Как пахнет любовь

Вереница абсолютно одинаковых выматывающих дней затянула меня, и о Митаре я почти не вспоминал. Ключевое слово «почти». Остатки совести во мне все же время от времени душили меня, и я даже подумывал наведаться к нему, но страх разоблачения был сильнее. Постепенно я привыкал к жизни беты. Шутки, ненависть к зазнайкам-альфам, обсуждение омег — ко всему можно привыкнуть. Точно так же, как и вставать в 5:30 каждый гребаный день. Но через две недели снова была очередь Митара присматривать за тупицами-новенькими, по словам Ричарда, и к вопящему рою противоречий внутри меня я привыкнуть так и не смог, за все полтора часа тренировки. — Митар! Подожди! — задыхаясь, хрипел я, пытаясь догнать его на еще дрожащих ногах. Нехотя, и с явным недовольством, мужчина повернулся. — Про.… Прости меня, — я все еще пытался отдышаться, и слова выходили рваными. — Первая тренировка, злой был, как собака. Не хотел, что бы так вышло, — я опустил голову и упер руки в колени — это не вызывало подозрений после кросса и скрывало мое через чур покрасневшее лицо. — Да ладно, все нормально, — выдохнул Митар и хлопнул меня по спине, что послужило знаком примирения.

***

Стоит ли говорить, что мое омежье сердечко ликовало? После официального окончания ссоры мои оценки улучшились, синяки под глазами пропали (Я, наконец, перестал ломать себе голову, как извиниться перед Митаром), а улыбка стала появляться чаще. Теперь мы снова сидели в нашей с Луи комнате после занятий, а наш «старший брат» поставил на место альф по соседству, и те перестали докапываться до нас. В общем, не жизнь, а сказка. И только одно омрачало мою эйфорию — к альфе стал наведываться миловидный омежка. По воскресеньям отводилось сорок пять минут на «свиданки». Мои предки приходили через раз, что меня вполне устраивало раньше, но сейчас мне не нравилось то, что я не могу слышать, о чем они говорят. Я вполне осознаю, что раз назвался бетой — не веди себя как омега, но ничего не мог с собой поделать. Да и омега, приходящий к мужчине, был уж слишком миленьким и… пахнущим. Ненавижу. Невольно сравнивая себя с ним, я понимал, что проигрывал по всем параметрам. Не скажу, что выгляжу так же смазливо, но и на альфу не тяну. Но его длинные светлые волосы, собранные в хвост и не по-человечески большие карие глаза бесили меня. Просто умри. Он мой. Я был ошарашен. Что я только что подумал? Нет, парень, не надо. Не смей все портить. Я встряхнул головой, стараясь отогнать вновь ставшие омежьеми мысли и направился в душ. Ледяной отрезвляющий душ.

***

 — Ради всего святого, они издеваются! — ныл Луи, безуспешно уча кодекс, — Я думал, что мы весь день будем подтягиваться на турниках и качаться, а потом на меня будут вешаться омеги. Что за подстава?! — Ради всего святого, заткнись, — смеясь, ответил я, пытаясь угомонить друга. Тот же, в свою очередь отмахнулся от меня и принялся зубрить дальше. Мне же свод элементарных правил дался легко, а вот строение автомата выучить только предстояло. Но я был рад, что бо̒льшую часть времени я не думаю о Митаре и противной вонючей омежке, что само по себе было успехом. — Грызем гранит науки? — Усмехнулся ввалившийся без приглашения альфа, — Это правильно, хвалю. Я фыркнул, за что меня ткнули носом в учебник, под предлогом моего плохого зрения. После того ка̒к я о нем думал, я просто не могу на него смотреть. — А тебе самому зубы точить не надо? — Ехидно поинтересовался Луи, все еще пытавшийся осилить законы. — Я свое уже сточил, — Спокойно ответил мужчина, развалившись на моей кровати. Опять. Игнорируя его, я снова принялся за учебу.

***

Через неделю мою мольбы и выдержка были вознаграждены — омежке Митара запретили появляться в корпусе. По словам Луи, он слишком сильно пах и посыпались жалобы. У меня осталась обида на источающего пленительный запах омегу. И вопросы, много вопросов. Но я решил отложить это на потом. Я ликовал. Но счастье мое, как ему свойственно, было недолгим. Прохладным пятничным вечером в мой блок вплыло облако аромата альфы, а затем показался и сам обладатель этого орудия массового поражения. — Добрый вечер, джентльмены, — расплылся в улыбке Митар, но, осмотрев комнату, исправился, — джентльмен. — Луи ушел на очередную вечеринку с дешевым пивом и доступными омежками. Странно, что ты не там. И даже не пытайся сказать мне, что ты был не в курсе, — закатил глаза я, маскируя за напускной пренебрежительностью дикий страх и мольбы, чтобы похищающий мои мысли перед сном альфа держался подальше. — Пойман с поличным, — умоляю, перестань так улыбаться, мне правда нужно держать себя в руках, — вообще-то, я думал прогуляться… Но одному это делать как-то уж совсем уныло. не составишь компанию? — А как же гранит науки? — К черту. Сэкономишь на дантисте. Хватит ломаться как неопытная омежка, пойдем, — он волновался. Нет, конечно, он выглядел очень уверенно и, я бы сказал, брутально, но слишком частая смена позиции рук и метания взгляда по комнате выдавали его. Я тебя раскусил, альфа. Только вот из-за чего ты переживаешь? — Насколько я помню, наставники должны учить другому. Впрочем, ты прав. Я знатно заебался и проветриться было бы в тему, — проявил стойкость, молодец. Блять. Кто-нибудь, объясните мне, что я творю. Ехать на мотоцикле ночью, прижавшись к самому привлекательному альфе, которого мне довелось встретить, но который думает, что я бета, непонятно куда и с наслаждением вдыхать его запах. Идиот, какой же я идиот. Психически нестабильный идиот с замашками мазохиста. — Приехали. Мы остановились у заброшенного здания, полностью расписанного уличными художниками. Я продрог и трясся от холода, но был совершенно счастлив. Омега, которого я так долго и упорно подавлял, мурлыкал от удовольствия уединения с альфой. Мгновенно забылись трудовые будни, чужая омега и ссоры. Сладкая пытка. — Лайдж, если ты будешь так плестись, я понесу тебя на руках, — стоит ли говорить, каких усилий мне стоило не включить режим улитки? — Мы идем слишком долго. — Ты учишься в военном училище, а его всего лишь девятый этаж. Не позорься, — хмыкнул он, даже не смотря на меня. Еще четыре этажа. Крыша. Солнце собирается садиться, мое сердце собирается танцевать макарену. Митар вытаскивает плед и ром из рюкзака. Пожалуйста, не надо. — Господи, я уже успел заебаться в этом концлагере. Но мне то последний год, а тебе еще пахать, — очень мило с твоей стороны, спасибо, пойдем домой, — Эй, если ты не поторопишься, все пропустишь. Закат было неплохо видно и со входа на крышу, но я подошел к краю. Сказать, что это было прекрасно, ничего не сказать. Красные лучи заходящего солнца скользили по глади луж, оставшихся на крышах после дождя, и расходились теплыми жилками до листу вечернего воздуха. Слабый ветерок настойчиво забивал мне в нос запах альфы и на прекрасное мгновенье я позволил себе забыться и поверить в то, что я не чужда этому раю. Но, как и все хорошее, мое наваждение сгорело вместе с закатом. После довольно сухой беседы под пристальным взглядом, изучающим до скелета, мы не проронили ни слова по пути домой. Когда мы заехали на территорию училища, у меня началась течка.