Когда цветут липы

Пусть бы она навсегда и оставалась для него просто… ну да… восхитительным воспоминанием… воплощением вечно юной красоты и счастья. Агата Кристи, «Печальный кипарис»

Адриан не может вспомнить, о чём он думал, когда отправился разговаривать с Маринетт в образе Кота. Вероятнее всего, он не думал вообще. Ему хотелось узнать, что ей нравится, чтобы порадовать её перед работой над проектом. Казалось бы, что тут сложного? Но Адриан знает, что перед ним она теряется, заикается, а порой так и забывает, как нужно говорить. У него нет никаких шансов вытянуть из неё членораздельную речь. Но она не смущается перед Котом. Создаётся впечатление, будто нечто, сдерживающее её изнутри, исчезает, и она позволяет себе быть такой, какая она и есть на самом деле. Правда, ему иногда кажется, что Маринетт за что-то недолюбливает супергероя. Несмотря на всё это, ему очень хочется знать её получше. Хочется, чтобы она доверяла ему — любому ему. Чтобы ей было комфортно в его обществе. Наверное, это из-за того, что его по-прежнему покусывает совесть, когда он вспоминает, при каких обстоятельствах они познакомились. Ну, или из-за того, что никто и никогда ещё не вёл себя так по отношению к нему. Маринетт одаривает всех окружающих добротой и бескорыстным стремлением помочь. Около Адриана мало подобных людей. Порой она до боли напоминает ему мать. Такая же ласковая, тихая и кроткая, какой была та. Настоящее олицетворение женственности. Он не хочет потерять такой лучик света снова. Он закрывает глаза и оживляет в памяти лицо Маринетт в то самое мгновение, когда она увидела перед собой Кота Нуара. — Привтдран, — раздаётся внезапно её голос, и он открывает глаза. Она стоит около его парты, а за её спиной маячит Алья. — Прости, я не совсем понял… — Она хотела сказать «привет, Адриан», ведь так? — Алья тычет подругу кулаком в бок. — Ага. То есть, именно. Ну, в смысле, да. Ох, п-привет, Адриан. — Привет, — улыбается он в ответ. — Сегодня всё в силе? — Ч-что в силе? — Физика. — Ах, это? Да, конечно. Обязательно. В силе. Да. Алья, закатив глаза, тянет Маринетт за собой и сажает её на скамью. Теперь они видят затылок Агреста, а с ним, к счастью, разговаривать не требуется. — Когда я на тебя смотрю, мне хочется снять собственный сериал. «Как говорит Маринетт» или что-нибудь в таком духе. — Это ужасно, Алья, — жалуется та. — Я такая мямля. Может, отказаться от работы? — С ума сошла? Я тебе откажусь! Будешь работать с Адрианом как миленькая. — Но это уже сегодня! По глазам Алья видит, что Маринетт в ужасе, и это только подхлёстывает её желание устроить всё лучшим образом. Ни дать ни взять, самая настоящая сваха. — Сегодня. Поэтому возьми себя в руки и продержись до вечера. Адриан придёт к тебе в гости и вы останетесь наедине, тебе разве этого не хочется? Хочется, да не можется, и она не знает, как объяснить это настойчивой подруге. Не знает, как понятнее донести до неё, что на Адриана ей лучше смотреть издали, иначе у неё начисто отключаются мыслительные способности. А ещё ей неловко смотреть ему в глаза после того, как она позволила себе прогуляться с Нуаром. Она боится, что каким-то образом Адриан узнает об этом и перестанет обращать на неё внимание. Мадам Бюстье проходит к доске, и Маринетт волей-неволей приходится заставлять себя слушать. — В честь скорого окончания учебного года я предлагаю нам совершить небольшую поездку всем классом. Подумайте дома, куда мы можем отправиться. Это не обязательно должно быть что-то далёкое, можно и в рамках экскурсии. Даю вам на размышления неделю. Класс реагирует радостными выкриками, и мадам Бюстье приходится приложить все усилия, чтобы восстановить порядок. — Куда ты хотела бы поехать? — Алья наклоняется к самому уху Маринетт, чтобы она услышала её шёпот. — Не знаю. И какая разница, если мы поедем вместе с Адрианом? — Ну да, и ещё с десятком человек. Маринетт машет на неё рукой и погружается в приятные грёзы, совершенно не заботясь о том, что идёт урок.

***

Адриан чувствует себя очень неловко, когда видит дверь пекарни. Почему-то ему вдруг не хочется заходить туда одному. Он задерживается на углу. — Ну и чего ты застыл? Только не говори, что испугался, — ворчит Плагг из внутреннего кармана. — Ничего ты не понимаешь, — со вздохом отвечает юноша. — Куда уж мне. — Маринетт так странно себя ведёт. Может, ей не хочется, чтобы мы выполняли задание вместе? — Тебе кто-нибудь говорил, что ты плохо соображаешь? — Ммм… нет. — А зря. Иди давай. Адриан неуверенно берётся за дверную ручку и, решившись, толкает дверь. Приветливо заливается колокольчик. На гостя обрушивается запах свежей выпечки. В пекарне царят приятное тепло и атмосфера домашнего уюта, и Адриан, не привыкший к подобному, с трудом подбирает точные слова, чтобы описать то, что он видит и чувствует. За прилавком он замечает женщину с короткой стрижкой. Она терпеливо ждёт, что сделает новый посетитель. В уголках её глаз собираются морщинки, уголки губ приподнимаются в улыбке. Юноша решает, что это мама Маринетт — иначе и быть не может. — Здравствуйте. Я учусь вместе с Маринетт, нам задали доклад по физике… — Да, Маринетт говорила. Адриан, кажется? Он кивает, пытаясь проглотить ком в горле: настолько ласково и заботливо звучат обращённые к нему слова. — Я отправила её с поручением, но ничего страшного, она скоро придёт. Ты можешь подождать в её комнате, — указывает она на дверь, и Адриан, поблагодарив, направляется вверх по лестнице. Он был в комнате Маринетт и раньше, но тогда ему было не до того, чтобы смотреть по сторонам. Сейчас он может осмотреться. Он отмечает, что комната невероятно подходит хозяйке. Маринетт наверняка старалась, чтобы не было ни одной лишней вещи. Он видит швейную машинку и вспоминает про мечту стать дизайнером. Это вытягивает другие воспоминания — об отце — и Агрест резко обрывает ход своих мыслей. В вазе на столе стоит та самая ветка, которую он вчера подарил Маринетт, но для неё это подарок от Кота Нуара. За ночь часть цветов опала, но так и не потеряла своего аромата. Юноше не очень нравится приторно-сладкий душок, но его никто не спрашивает. В конце концов, липы нравятся Маринетт, а это значит, что он может потерпеть. Он замечает в углу стопку фотографий и не успевает отвести взгляд. Верхняя знакома ему лучше, чем кому бы то ни было. Фотосессия с той маленькой девочкой. Заинтригованный, Адриан приподнимает снимок. Со следующего ему снова улыбается он сам. Вспомнив, что ему никто не разрешал смотреть эти фотографии, он отодвигает их подальше, разворачивается и вновь окидывает помещение взглядом. — Что скажешь, Плагг? Его квами осторожно высовывает голову наружу, пристально оглядывается и выносит вердикт снисходительным тоном: — Жить можно. Слишком всё… девчоночье, если ты понимаешь, что я имею в виду. — Маринетт и есть девушка. — А я тебе о чём? И вообще, ты можешь себе представить, как Ледибаг живёт в подобном месте? Адриан честно попытался представить себе напарницу в окружении бесчисленных розовых предметов. Попытался и не смог. С лестницы доносится голос Маринетт. — Прячься, — коротко командует Адриан Плаггу, и тот послушно ныряет на своё место. Шаги замирают, и он видит, как на лице поднявшейся Маринетт появляется смущённая улыбка. — П-прости, что задержалась. — Ничего. Они молчат, и девушка лихорадочно думает, чем заполнить угнетающую паузу, но на ум, как назло, ничего не приходит. Адриан показывает рукой на вазу. — Любишь липы? — Очень, — краснеет она уже в который раз за этот день. Интересно, она может не заливаться краской, когда он с ней разговаривает? Он открывает сумку, достаёт небольшую баночку и протягивает её Маринетт. — Чуть не забыл. Я подумал, что будет невежливо, если я приду с пустыми руками. Держи. — Эээ… спасибо большое. Она протягивает руку, неуверенно касается баночки, словно опасаясь, что она исчезнет, и с недоверчивым прищуром смотрит прямо ему в глаза. — Что там? — Узнаешь. Ну? Пальцы обхватывают стеклянную поверхность. Второй рукой она откручивает крышку и издаёт удивлённый вздох. Щёки заново покрываются румянцем, хоть и не столь сильным. — Спасибо. Она держит в руках баночку прозрачного, пахучего мёда, и ей кажется, что сейчас она и сама растает до такой же консистенции. — Я подумал, что тебе понравится. Ну, то есть, я слышал от Альи, что тебе нравится запах лип, и поискал липовый мёд. — Посиди здесь, я принесу чай. Она отдаёт мёд ему, счастливо улыбается и бежит прочь из комнаты. Плагг выбирается наружу. — Ситуация столь же слащавая, как и сам мёд. — Перестань ворчать, Плагг. Ей понравилось. Квами изображает крайнюю степень отвращения. Адриан тихо смеётся в ответ. — Забирайся обратно, пока тебя не увидели. На этот раз он предпочитает спрятаться в сумке, и юноша сразу достаёт из неё учебник, чтобы ненароком не выдать себя при Маринетт. Она приносит две чашки с горячим чаем и жестом приглашает садиться за стол. Вязкое янтарное лакомство тонкой струйкой стекает с ложки в кипяток, и она наконец-то чувствует себя вполне спокойно и уютно в обществе Агреста. Тишина, прерываемая лишь звуками помешивания и тихого хруста слоёных круассанов, тоже кажется уместной и какой-то… домашней, что ли. Адриан думает, что чаепития способствуют умиротворению и возникновению особой связи между собеседниками. Слова становятся лишними, обостряются обоняние, зрение и слух, а на душе становится необычайно тепло. Никогда он не пил чай вот так запросто. Да и не с кем ему было это делать, если разобраться. Отцу совершенно не до этого, Натали пытается быть как можно более сухой по отношению к кому-либо, чтобы ненароком не разозлить Габриэля, а мать… Матери, кажется, это и в голову не приходило. Друзей у него раньше не было, а предложи он сейчас Нино поговорить за чашкой чая, тот бы наверняка его не понял. Другое дело Маринетт. Если бы любовь, подаренная родителями, могла откладываться в человеке, а затем искать выход, то она была бы живым тому подтверждением. Рядом с ней всегда приятно находиться: она стремится сделать так, чтобы у всех вокруг всё было хорошо. Адриан иногда ощущает желание отплатить ей тем же. Он внезапно осознаёт, что те события, которые для него внове, для неё вполне естественны. В этом доме она испытывает те же чувства, что и он, да ещё и целыми днями. Она не знает, каково это: не видеться со своими родителями, обитая с ними под одной крышей, жить только с отцом, постоянно испытывать одиночество. Она живёт в мире, совершенно отличном от его, и, если уж на то пошло, её мирок предпочтительнее. Адриану не хватает родительской любви, состояния защищённости, чувства дома и возможности свободно проводить время с друзьями. Он даже немного завидует ей. — У вас дружная семья? — невольно срывается у него с языка. — Очень. Мама с папой любят друг друга и стараются уделять мне как можно больше времени. А я люблю их. Мы часто делаем что-нибудь вместе. Больше с мамой, конечно. — У тебя красивая мама. — Ага. Папа говорит, что я вся в неё. — Да. Он и правда считает её привлекательной. А теперь и сходство с матерью бросается в глаза. Лицо Адриана не выражает никаких эмоций, и она решает, что ей просто послышалось. Стена, постоянно возникающая между ними, рушится. Они впервые не чувствуют напряжения и не стремятся прервать ни разговора, ни зрительного контакта. Маринетт не заикается, и уже одно это говорит о том, какие перемены происходят в каждом из них. Чаепитие подразумевает искренность, и Адриан краешком сознания задаётся вопросом: а смог бы он сидеть вот так с отцом? Скорее всего, нет. Габриэль больше похож на робота, чем на человека. Адриана огорчает отчуждённая маска на бесстрастном лице отца. Маринетт с любопытством поглядывает на него из-под опущенных ресниц. Ей очень интересно, о чём он думает, но она боится спросить. — Куда бы ты хотела поехать с классом? — спрашивает он будто бы между прочим, и это застаёт её врасплох. — Я ещё не знаю. А… а ты? — Я не видел Версаля. Она тоже не видела. И ей до умопомрачения нравится идея совместной прогулки по версальским садам. Из-под пиджака её настойчиво дёргает за футболку Тикки, напоминая, что Адриан здесь не для праздных разговоров. С тяжёлым вздохом девушка пододвигает к себе учебник по физике.

***

— Отлично сработано, Маринетт. До завтра. Он уходит, помахав ей на прощание, и она наблюдает из окна, как он садится в машину. Тикки сидит у неё на плече с весьма довольным видом. — Вот видишь, и бояться было нечего! — Он сказал «до завтра», ты слышала? — Да, но я на его месте сказала бы то же самое. Вы же учитесь в одном классе. — Он назвал меня по имени! Тикки вздыхает и описывает круг над головой девушки. — И где же твоё самообладание? Со счастливой и в то же время вымученной улыбкой девушка опирается спиной о стену и сползает вниз. Квами пролетает по комнате, задерживается над столом, издаёт сдавленный смешок и поворачивается к Маринетт, напоминающей — по странной цепочке ассоциаций — мешок с картошкой. — Знаешь, что я нашла? — Он что-то забыл? — вскидывает та голову. — Он — нет. А вот ты не убрала фотографии. Для Маринетт это равносильно катастрофе. Она садится за стол, смотрит на так и не убранные снимки и со стоном отчаяния обхватывает голову руками. — Не расстраивайся, — пытается подбодрить её Тикки. — Может, он их не видел. — А если видел? — В крайнем случае, ты всегда можешь объяснить это изучением стиля работы Габриэля Агреста. И правда. Как она сразу не сообразила? — Ох, Тикки, что бы я без тебя делала? — Мы это уже обсуждали. — Да, и я просила тебя запомнить, что это речевой оборот. Она открывает баночку с мёдом и кивает на неё Тикки. — Угощайся. Квами садится на край банки, обмакивает в лакомство лапку и с весёлым гиканьем облизывает её. Маринетт так и подмывает сказать, что после обеда (или уже ужина?) кого-то ждёт принятие ванны, но она даже не замечает, как начинает смеяться вместе с Тикки. Мысленно она отмахивается от фотографий Адриана. Однажды Тикки сказала, что качества, присущие Ледибаг, навсегда останутся и с самой Маринетт. Чувствуя нарастающую уверенность, девушка осознаёт правдивость этих слов.