Когда цветут липы

…бывает особая, неуловимая магия, которая связывает между собой вещи и поступки. Джоан Роулинг, «Гарри Поттер и Дары Смерти»

Знойное солнце (похоже, его нимало не волнует, что оно вечернее и могло бы светить и послабее) нещадно опаляет кожу и слепит глаза. Маринетт то и дело порывается прикрыть лицо ладонью, но она идёт рядом с Альей, которой всё нипочём, и отчаянно боится вызвать даже лёгкую усмешку на пухлых губах. Та уже посматривает на неё с дружелюбным ехидством, ни к чему давать ей повод сострить. Если честно, она надеялась, что Алья не потащит её в кино. Её сейчас невозможно назвать душой компании, она жаждет уйти от всех и вся, запереться со своими проблемами и жаловаться Тикки, какая она бедная и несчастная и как ей не повезло. Но Алья неумолима, как само время, и спорить с ней, когда она чем-нибудь загорается — самое гиблое дело. Кстати о времени: Маринетт вспоминает о тех вопросах, что остались без ответа. — Ты мне объяснишь, зачем мы вышли так рано? — Сделаем небольшой крюк. — Зачем? — Заберём по дороге ребят. — Кого-кого? — Нино и Адриана, конечно! — Что?! Она резко останавливается и сжимает руки в кулаки. Перед её мысленным взором вырисовывается чёткая картинка: крольчонок, бегущий в распахнутый капкан. Алья настойчиво тянет её за руку, но откуда-то возникают силы противостоять её напору. Она выдёргивает свою руку из пальцев подруги и прячет её за спину — как и вторую. В голосе звучат стальные нотки. — Я никуда не пойду! — Маринетт, не глупи! Мы просто посидим в кино. — Нет! — Ты же не боишься Адриана, правильно? Нет, она его не боится. Вернее, боится не его. Она опасается, что он снова будет вести себя странно; что её вновь захлестнут тяжёлые мысли, от которых она едва избавилась; что её выдержка полетит ко всем чертям, если она проведёт несколько часов практически — да почему практически, Нино и Алья и внимания ни на что не обращают! — наедине с Адрианом. Алья в одночасье превращается из лучшей подруги в заклятую злодейку, вынашивающую коварные планы за её спиной. — Ты нарочно это подстроила? — Что? — Что Адриан тоже идёт с нами. — Ну знаешь, подруга, — вполне натурально изображает она обиду, — его позвал Нино, но раз ты обо мне настолько плохого мнения… — Нет, вовсе нет! — Маринетт поспешно заключает подругу в объятия, едва не плача. — Я не хотела тебя обидеть! Прости, прости, прости! — Ну так уж и быть, — смиренно склоняет голову Алья, с трудом сдерживая смех. — Но только если ты сейчас возьмёшь себя в руки и пойдёшь дальше. Маринетт обречённо вздыхает. Когда-нибудь она научится не идти на поводу у подруги. Когда-нибудь. Но не теперь. Теперь она лишь с облегчением переходит на противоположную сторону улицы, туда, где простирается благодатная тень, а Алья продолжает болтать обо всякой ерунде, не давая ей сосредоточиться на чём-то конкретном. В девушке просыпается едкое подозрение. Алья никогда раньше не позволяла себе не спросить, как продвигаются дела у Маринетт и Адриана, не сунуть нос, куда не просят, не подколоть Маринетт по какому-нибудь пустяку. А в последнее время она к ней не пристаёт, не пытается играть роль свахи… да вообще ничего не делает. Это выглядит чрезвычайно подозрительно. На подходе к Эйфелевой башне Алья придирчиво осматривает платье Маринетт, расправляет складочки, и Маринетт не понимает, к чему это всё. — Ты чего? — спрашивает она, а ответа не получает. Алья только пожимает плечами, загадочно улыбается и продолжает путь. Угх, как её это злит. Несказанно просто. Они замедляют шаг. Навстречу им уже идут Нино и Адриан, и последний приковывает к себе внимание Маринетт своим удручённым и немного растерянным видом. Она не замечает взглядов, которыми обмениваются её друзья, и это избавляет её от излишнего беспокойства. Адриан не ожидает увидеть здесь Маринетт. Нино ничего про неё не говорил. Ему сразу бросается в глаза знакомое платье в горошек, и он спрашивает себя, надела ли она его случайно или же с какой-то целью. — Ммм… привет, — кланяется он с мимолётной улыбкой. Алья косо поглядывает на Маринетт — поняла ли — но та досадливо отводит взгляд. Она только сейчас ловит за хвост мысль, которая так долго не давала ей покоя. Вот она, деталька, которая её беспокоит в Адриане сильнее всего. Он кланяется точь-в-точь как Кот Нуар. Она не знает, почему ей не хочется верить в то, что он может оказаться её напарником. Просто не хочется, и всё тут. Она умоляюще смотрит на подругу, чтобы та избавила их от сковавшей неловкости, и Алья хватает её за руку с весёлым смешком. — Пойдёмте, а то опоздаем! — Ага. Адриан, ты вообще как после возвращения папки? — слаженно подхватывает Нино. Мальчики держатся позади, чуть поодаль, и Маринетт кажется, что это всё было многократно отрепетировано. Она не смогла бы объяснить, почему у неё возникло такое ощущение, но факт остаётся фактом. — Значит так, надеюсь, ты не будешь вести себя как весь прошедший год и сможешь просто повеселиться? — Угу. — Нет-нет, так не пойдёт. Она молчит, и Алья озабоченно подхватывает её под локоть. — Маринетт, я хочу как лучше, — тепло произносит она, и Маринетт благодарно улыбается. — Я знаю. Просто наши «лучше» не всегда совпадают. — И чего же хочет твоё «лучше»? Она представляет Нуара и вспоминает о стоящей перед ней задаче. — Лучше тебе не знать. Так на что мы идём, говоришь?

***

Она не знает, в какой именно момент и каким образом это произошло. Просто получилось так, что их окружила многоголосая толпа, Алья и Нино куда-то пропали в пёстром человеческом калейдоскопе, а ей пришлось крепко схватить Адриана за руку, чтобы не потеряться среди незнакомых лиц. Она представляет себя крохотной лодчонкой в бескрайнем океане, способной перевернуться от любого сильного порыва ветра, и вот уж чего-чего, а этого ей совсем не хочется. Как же всё-таки хорошо, когда рядом есть кто-то, кого можно попросить о помощи, пусть даже это и не Кот Нуар. Она вглядывается в лицо Агреста, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку, в глубине души уверяя себя, что ничего-то она не найдёт и опровергнет те семена сомнения, что в ней посадили последние события, но тщетно. Раз за разом она пробегается взглядом по скулам, линии носа, разрезу глаз. Раз за разом она представляет, как бы смотрелись на этих светлых волосах кошачьи уши. Раз за разом она оглядывает покатость мускулов на руке и сопоставляет с тем, что она видела лишь под костюмом. Раз за разом она говорит себе, что спятила, что сейчас она занимается лишь тем, что притягивает фантазии за уши подобно Алье. Он подмигивает, и она, замерев, прислушивается к ощущениям. Нет, нет, нет! Нет, чёрт возьми! Он не должен, не обязан, не может улыбаться так, как сейчас — чуть снисходительно, доброжелательно, вызывающе! Неповторимая улыбка. Улыбка, которой Нуар сопровождает свои справедливые замечания, когда знает, что он абсолютно и бесповоротно прав, а она, Ледибаг, в чём-то ошибается. Она почти ненавидит его за это. Ненавидит за то, что он смеет так походить на Кота и в то же время безумно отличаться от него. — Я думаю, нам стоит найти ребят, — заявляет она наконец, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями. — Поддерживаю, — кивает он в ответ и оглядывается по сторонам. Ему с его ростом ориентироваться в толпе куда как легче, чем Маринетт, и она бессильно скрипит зубами. Ох уж эта Алья, возникающая и исчезающая в самый неподходящий момент! Адриан замечает бейсболку. Нино! — Они там, — лаконично бросает он и тащит девушку за собой, расталкивая встречных и бросая извинения направо и налево. Переход занимает гораздо больше времени и усилий, чем он думал, и, когда они добираются до нужного места, Нино уже там нет. — Позвоним, когда выберемся из давки, — предлагает Маринетт. Людской поток движется в сторону выхода из кинотеатра, и они позволяют ему увлечь себя. Даже при всём желании они бы сейчас не смогли развернуться и пойти обратно — слишком сильно напирает на них толпа. Адриан видит яркую бейсболку друга то здесь, то там и поражается тому, как можно столь быстро передвигаться в таком столпотворении. В конце концов он решает, что такой головной убор есть не только у Нино. Несколько раз он чувствует прикосновения к своему затылку, но у него нет возможности проверить, кто это был, и он успокаивает себя тем, что это случайность. Человеческая волна выбрасывает их в просторную нишу неподалёку от лестницы, и Маринетт вздыхает с облегчением. Всё это время она смотрела только под ноги, чтобы ни на кого не наступить и вовремя убрать свои ноги от посягательств на их личное пространство. Здесь можно дать себе небольшую передышку, не бояться, что кто-нибудь по ней пройдётся. В углу висит зеркало, и Адриан, подняв голову, издаёт сдавленное ругательство, настолько не соответствующее его обычному лексикону, что Маринетт удивлённо вскидывает голову. И вскрикивает от ужаса. Адриан оборачивается на возглас, а на его голове красуются чёрные кошачьи уши. Его рука, которой он собирался снять с головы дурацкий ободок, замирает в воздухе. Ему вдруг приходит на ум, что сыгранная с ним шутка может послужить благому делу. Он смотрит на Маринетт сверху вниз, смотрит почти смиренно, ожидая её вердикта, но уголки губ сами собой расползаются в улыбке. — Всё хорошо, принцесса? Хорошо? Да ни черта у неё не хорошо! Одно дело — воображать, совсем другое — увидеть своими глазами. Этот ободок возник словно в насмешку над ней, подвёл её к тому, на что она так боялась смотреть. Адриан выглядит почти полной копией Кота Нуара. Она не может вдохнуть, втянуть в себя спасительный кислород, и перед глазами у неё появляются цветные пятна. Она бледнеет и опирается ладонью о стену, чтобы не упасть. Подкатывает лёгкая тошнота. Словно во сне она ощущает похлопывание по щекам, сквозь вату слышит встревоженный голос: — Эй? Маринетт? Маринетт, ты меня слышишь? — Молодец, довёл её до полуобморочного состояния, — раздаётся ворчание, на которое никто не реагирует. С неимоверным трудом она делает вдох. Слух почти приходит в норму, приступ дурноты прекращается, взгляд фокусируется. А вместе с воздухом приходят слёзы. Горячие, обильные, они заволакивают глаза, стекают по лицу, капают вниз, и Маринетт судорожно всхлипывает. Всхлипывает один раз, а потом ещё и ещё, и это превращается в непрерывный плач. Она сотрясается от рыданий, и Адриан поспешно усаживает её на диван, надеясь, что редеющая толпа шумит так, что за собственным гулом ничего не услышит. Маринетт смотрит на юношу сквозь слёзы и проклинает своё невезение, которое всё же выплыло вопреки удаче, сопровождающей Ледибаг. Она всего лишь хотела, чтобы рядом с ней был Кот — её Кот — а получила одноклассника, известную модель и сына Габриэля Агреста, за которым к тому же увивается бесчисленная армия поклонниц. А ведь она и сама была маленькой серой мышкой в их рядах. Неужели она так много просила? Он знал, он всё время знал, как она продвигается по канату, натянутому между Нуаром и Адрианом. Видел, куда и как она оступается, где предпочитает держаться. Видел и решил немного ослабить натяжение. Слишком жестоко с его стороны. Тлеющим угольком в ней ещё сверкает надежда на то, что это всё глупое совпадение. Она пытается подавить рыдания. — К-кот? — Я здесь. Тише, успокойся. Последняя искорка не просто гаснет. Она прямо-таки с размаху падает в ледяную воду. Ей необходимо остаться одной, чтобы выплакать всё, что накопилось. Пока-пока, слепая божья коровка. Слепая и глупая, потому что правда всё время была прямо под носом, а она предпочитала обитать в мире собственных домыслов. Да даже Нуар догадался, кто скрывается под маской его избранницы, а она носилась вокруг да около, слепо порывалась идти куда угодно, только не вперёд. Почему она так не хочет признать, что Адриан все эти долгие недели был с ней рядом? Когда-то она только об этом и мечтала. «Разбитое сердце» — не просто красивая метафора, теперь-то она это понимает. Что-то и в самом деле причиняет режущую, пульсирующую боль в области груди. Она иссушает лёгкие, Маринетт вновь не может дышать глубоко, и голова начинает немного кружиться. Наверно, думает она, лишение воздуха — это защитная реакция организма. Воздуха нет, и тело, глупое тело, отвлекается на физические неудобства, отодвигая на второй план всё остальное. Тело тщательно заботится о своём состоянии. Стоит воздуху проникнуть внутрь — и возвращается боль. Если так, предпочтительнее вообще перестать дышать, но хитрая природа позаботилась и об этом. В критический момент дыхание восстанавливается само по себе. Ты словно мечешься от боли душевной к боли телесной. Адриан беспомощно наблюдает за ней, не зная, как ей помочь, да и может ли он вообще это сделать. Плагг шныряет рядом, пользуясь тем, что его никто не видит. Показываться Маринетт на глаза он считает вещью уже допустимой. — Ты должен отвести её домой. — В таком состоянии? — ужасается Адриан. — А думаешь, будет лучше, если она сама пойдёт? Ты по доброй воле ввязался, вот и отвечай теперь за неё. Юноша признаёт правоту квами, но его в дрожь бросает, когда он думает, что ему ещё нужно привести Маринетт в более-менее приличный вид, а потом ещё и вести домой. Он щёлкает пальцами, оглядывается, и, не видя никого, негромко велит: — Плагг, превращение!

***

Её как-то не трогает то, что до пекарни она добирается на руках у Кота и по крышам, но больно задевает тот факт, что он, судя по всему, не испытывает никаких мучений. Она ненавидит чувствовать себя слабее напарника. Гнев придаёт ей сил, и уже на своей крыше она отталкивает Нуара, требуя, чтобы он поставил её на ноги. Он выполняет молчаливую просьбу, и Маринетт нервно ходит туда-сюда под его пристальным взглядом. Тикки выбирается из сумочки и пытается успокоить девушку. — Маринетт, пожалуйста, остановись и подумай: всё не так плохо, как тебе кажется! — Да что ты говоришь? Нуар отходит в сторону, освобождая место, и Тикки, следом за хозяйкой пролетая мимо него, удостаивает его укоризненным взглядом. Он пожимает плечами — мол, я-то в чём виноват? — и квами отворачивается. Но она не может не признать, что так гораздо лучше, чем выставлять себя в дурном свете, как он делал поначалу. — Маринетт, может, тебе станет легче, если ты выговоришься? — неловко делает он попытку решить проблему, и она резко разворачивается к нему лицом. — Угх, ты всё ещё здесь? Она должна быть с ним на равных, иначе он снова одержит победу, снова заморочит ей голову, снова сыграет на потаённых струнах её души, которые он научился задевать за последние… Господи, да ещё и месяца не прошло! — Тикки, превращение! Ей необходима сила, исходящая от Ледибаг. Люк открывается, и появляется Алья, изнывающая от любопытства. Кот Нуар с ужасом понимает, что она видит, как превращается Маринетт. Почему-то это не производит на Алью должного впечатления. Она стоит, скрестив руки, и словно говорит своим видом, что больше её ничем и никогда не удивишь. — Я надеюсь, ты не собираешься убегать сломя голову? Я тебя придушу своими руками, если ты и на этот раз отвергнешь очевидное. — Ты что? — растерянно переспрашивает Ледибаг, отвлекаясь от главной проблемы, которая сейчас стоит с таким же глупым лицом, какое, наверное, и у неё самой. — Да я тебя умоляю, ну пошевели немножко мозгами! — Алья начинает сердиться. — Неудивительно, что Адриан вёл себя так глупо — тебя ничем не проймёшь! — Ты знала? — поражённо выдыхает супергероиня, чувствуя, как её злость куда-то испаряется. — Знала ли я? Конечно, знала! Пришлось повозиться, конечно, но мы с Нино старались. — Нино тоже знает? — Нуар не верит своим ушам. — Вы серьёзно? Повторяю: мы с Нино специально собирали информацию, а потом решили вас свести, потому что наблюдать, как вы мечетесь из угла в угол — зрелище не из приятных, а мы хотели хэппи-энд. Ледибаг обхватывает ладонями виски. Слишком много потрясений за один день. Она боится, что её голова сейчас разорвётся от переизбытка впечатлений. — …а потом, когда мы не нашли вас в кинотеатре, я поняла, что что-то наверняка случилось, и помчалась сюда. — Алья, — успевает она вклиниться в перерыве между предложениями, — будь добра, уйди отсюда. — Ты точно не включишь дурочку? — Алья! — кричат они вдвоём с Нуаром, и девушка ретируется тем же путём, каким пришла. Ледибаг тяжело вздыхает и исподтишка поглядывает на Кота. С того наконец-то слетает маска невозмутимости. Он кажется… очень, очень смущённым. И нервничающим. Она задаётся вопросом: а как бы она ощущала себя сейчас на его месте? Нужно покончить со всеми вопросами раз и навсегда. Дуэт не должен разваливаться только потому, что она не может разобраться в себе. — Значит, Адриан? — тихо спрашивает она, и он заметно напрягается. — Тебя это очень волнует? — Не представляешь, насколько. Они молчат, и Ледибаг мысленно считает до десяти, успокаиваясь. Некогда он сам её этому научил. — Послушай, — обращается она к Коту мягким тоном, и в его глазах появляется надежда. — Мы не должны ставить самих себя превыше долга, который выполняем. В этих словах есть что-то от Тикки, но сейчас это не имеет значения. Её голос набирает силу. — Да, ты мне очень нравился, как Адриан, но потом всё дико перепуталось, и некоторое время я даже думала, что я тебя ненавижу, а потом… потом я решила начать всё с нуля. — Значит, ты тоже? Она кивает. Что ж, этого можно было ожидать. — Но я не хочу сейчас терять всё это лишь потому, что ты оказался моим одноклассником. — Думаю, нам о многом надо поговорить, моя Леди. Он протягивает ей руку и вопросительно вскидывает брови. Она колеблется. Ещё полчаса назад она была готова убить его на месте, но Алья кощунственно вторглась в это переплетение судеб и разорвала те ниточки, которые заставляли её кипеть от негодования. Алья. Нет, она даже не представляет себе, как замечательно она поступила. Когда-нибудь Маринетт её отблагодарит, как та и заслуживает. Рука по-прежнему находится перед ней, ладонью вверх, и Ледибаг кладёт свою ладошку — такую крохотную по сравнению с его! — сверху. Пальцы в чёрной перчатке крепко обхватывают её, словно говоря, что она больше никуда не уйдёт. — У нас есть достаточно времени для разговоров. Они недоверчиво улыбаются друг другу и перепрыгивают на соседнюю крышу, оттуда на следующую, и так — до самой реки, выбирая тот путь, который захватывал бы как можно больше лип. Алья поднимается на крышу, встревоженная наступившей тишиной, но уже никого не видит. Зато горожане видят, как их супергерои — Ледибаг и Кот Нуар — прогуливаются над городом и то заливаются дружным смехом, то вдруг становятся до чрезвычайности серьёзными. Ледибаг держит в руках липовую ветку, и она — самая желанная из всех, что вообще стояли в её комнате в этом июне. Цветение почти прошло, запах уже не столько одуряющий, сколько завораживающий, и такое его прочтение Нуару нравится. Вязкий аромат цветущих лип плывёт по улицам Парижа, смешиваясь с впитавшимся в город запахом фиалок и жареных каштанов. От сладкого благоухания хочется забыть обо всём и просто верить, что всё будет хорошо. В конце концов, разве они не заслужили тишины и покоя?