахнуть потемнение в глазах.       - Конечно, слушай не спорь и сиди, - и теперь в её голове слышна знакомая интонация, выражающая неприемлемость возражений и других вариантов. Она не вызывает раздражения и где-то глубоко в себе кажется мне приятно. Это пугает и радует одновременно, и я сижу, рассматривая Иру сквозь полуопущенные ресницы. Боль растекается в голове помогая признать мою неготовность вернуться к работе. Кажется, сегодня ничего толком и не получилось. Спокойствие уходит, и я цепляюсь за него ловя движения Иры, растворяя их в себе, молчание. Как же неловко думаю я и не ощущая этого смотря в глаза женщины на против.       - Спасибо, - искренне и чисто, редко и важно, просто спасибо и успокаивающая улыбка в мягкости взгляда. Так как никогда. Так как не для кого.       Задёрнутые шторы и ткань, накинутая на глаза, попытка оказаться в темноте, убежать от боли. Мигрень не любит света знакомо, известно, значимо. Сон бы помог, только заснуть не получается. Подсознание слишком взбудоражено, возбуждено. Расслабится не получается, принимая боль и эмоциональный срыв в единой совокупности и мысли в противовес сну лезут непрошеной кучей. Наверное, так надо. Надо – говорю себе и не верю не единому убеждению. Надо? Зачем? Для чего? Вопросы никогда ненайдущие ответа. Лучше и не думать вовсе. Мысли не то что приносит облегчение. Да уж день ужасен в моментах и целостности, когда всё было практически нормально. Нормально? Нормально и не было. Не было на самом деле, просто скрыто и спрятано, не так как должно. Надо по-другому. Совсем. Осознаю, наверное, только сейчас. Не спрятано, без утайки на виду, просто принято. Жить не с проблемами и их сокрытием, а с принятием их незначительности. Наверное, так правильно, так нужно. Не нормально, я не в порядке, если до сих пор не могу смирится с присутствием сестры, которая последняя кто виноват во всех моих бедах, если вижу другого человека при взгляде в её глаза, если могу терять контроль и испытывать неудобство от людей, голосов и не прошенных прикосновений. Не в порядке и мне всё ещё нужна помощь.       Срываюсь, подавляя стон от слишком резкого поднятия головы, спешу найти телефон. Нажимаю единичку на быстром наборе, слушаю гудки сопоставляя их с дыханием. По прошествии четырёх вдохов и пяти выдохов она берёт трубку:       - Кира? Что-то случилось?       - Лариса Витальевна, давайте встретимся немного раньше будущего месяца.       - Как скоро?       - Лучше как можно быстрее, как удобно? – спрашиваю закусывая губу, прислушиваюсь к шелесту бумажек на противоположном конце провода.       - Устроит в это воскресенье?       - Вполне.       - По телефону как всегда не хочешь поделится? – спрашивает мой психолог, встречи с которым уже стали достаточно редким явлением.       - Как всегда.       - Такая срочность звонка говорит о том, что всё настолько плохо?       Думаю над ответом, позволяя себе затянувшеюся паузу. Зная, что она дождётся не сбросит вызов. Хоть это ещё и не официальная встреча. Думаю, всматриваясь в свою ладонь не замечая свежих следов от впивающихся ногтей, вспоминая спокойное дыхание и улыбаясь кончиками губ говорю неожиданный ответ:       - Не настолько. Всё не так уж и плохо.