echoes of your breath.

pg-13, вневременное. ~ Если бы Стива попросили охарактеризовать Тони одним словом, он бы, пожалуй, остановился на "невыносимом". Видимо, это было что-то, заложенное еще на генетическом уровне. Видимо, Тони родился для того, чтобы весь остальной мир захлопал - кто аплодируя его обаянию, кто с размаху прикладывая ладонь ко лбу. Стив попеременно бывал в каждом лагере, причем никакому алгоритму его перемещения не поддавались. Как не поддавался Тони - ни алгоритмам, ни логике, ни науке. Как однажды емко выразился Тор: "Кроме него - все в этом мире объяснимо". Тони был невыносимо, тошнотворно умен. Весь его интеллект, являемый в своем раздражающем великолепии команде по долгу службы, почти физически придавливал Стива к полу. Все остальные Мстители от такой ерунды не страдали - Клинт и Наташа воспринимали это как забавный, другой язык, Брюс на этом языке говорил и понимал Тони с полуслова, а Тору вообще все было по приколу. Смертные же. Он просто не вслушивался. В итоге один Стив чувствовал себя в дураках, когда Тони, воодушевленно объясняя последние модификации их оружия и брони, запинался взглядом о Стива и со скрипом переходил на более понятный остальным лексикон. Это невыносимая Тонина привычка блистать умными словами... Хотелось прибить, но Стив сдерживался. Никто не виноват, что Тони гений. Наверное, он в праве задирать нос и гордиться собой. Наверное. Эта невыносимая Тонина привычка ковыряться в своих микросхемах и железяках допоздна, ночи напролет листать навевающие смертную тоску одной своей толщиной фолианты формул и научных доказательств, оживлять неоживляемое, заставлять магию твориться по нажатию кнопки... Стив чувствовал себя тупым, неотесанным солдафоном и сдавался под незаметным натиском стилуса, которым Тони барабанил по планшету. Эта невыносимая привычка засыпать за рабочим столом. Стив всегда аккуратно поднимал такое легкое, по его меркам, тело и нес в спальню - Тони не просыпался, его щетина щекотала кожу плеча. Тони был невыносимо ироничен и болтлив - заставить его заткнуться смогла только ядерная боеголовка и портал над Манхэттеном, да и то ненадолго, если вспомнить. Тони острил (перчил, солил), сыпал шутками и подначками не переставая, тыкал словом и фразой - и улыбался. Невыносимо широко и хитрюще, обаятельно и открыто, довольно и маняще. Стив попадал под чары его улыбки мгновенно, стоило только кариим глазам потеплеть, а сетке морщинок образоваться вокруг глаз; и Стив прощал все, даже немного обидное, впрочем, Тони никогда бы никого не обидел всерьез, это не отнять. Однажды Стив поймал себя на мысли, что если бы Тони перестал отшучиваться в ответ, то он бы почуял неладное тут же. Наверное, ни одна иллюзия и фантом никогда не заменит Тони. Ни у одной иллюзии или фантома не может быть такого подвешенного языка, и это было еще одно незаменимое качество Тони. И невыносимое. Тактика боя у Тони тоже была невыносимая - выносили потом Тони, хорошо хоть не по кускам. Стив как-то пытался рассказать ему о стратегии, о выжидании, о понимании нужного момента, но плюнул. Для Тони весь мир был театром, а жизнь - шоу, что уж говорить про такую ее составляющую, как сражение. Он был рожден блистать и сводить с ума - своей наивностью, наглостью и горячностью, в пятидесяти процентах случаев враги, ошарашенные таким немыслимым и открытым напором, просто пропускали критический выстрел. Только благодаря этому Тони еще и был жив. Впрочем, каждый раз, наблюдая за мерцающей точкой в небе, выпускающей фейерверки вспышек и ракет, Стив думал, что это ненадолго. У Тони были тысячи минусов - эгоистичность и самовлюбленность, уверенность в своей правоте, острый язык, привычка есть как попало, где попало и что попало, страсть к спиртному, пончикам и бургерам, обыкновение работать всю ночь и спать весь день, скрытность и принцип "я уже сделал, но разрешения вот спрошу"... Список можно было продолжать бесконечно. Стив выдыхал через нос, считал до десяти и напоминал себе, что нервные клетки, пусть даже у людей с сывороткой в крови, не восстанавливаются. Тони был невыносим. Тони был невыносимо красив. Каждую секунду - в дорогом галстуке на машине, которая стоит как все имущество Стива за все времена, в грязной майке, перемазанный с ног до головы в машинном масле, сонный с утра, с синяками под глазами и отпечатком подушки на щеке, лохматый вечером, мокрый после ванны, вспотевший, в ссадинах и синяках после боя, в броне и без брони, в джинсах и в брюках... Стив никогда не видел рук, красивей, чем у Тони, шеи, красивей, чем у Тони, таких же темно-шоколадных, растрепанных волос, как у Тони, таких же чарующих, бесоватых глаз. Иногда на него было почти больно смотреть - от того щемящего чувства, что рождалось в груди, было сложно дышать. Тони был невыносимым трудоголиком - Стиву приходилось оттаскивать его в кровать силком, применяя в разумных приделах силу, угрозы и уговоры. Тони не умел скромничать и качества своего мозга не занижал - но и пользовался им честно на всю катушку, отрабатывая подаренную природой гениальность. Он трудился, кажется, почти все время: на совещаниях, за завтраком и на вечеринке просчитывая, как заставить стрелы Бартона вместить в себя еще больше вариантов взрывов, а щит капитана прилетать к Стиву с любого расстояния, как молот - к Тору. Кажется, иногда Тони даже впадал в отчаяние, что не может делать все и сразу, а еще, желательно, не тратить время на сон. Тони умел быть невыносимо нежным и домашним, засыпать на коленях Стива во время просмотра фильма, проливать на себя молоко, сжигать мясо на плите и отшучиваться, что чай - его коронное блюдо. Умел шептать на ухо непристойности и выглядеть невинно и хулигански. Умел заставлять капитана забываться, хватать с силой, оттягивать за волосы, быть грубым. Умел быть податливым и колючим, умел целовать так, что обо всем забывалось, незаметно гладить по руке, вселяя силы, обнимать перед сном. Не умел признаваться в любви, но умел любить - честно, широко, как мог проявлять заботу, как мог - привязанность. Тони Старк по всем фронтам был невыносимым человеком. А Стивен Роджерс был тем самым человеком, который умел выносить всю Тонину невыносимость. И любить в нем даже это - хотя разве могло бы быть иначе? Тони Старк был невыносим... И иначе - не был бы Тони Старком.