Когда цветут липы

Единственная власть, которой ты можешь подчиняться — власть разума. Терри Гудкайнд, «Шестое Правило Волшебника»

Этот день — один из тех, когда время бежит незаметно, а всё, что с тобой происходит, остаётся в памяти каким-то расплывчатым и нечётким. Маринетт идёт домой, слишком погружённая в свои мысли. Она привычно двигается по избитому маршруту, не замечая того, что её окружает. Когда в неё едва не врезается какой-то парнишка на велосипеде, она выныривает из подсознания наружу, но лишь для того, чтобы сдавленно пропищать слова извинения. Сегодняшний урок физики преподнёс весьма и весьма приятный сюрприз: Маринетт предстоит готовить проект вместе с Адрианом. Девушка невольно гордится тем, что она смогла ни разу не заикнуться, пока обсуждала с ним план работы. Даже Алья была впечатлена её выдержкой. Хотя, о какой выдержке может идти речь, если после разговора она спряталась за углом и пыталась унять дрожащие колени, тихо повизгивая от восторга? В состоянии полусна Маринетт добирается до дома, проходит через пекарню, рассеянно поздоровавшись с родителями, поднимается к себе и ложится на кровать. Эйфория от недавнего разговора с Адрианом ещё обволакивает её мягким коконом. — Представляешь, Тикки, я буду готовить проект по физике вместе с Адрианом, — счастливо вздыхает она, и эта мысль словно становится чуть более осязаемой. — Я и Адриан, Адриан и я, а на выполнение работы есть целая неделя! — Вот увидишь, всё будет хорошо, — подбадривает её квами. — Ты умница, Маринетт. Когда вы начнёте работать? — Завтра. Ох, уже завтра! А если у меня не будет получаться? Или я опять начну мямлить что-нибудь непонятное? Или у меня всё вылетит из головы? Или… — Или Адриан придёт к тебе в гости и увидит, что у тебя все стены увешаны его фотографиями. Не волнуйся, и всё получится. — Точно. Не волноваться. Надо постараться вести себя так же, как сегодня. — Но фотографии я бы убрала. Тикки посмеивается, наблюдая, как Маринетт суетится, бегая по комнате и срывая со стен всё, что может указать на её увлечённость Адрианом. — Ты опять волнуешься, Маринетт. Девушка бросает стопку сорванных фотографий на стол и с размаху садится на кровать. Отчаяние захватывает её с головой. — Бесполезно. Я ничего не смогу. — Может, тебе стоит прогуляться? А о проекте подумаешь вечером. Немного поразмыслив, девушка решает, что это не такая уж и плохая идея. Она подхватывает сумочку, пускает Тикки на её привычное место и спускается вниз. Маринетт решает пройтись до Эйфелевой башни. Маршрут достаточно длинный и извилистый для того, чтобы свежий воздух прогнал всю неуверенность. Ласково светит солнце. Запутанные улочки манят чередованием освещённой брусчатки и тени навесов. В полосах света видно, как в воздухе витает пыльца вперемешку с пылью. Пыльца прилетает с многочисленных лип: как раз началось их цветение, и город окутан пышными облаками крохотных белых цветков. Ветер приносит медвяный, чуточку приторный аромат, и он настолько сильный, что опьяняет разум. Маринетт нравится этот запах. Она каждый год с нетерпением ожидает благословенного времени, когда золотистая пыльца оседает на лице и руках, а душистая, одуряющая сладость впитывается в каждую клеточку тела. Она сворачивает в небольшой парк, приютившийся под сенью лип. Медленно проходит по старым дорожкам, в которых кое-где пробиваются наружу упорные травинки. С упоением вдыхает особый, неповторимый запах, присущий старым аллеям. Сейчас почти нет прохожих, и она мурлычет себе под нос какую-то легкомысленную песенку, не опасаясь, что на неё могут косо смотреть. Порыв ветра дёргает нижнюю ветку на одном из деревьев. Сочные листья, издав мелодичный шорох, устремляются к лицу Маринетт, имевшей неосторожность подойти слишком близко. Они ласково касаются её щеки и виска, щекочут шею. Она придерживает ветку рукой и утыкается носом в пышное соцветие. — Только не говори, что у тебя насморк, а это — попытка от него избавиться. И без того благовоняет, ты не чувствуешь? От неожиданности она отпускает ветку, и та устремляется вверх, осыпав неблагодарную девушку крохотными белыми лепестками. Голос, который произнёс язвительную реплику, просто невозможно не узнать. Так и есть — прямо перед ней стоит Кот Нуар собственной персоной. Его лицо буквально светится от удовольствия: он обожает подкрадываться незаметно. — Эээ, п-привет, — неуверенно произносит она, скрестив руки на груди. — Не ожидала тебя увидеть. — Ага. Я такой непредсказуемый. — Не льсти себе. Он с широкой улыбкой наблюдает, как она хмуро сводит брови, а на лбу появляется маленькая морщинка. Ох, какая же она забавная. — Что ты тут делаешь? — её голос звучит несколько резко, и она пытается сгладить эффект от этой фразы. — В смысле, вы же с Ледибаг появляетесь только вместе… — Ну, у нас же есть и свои дела. С ней мы встретимся вечером. — Правда? А зачем? — Мы дежурим по ночам. Охраняем покой горожан и тебя в том числе, принцесса, — он подмигивает, делая шаг в её сторону. О, уж кто-кто, а она знает про эти дежурства. Когда в своё время Кот предложил вести наблюдение за порядком в городе в ночное время, она — разумеется, как Ледибаг — не могла назвать эту идею превосходной. Правда, постепенно дежурство вошло в привычку, а потом и вовсе стало желанной и приятной обязанностью. Париж знал, что может положиться на своих супергероев, а разговоры с Котом без посторонних ушей позволяли решить множество проблем и разногласий. К тому же, сейчас эти разговоры имеют характер сугубо личных между лучшими друзьями. Кот — её поверенный и советчик. Прямо как Алья. Только нельзя, чтобы он понял это по выражению её лица. — Что ж, я могу спать спокойно, — насмешливо протягивает она, и её голубые глаза лукаво сверкают. — Наверняка это была идея Ледибаг, я права? — Вовсе нет. Об этом позаботился я. — Скромности тебе не занимать. — Скромный супергерой? Скажешь тоже! Она не может удержаться и хихикает, прижав правую ладонь к щеке. Нуар отвешивает шутливый поклон. — Ты сейчас так замурчательно выглядишь, Маринетт. Он ловко взбирается по стволу липы, оставив девушку удивлённо наблюдать за ним с земли, находит самое большое облако цветов и спускается вниз с отломанной веткой. — Что ты творишь?! — Позволь рыцарю проявить немного мужского внимания к твоей персоне, — он встаёт на колено и протягивает ей ветку, которая пахнет так упоительно, что устоять просто невозможно. Она сильно краснеет и смущённо опускает голову. Руки сами тянутся к неожиданному подарку. На какое-то мгновение её пальцы соприкасаются с чуть шероховатой поверхностью костюма, но Кот разжимает ладонь. Маринетт прижимает липовую ветвь к себе. — Спасибо. — Обращайся. Он разворачивается, отходит на несколько шагов и, словно забыв что-то, возвращается обратно. — Послушай, я некогда спас тебя от Натаниэля, если ты не забыла. — Нет, — тихо отвечает она, подняв глаза. — Я тогда сказал, что для проявления благодарности время ещё наступит. Ты не против небольшой прогулки? — Прогулки? Э… я… ну… я даже не знаю. Просто это так странно, и я совсем не готова… то есть, я не это хотела сказать. — А что же тогда? — голос Кота моментально становится вкрадчивым, и девушка очень жалеет, что не может поставить его на место. Честное слово, стоит дать слабину, и он становится таким нахальным и самоуверенным, словно уверен, что все девушки мира готовы упасть к его ногам! — А как же Ледибаг? — Я же сказал, принцесса: с Ледибаг я встречусь вечером. Тем более, эта прогулка не несёт никакого оттенка заигрывания. Правда, если ты сама захочешь… — Ну уж нет, — возмущённо заявляет она, взмахнув веткой, — можешь и не надеяться. — Тогда нам стоит поспешить. Время идёт. Он крепко обнимает её за талию. Она знает, что их ждёт подъём на ближайшую крышу, но Маринетт об этом знать не следует, поэтому она пытается отстраниться. — Эй, Котик, я не разрешала распускать руки! — Да не распускаю я их, сама увидишь. Держись крепче. Он ставит жезл на землю, и тот, как обычно, поднимает их в воздух. Маринетт приходится держаться за Кота — не потому, что ей надо притворяться, что она передвигается таким образом в первый раз, а потому, что сейчас ей и в самом деле немного страшно. Трансформация даёт неоспоримые преимущества, но минусы простого человеческого состояния с ним и остаются. Когда Нуар приземляется — с изяществом, невольно отмечает девушка — на крышу, она не рискует отпустить его локоть. От высоты начинает кружиться голова, и Кот не требует освободить своё личное пространство, пока не убеждается, что Маринетт твёрдо стоит на ногах. — Держишься? Вот и хорошо, — удовлетворённо замечает он, как только колени девушки перестают дрожать. — Боюсь, если ты сейчас меня не отпустишь, у меня останутся синяки на руке. — Какие мы нежные. Ты всегда так перемещаешься? — Ага. Неужели тебе понравилось, и ты хочешь попроситься в ещё один рейс? — Скорее, наоборот. Он пожимает плечами. Вся эта ситуация немало его забавляет, чего нельзя сказать о Маринетт. Она только что сообразила, что ей необходимо уйти от Кота как можно раньше, чтобы быть полностью готовой к дежурству, что завтра ей предстоит совместный проект с Адрианом, а она… она гуляет с Котом Нуаром! Эта мысль приводит её в самый настоящий ужас, и ей стоит больших усилий держать себя в руках. Она говорит себе, что Кот — друг, просто друг и ничего больше. Кроме того, ему нравится Ледибаг, а она на неё совершенно не похожа. Характером, по крайней мере. — Ладно, мы будем просто стоять тут? — спрашивает она, рассудив, что прогулка закончится тем раньше, чем раньше начнётся. — Нам придётся немного побродить над Парижем. Ты готова? Она отвечает коротким кивком. Нуар берёт её за руку и бежит в одном ему известном направлении. Время от времени череда крыш сменяется дорогой, и они совершают прыжки — благо, девушке уже не так страшно. Кот помогает ей держать равновесие на участках, где это просто необходимо и поддерживает её за руку на протяжении всего пути. Маринетт даже искренне проникается к нему благодарностью. Он останавливается на одной из тех крыш, с которых отлично видно Сену. — Неплохое место, как думаешь? — Угу. Ей хочется узнать, зачем он привёл её сюда, но спросить напрямую кажется ей не лучшим вариантом. Впрочем, Кот объясняет сам. — Мы с тобой вместе пытались схватить акуму, а я о тебе совершенно ничего не знаю. Это стоит исправить. — О чём ты? — Расскажи о себе. Она терпеть не может рассказывать о себе самой, поскольку выделить из своей жизни что-то интересное редко представляется ей возможным. И ещё меньше ей сейчас хочется расстроить Нуара. Она никогда не видела его таким, и любопытство становится всё сильнее. Ей интересно, каким он может быть наедине с ничем не примечательной Маринетт. — Ну, я очень неуклюжая. — Правда? Никогда бы не подумал, — поддразнивает он её. Она закатывает глаза. — Я сейчас вообще ничего рассказывать не буду! — Ладно-ладно, — поднимает Кот руки в притворном ужасе. — Я внимательно слушаю. — Кроме того, что я неуклюжая, я ещё и безумно рассеянная. — Принцесса, я хотел знать о твоих увлечениях, интересах, если ты не против. Она краснеет. Почему-то при слове «увлечение» первым на ум приходит Адриан, но не может же она рассказать об этом? — Я… хочу стать известным дизайнером. Я сама сшила одежду, которую ношу. Иногда мне приходится работать на заказ, и людям нравится, что я делаю. — Работа дизайнера очень сложная. Тебе необходимы стальные нервы. — Ну, Габриэль Агрест же справляется. Я буду брать с него пример. Нуар слышит благоговейные нотки в её голосе, когда она произносит имя его отца, и ему это не нравится. Он старается не подавать виду. — Почему ты решила, что он — лучший пример для подражания? — Он же просто превосходный дизайнер! — удивлённо заявляет она. — А ещё однажды он проводил конкурс, в котором надо было разработать собственный дизайн шляпы. Из всех работ он выбрал именно мою! — Могу себе представить. Что это было? — Шляпа с пером голубя. Адриан, его сын, потом был в ней на фотосессии. Он снова слышит те же отзвуки, замечает мечтательно вспыхнувшие глаза и не может понять, в чём дело. — Можешь придумать что-нибудь в стиле… ммм… нас с Ледибаг? Я бы с удовольствием посмотрел, как ты нас видишь. — О, правда? Я п-постараюсь, — заикается она от волнения. — Отлично. Думаю, ты справишься, — мурлычет он с довольной улыбкой и наклоняется ближе к лицу Маринетт, что заставляет её сердце забиться несколько чаще, чем следует. Она отодвигается в сторону. — Не забывайся, Котик. — И не думал, — он протягивает свою руку к её. — Можно? — Что ты собираешься делать? Вместо ответа он поднимает её ладонь тыльной стороной вверх и безукоризненно вежливо касается её губами, исподтишка наблюдая за реакцией. Маринетт широко распахивает глаза от удивления, но руку отдёргивает не сразу. Ей страшно признаваться самой себе, но жест Кота кажется вполне уместным и даже… приятным. Больше, чем приятным. Она не отваживается посмотреть на руку, потому что по ощущениям та сейчас горит под сухими и тёплыми губами зеленоглазого ловеласа. Колени подозрительно слабеют. Но она не должна позволять ему подобное, поэтому теперь Кот вынужден отступать, понукаемый довольно болезненными тычками. — Ты несносен, осознаёшь ты это или нет? — Ой, да перестань. Можно подумать, тебя это оскорбило до глубины души. — А если так и есть? — Я же вижу, что не так. Она пытается подобрать слова, но у неё не получается. Скрестив руки на груди, она насупленно смотрит на Кота, слегка помахивая пышной веткой, зажатой в кулаке. — Мне пора. Спусти меня на землю. — А где же «пожалуйста»? — Живо. Нуар решает, что сейчас ему не стоит перечить. Он спускает Маринетт на узкую улочку, и та уходит, не сказав более ни слова. Он может поклясться, что её манера общаться с ним, Котом, уже знакома ему, но обрывочные мысли ускользают, стоит ему напрячь память.

***

Дежурство прошло на удивление быстро. Ледибаг, выведенная из себя случившимся, никак не могла сосредоточиться на своей первостепенной задаче и отпросилась у Кота домой, сославшись на головную боль. К её удивлению, Кот Нуар заявил, что он и сам не прочь поспать, и оба героя, решив, что одну ночь Париж обойдётся и без них, разошлись каждый в свою сторону. Сейчас Маринетт испытывает лёгкие угрызения совести за дезертирство, но утешает себя тем, что дежурство было придумано ими же, а значит, отменять его они могут по собственному желанию. Она лежит в кровати, пытаясь расставить по местам впечатления угасшего дня. Учитывая, что ярких событий было всего ничего, дело не двигается с мёртвой точки. Она знает, что ей должна быть неприятна и сама мысль о том, чтобы поддаться очарованию и харизме Кота Нуара, но, вопреки ожиданиям, воспоминания о тёплых губах, касающихся её руки, пробуждают любопытство и невольный трепет. — Тикки, что мне делать? — жалобно спрашивает она у квами, накрываясь одеялом с головой. — Во-первых, успокойся. Когда ты уже начнёшь себя контролировать? — Никогда. — Оно и видно. Ты же Ледибаг, прими невозмутимый вид. — Ледибаг — это та, кто сегодня сбежала с дежурства. А я Маринетт. — Сдаётся мне, сбегала тоже Маринетт. Из-под одеяла доносится отчаянный стон. Тикки пробирается к Маринетт и гладит её по щеке. — Не расстраивайся. В конце концов, Кот Нуар не такой уж и плохой. — Он заигрывает со всеми подряд. — Не со всеми. Он подошёл именно к тебе. — Да, а после этого ему хватает наглости признаваться мне в вечной любви! — Не совсем тебе. — Мне не до уточнений, Тикки. Квами легонько дёргает девушку за ухо. — Учитывая, что ты и Ледибаг — одно лицо, всё складывается не худшим образом. — То есть? — Вы дуэт и должны им оставаться. Если бы Кот вдруг нашёл себе постороннюю девицу, команда бы развалилась. — Откуда ты знаешь? — Так уже было. — Правда? Расскажи, пожалуйста. — Тихо! — Тикки ныряет под одеяло. Маринетт хочет возмутиться, но слышит шаги и напускает на себя сонный вид. Люк в полу приоткрывается, и на освещённом фоне девушка сквозь опущенные ресницы видит мамин силуэт. — Всё хорошо, милая? — Да, мам, — она зевает для пущей достоверности. — Мне показалось, я слышала голоса. — Эээ… Да, это Алья звонила, — Маринетт размахивает телефоном. — Она уточняла кое-что про домашнее задание. — Не поздновато ли? — Ты же знаешь, она сама так поздно ложится спать… — И ты ложись. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, мам. Люк закрывается. Тикки, выждав для верности некоторое время, ложится рядом с подушкой. Сонливость девушки как рукой снимает. — Так ты расскажешь? — Не сегодня. Твоя мама права, тебе нужно выспаться.