Когда цветут липы

Небо было такое звёздное, такое светлое, что, взглянув на него, невольно нужно спросить себя: неужели могут жить под таким небом разные сердитые и капризные люди? Фёдор Достоевский, «Белые ночи»

Они уже целый месяц жили в своём загородном поместье. Летом Петербург являл собой такое сборище представителей самых разных классов, что гораздо спокойнее было здесь, где все, кого можно было встретить — знакомые помещики да бесчисленные крестьяне. Марья Тимофеевна с самого утра была на ногах. Наводила порядок, раскладывая по местам всякие безделушки в комнатах и малой зале; вопреки воле мужа, протёрла пыль на столе в его кабинете, полила цветы и аккуратно собрала разбросанные бумаги в ящик. Мужа она не боялась: знала, что он поворчит-поворчит да признает, что так даже лучше, чем совсем в хаосе сидеть. Попросила Наташу, ключницу (и заодно присматривающую за поместьем вместе со своим мужем, дворецким, когда хозяева в городе) поставить самовар, а сама тем временем собрала на стол для чая, не слушая возмущённую Наташу. Когда та совсем всю плешь проела своими нравоучениями, Марья только ласково улыбнулась. — Ну что ты, в самом деле? Не могу же я целыми днями слоняться по дому и ничего не делать. — Вы уж как хотите, Марья Тимофеевна, а вот только я здесь для того, чтобы ваши с Андрей Гаврилычем желания предупреждать. — Неси тогда стаканы, будем с тобой чай пить. — Два? — Два, два, неужто нас больше стало? Она дождалась, когда Наташа принесёт гранёные стаканы в металлических подстаканниках, подобных тем, что в поездах выдают. Уступила Наташе, чтобы та разлила чай (хозяйственная женщина умела сурово смотреть из-под нахмуренных бровей, чем порой вгоняла в дрожь миролюбивую Марью). Пододвинула к себе стакан. До чего же приятно попивать горячий чай, когда в доме ещё почти все спят, а за окном медленно светлеет затянутое жемчужно-серой пеленой небо! Никто не отвлекает, не лезет, беспокоиться о том, что мужу что-то может не понравиться, не надо. Наташа — женщина умная, всякие глупости не болтает, не сплетничает, а говорит только по делу и скупо. А ещё Наташа — знатная рукодельница. Она и вязать, и шить, и вышивать, и даже прясть — всё умеет. А кружева у неё — ну просто загляденье! Таких даже в городе не найдёшь, все гости с завистью спрашивают, где это Марья Тимофеевна такие сокровища отыскивает, а она лишь посмеивается втихомолку. Изящные белые салфеточки на подоконнике мягко подталкивают к тому, что у Марьи ещё не окончено собственное вязание. В передней занавеска истрепалась, и она отвоевала у Наташи право связать крючком новую. Ключница соглашаться ни в какую не хотела, но смягчилась, получив в подарок новую корзинку для рукоделия. — Ох, Марья Тимофеевна, балуете вы меня, — едва не расплакалась она тогда. — Я вам и за то благодарна, что держите ещё при себе, работу цените да жалованье выплачиваете, а вы подарками заваливать вздумали. — А разве же это плохо, Наталья? Работу ты выполняешь добросовестно, так что, я тебя и поощрить не могу? — Ой, хитрите вы, Марья Тимофеевна. Вижу ведь, по глазам вижу, что подкупить меня пытаетесь. Ну ладно уж, вяжите себе эту занавесочку, коли хочется, но я тогда в кухню навяжу. Марья расцеловать тогда была готова эту трудолюбивую женщину. А сейчас она, вернувшись со своей корзиночкой, молчаливо позволила Наталье убрать со стола. Крючок мелькал туда-сюда в бледных пальцах, и краем глаза хозяйка заметила, что Наташа и сама приютилась в уголочке с рукоделием. Вязала она куда как быстрее Марьи Тимофеевны, да и немудрено — вон сколько времени для практики, а княгиня большую часть года живёт в Петербурге, где только и знает, что выходить в свет и принимать его у себя. Ох уж эти городские обычаи, право! А всё оттого, что в городе больше заняться нечем. Она мысленно закрыла будущей готовой занавесочкой окно, вообразила, как её похвалит Андрей и смущённо улыбнулась сама себе. Андрей обращал мало внимания на вещи, которые она делала для того, чтобы сделать окружающее пространство более уютным. Наверное, он просто не понимал или для него это всё не имело значения, но Марья слышала от него только обыденные «да, ты умница» или «забавно, очень забавно». Она имела смутные представления о том, как должна вести себя хорошая жена, но никогда не жаловалась. В конце концов, это всё по её, женской части. Её муж только пользуется результатом трудов, на что имеет полное право. В этот самый момент он распахнул высокие двери, и Марья, подняв голову от работы, улыбнулась. Она любила смотреть на него, когда он, сразу после сна, погружался в новый день. Наталья бесшумно удалилась, и княгиня мысленно поставила галочку — не забывает о правилах приличия, молодец. Андрей поцеловал жену в щёку и сел за стол, потуже завязав пояс домашнего халата. — Что, Марьюшка, неужто уже чай попила? — Попила, Андрей Гаврилович. Самовар тебя ждёт. — Славно, славно. А утренняя газета? — Наташа! — крикнула Марья Тимофеевна, возвращаясь к занавеске. — Принеси Андрею Гавриловичу стакан и газету, да коробку с печеньем не забудь! Он с улыбкой посмотрел на жену. — Свежий воздух на пользу пошёл, а? Эх, надо было раньше выбираться, а мы сидели там, как кроты в норе. Она зарделась. Эта поездка была организована по большей части для неё, Марьи. Она как раз переболела тем, что доктор определил как грипп, ослабла, и Андрей, обеспокоенный её состоянием, оставил городские дела и перебрался в поместье, надеясь, что она поправится быстрее под вольным небом. И не ошибся: она расцветала с каждым днём, всё чаще и чаще слышался беззаботный смех, да и сам князь признал, что работается ему здесь гораздо легче. Наталья поставила на стол жестяную коробку и стакан, положила на самый краешек газету и так же молча ушла. Марья поспешила налить мужу чай, позволяя ему беспрепятственно читать. — Спасибо, Марьюшка, — рассеянно поблагодарил он, переворачивая первую страницу. — Не за что, — кротко ответила та, вновь возвращаясь к вязанию. Некоторое время слышались только шелест страниц и прихлёбывание, с которым князь пил ещё горячий чай. Внезапно раздалось задумчивое похмыкивание. Марья подняла голову. — Что-то не так, Андрюша? — А не съездить ли нам, душенька, к Николеньке? Они никогда не называли старого друга семьи по отчеству. Он был их ровесником Николаем или Николенькой, вот и всё. Впрочем, как и его жена, Алёна. Марья Тимофеевна с сомнением покачала головой. — Алёна у них в положении, ребёночка ждёт. Может, не стоит? — Что-то ей этот ребёночек не мешает в газеты писать. Ты посмотри. Она послушно заглянула в газету. В колонке «Интересные события» значилась заметка следующего содержания: «Вчера, в семь часов вечера, у местной аптеки была замечена т.н. Ladybag. Обозначенная остановила незадачливого грабителя, отобрала у него мешок со всей кассой аптекаря и отдала хозяину прямо в руки, а разбойника провёл к жандарму молодой человек, коего мы знаем под именем Кота Нуара. Узнаем ли мы когда-нибудь, чьё очаровательное личико кроется под маской Ледибаг? А. С.» — Ужасно, что Николай не следит за тем, что делает его жена! Постоянно вмешивается, лезет, ищет. Так ведь и ребёнку навредить можно! — Можно, можно, — успокаивающе кивнула Марья, пытаясь свести на нет гнев мужа. — Будь я на его месте, я бы её давно запер в комнате! — Правильно. Почему бы тебе ему это не посоветовать? — А ведь правильно, так и сделаю! Приеду и скажу, что я думаю! — Конечно, скажешь. Так мы едем, Андрюша? — Едем, — уже более мирно произнёс он, допивая чай. — Надень-ка сегодня, Марьюшка, то коралловое платье, уж больно оно хорошо на тебе смотрится. Она покорно кивнула. Ей было совершенно без разницы, что надевать.

***

Они ехали в повозке по утрамбованной колее. Небо так и не поменяло своей окраски, воздух был свежим и чистым, ветер трепал высокие травы и густые кроны деревьев, а Марья Тимофеевна, покачиваясь, размышляла о том, как-то сейчас себя чувствует Аленька. Здорова ли, не плохо ли ей? В последний раз они виделись аж с полмесяца назад, потом всё времени не было заскочить, а если и было, так находились другие дела. Мало ли что может с ней произойти за это время? Алёна вынашивала дитя под сердцем уже больше полугода, и сейчас ей требовался хороший уход. Они обе слышали страшное слово — выкидыш — но молили Бога, чтобы Алёнушку это горе обошло стороной. Марья всей душой хотела, чтобы её подруга родила здорового ребёнка. А здорово было бы, окажись это мальчик! Для Николая наверняка счастья бы больше этого не было. А вот Марье почему-то так и не удавалось получить ребёночка. Не желали у неё появляться дети и всё тут. Андрей-то, кажется, с этим примирился, хоть и с трудом, а она… Не понять ему никогда отчаяния женщины, которая понимает, что не в силах исполнить своё единственное предназначение. Они вышли не у самой усадьбы друзей, а чуть подальше, чтобы иметь возможность прогуляться. Андрей полной грудью вдохнул медвяный запах, доносившийся из ухоженного сада. — Хорошо-то как! Тишь да гладь, никто не суетится, не бегает, мощёных тротуаров нет, только знай смотри, как поля да леса раскинулись. Эх, Марья Тимофеевна, вот закончу я все дела в Петербурге, и переберёмся сюда жить. А? Хорошо будет… Она шла, держась за его локоть, и только согласно кивала в ответ на всё, что он говорил. Ей и самой страшно хотелось остаться здесь, за городом, среди природы, неторопливой размеренности и дворовых людей, таких приветливых, дружелюбных и трудолюбивых, не то, что в городе. Порой казалось ей: вот приедут они как-нибудь на месяц, а останутся насовсем! Разумеется, такого не было. Андрея постоянно дёргали дела, да и Марья начинала скучать по суете и переполненности северной столицы, по её причудливым архитектурным изыскам, по самым настоящим уличным драгоценностям, по душному свету, по обществу изысканных дам и молодцеватых кавалеров. Разве может это дать загородное поместье? Да ни в жизнь! Так и жили, перебираясь из одного дома в другой, мечтая, что когда-нибудь всё сложится удачно, и они наконец-то мирно осядут в одном месте. Но они всё переезжали и переезжали, а время шло…

***

— Князь и княгиня Аграстовы прибыли-с! — Так что же ты их в передней держишь, али мы дикари какие-то? Веди их сюда, да поскорее! Дворецкий вежливо кивнул и скрылся за дверью, и через минуту вошли Андрей и Марья, оба смущённые своим нежданным визитом, но весёлые. Николай отставил в сторону стакан с чаем и поднялся, разведя руки в приветствии. — Андрей! Марьюшка! Рад видеть, очень рад. Да не стесняйтесь вы, не чужие, в конце концов! Помните, велел заезжать, когда вздумается? А? Забыли, да? А вот я не забыл, нет. Садитесь за стол, чаем напою. Мармеладу? Печенья? Нет? Может, велеть кофий подать, а к нему каких-нибудь пирожных? Тоже нет? — Николенька, мы завтракамши, — звучно рассмеялся князь, обнимая закадычного друга. — Но ещё раз попить с тобой чаю не откажусь, да. Только давай чего-нибудь посущественнее, а то что все эти сладости — тьфу, на один зуб! — Да-да, я и сам собирался просить… Да вы садитесь, садитесь. Марья улыбнулась. Её искренне забавляло дружелюбие Николая. Когда она с ним познакомилась, её это пугало. Она жалась в углу, отмалчивалась на все его попытки завязать с ней разговор, а сама заговаривать смела только с матерью, с которой и пришла на вечер. Вокруг было столько незнакомых людей, и Николай был лишь одним из них, что она после того, первого взрослого вечера долго относилась к ним с отвращением. Постепенно привыкла. — Алёна у себя? — спросила она ровно, жестом отказавшись присоединиться к трапезе. — У себя, точно. Попросила сегодня еду в комнату, говорит, голова немного кружится. — А это всё из-за её статей, — вспомнил о своём намерении Андрей. — Позволяешь ей носиться, что-то записывать, вот и страдает потом. Её бы под замок да до тех пор, как не разрешится! — Сам знаю, — вздохнул хозяин. — Да разве же её удержишь? — А ты попробуй! — Андрей Гаврилович, — строго сказала она мужу, — не распаляйтесь, вам это вредно. Николай, я поднимусь к Алёне? — Да-да, поднимись, конечно, — рассеянно кивнул он, и Марья поняла — мыслями опять витает где-то в облаках. Она поднялась по широкой лестнице, приветливо улыбнулась узнавшей её кухарке и, постучавшись, зашла в обшитую деревом спальню. Алёнушка сидела за письменным столом в лёгком платье, и, судя по всему, что-то старательно писала. Перо то и дело откладывалось в сторону, и тогда будущая мать, а сейчас активная корреспондентка, успевала съесть небольшой кусочек пирога, прежде чем острая мысль заставляла снова склоняться над бумагой. — Алёна? — робко спросила Марья, и та повернулась на звук, улыбаясь какой-то странной, воодушевлённой улыбкой. — Как это мило с твоей стороны, что ты меня навестила! — Ты что, опять пишешь? — А чем же мне ещё заниматься, по-твоему? Тоска смертная, все со мной носятся, как с малым ребёнком, а там, в городе, Ледибаг и Кот Нуар спасают жителей от злодеев! Марья убрала прядку за ухо подруги и терпеливо улыбнулась. — Мы за тебя волнуемся. Ты же не хочешь повредить малышу, верно? — Машенька, ну хоть ты пойми, что ничего ему не сделается, если я всего лишь буду ездить в Петербург и обратно. — Это тебе сейчас так кажется, а вот случится, не дай Бог, что-нибудь плохое, совсем по-другому заговоришь. Оставь-ка перо и поешь хорошо. — Я поем, только надо закончить. Прочитай, скажи мне, как оно? Марья взяла со стола исписанный лист, подошла к распахнутому окну, вгляделась в убористый почерк. — «Кто же такая Ледибаг на самом деле». Неужто ты надеешься раскрыть её главную тайну? Глаза Алёны, горевшие лихорадочным блеском, говорили сами за себя. Марья мысленно усмехнулась. Да уж, если бы Алёна знала правду, приятного было бы мало. Ей с трудом удавалось скрывать от настырной подруги, что она ведёт двойную жизнь, потому что однажды на её столике оказалась чудесная маленькая шкатулочка, из которой, как по волшебству, появилась квами. Тикки ей понравилась сразу. Маленькая, целеустремлённая, бойкая и справедливая, она всегда была рядом, скрашивая будни княгини, которая в городе зачастую оставалась дома одна, когда муж уезжал по делам. А когда Марья узнала, зачем к ней подослали Тикки, она вообразила себя героиней какого-нибудь романа. Скрываться от всех подряд, перевоплощаться в таинственную незнакомку, спасать Санкт-Петербург от неведомого зла, а потом притворяться, что ты обо всём этом узнаёшь только в новостях — да развлечения лучше нельзя было и придумать! И работала она не одна, а с Котом Нуаром. По крайней мере, он себя так называл. И самое чудесное было в том, что он был с ней очень вежлив, но в пределах разумного: он уважал её брачную клятву и уверял, что он и сам женат и жену свою любит до беспамятства. А проводить время в его компании было невероятно интересно: он столько знал! Марья поражалась тому, сколько способна вместить его воистину безграничная память. Она побаивалась, что Андрей прознает обо всём этом, но ей везло. Муж и не догадывался, чем она занимается на досуге, слежки за ней, как делают некоторые ревнивцы, не устраивал, и она была вольна делать что вздумается. И сильнее всего она боялась раскрыть себя перед Алёной. — Читай дальше, — нетерпеливо попросила Алёнушка, и Марья заставила себя вновь посмотреть в листок.

***

— А я всё равно считаю, что помощь Кота Нуара и Ледибаг можно и нужно обратить на помощь правительству! — добрался Николай до своей любимой внутренней политики. Андрей только головой покачал. Он и без того достаточно часто пересекается с правительством, чтобы ещё и в образе Кота Нуара с ним сотрудничать. Ему хоть где-то необходима полная свобода действий. Когда на его рабочем столе возникла деревянная коробочка, он едва не накричал на жену. Вспомнив, однако, что она знает, как он терпеть не может беспорядок и посторонние вещи в своём кабинете, он поостыл и на свой страх и риск открыл загадочный предмет. Плагг его заинтересовал, а вот его рассказы — не очень, пока он не рассудил, что полученные способности стоит обратить на благо Отечества. После этого они с Плаггом стали неразлучны. Его несколько обескуражил тот факт, что работать ему придётся в паре с Ледибаг. Он не боялся, что Марья прознает про его секрет — он боялся, что Марья будет злиться именно из-за его напарницы. Но время шло, он вполне успешно скрывал ото всех правду, и беспокойство его поутихло. Тем более, что Ледибаг оказалась девушкой порядочной, сразу определила рамки, заявив, что она замужем и вольного отношения к своей персоне не допустит. Вот тогда он испытал восхищение. Женщина, трудящаяся для Родины — это был нонсенс, и Андрей снисходительно рассказывал ей иногда что-нибудь интересное для расширения кругозора. Она внимала его словам с таким усердием и вниманием, что он стал ощущать себя наставником. Его несколько огорчало, что он не может рассказать обо всём этом Николаю. Он был его лучшим другом с самого детства, и скрывать от него что-либо казалось Андрею страшным предательством. Но делать нечего, и смирился он и с этим. — А я думаю, — решительно высказал он в ответ, — что Ледибаг и Кот Нуар уже работают на государство. Сам подумай, ну допустил бы император подобный произвол прямо у себя под носом? Это же скандал! Скандал на всю империю! Об этом бы пронюхали иностранцы, начали бы плести сети под девизом «Аппарат власти ослабевает»… Да это же ужас! Нет, император наверняка осведомлён, или более того, всё это делается по его высочайшему повелению. Главное — заболтать Николая, увести его от главной темы. Он такой непоследовательный.

***

Провожать гостей Николай и Алёна вышли вдвоём. Алёна чувствовала себя уже гораздо лучше и выразила надежду на скорую встречу. Они стояли на крыльце и смотрели вслед удаляющейся повозке, и Алёна, утомившись, положила голову на плечо мужа. Он ласково потрепал её по щеке. — Как думаешь, Коленька, — лениво проговорила она, — они скоро догадаются, что работают над спасением столицы сообща? — Вот уж не знаю, — пожал он плечами. — Им и так хорошо, мне кажется. Мы же не скажем им, что обо всём догадались? — Зачем? Пусть думают, что всех обвели вокруг пальца.