this heart, fossilized and silent (once was tender and once was violent)

      Кларк всего три дня в бегах, но уже понимает, что не до конца все продумала. Когда она уходила из Лагеря Джахи, она взяла только себя, пистолет с ограниченным количеством патронов и вину, грызущую ее изнутри. Три дня без еды, воды, свежей одежды, какой-либо постели для сна, и она c болью осознает всю глупость своего решения.       Спина блондинки ноет от ночевки на твердой земле холодными ночами. На коже и одежде образовался толстый слой грязи. Волосы сухие и жирные, и она представляет, что выглядит это, должно быть, точно так же, как и кажется. Задница чешется, вероятно, из-за листьев, с помощью которых она подтирается по утрам. Тело девушки просто кричит о том, чтобы она развернулась и бежала; бежала обратно в убежище, обратно к праздникам, к друзьям, семье и ванне.       И все же, она отказывается возвращаться. Не может. Она еще не готова встретиться лицом к лицу со своими людьми после того, что она сделала с невинными на Горе Везер, несмотря на то, каким необходимым был этот выбор.       Ей нужно время, чтобы подумать. Время, чтобы привести себя в порядок. Время, чтобы жалеть, или забыть, или принять. Ей просто нужно время, каждую секунду которого она страдает.       Желудок скручивает. Он урчит, когда она располагается на краю небольшого ручейка, приподняв колени и положив на них свои руки, которыми она принялась точить конец палки об острый край маленького камня. Она провела так какое-то время, повторяя эти движения снова и снова, не останавливалась, несмотря на то, как интенсивно жгло её ладони, а пальцы сводило судорогой. Боль в пустом желудке, который пожирает сам себя, это хуже, гораздо хуже, и все, о чём она может думать, на что надеяться, это то, что если она сможет просто наточить эту палку, сделав из неё самодельное копье, тогда она, быть может, сможет поймать рыбу или две... или пятьдесят. Честно говоря, она чувствует, будто может в одиночку съесть целого оленя, или даже одну из этих массивных горилл-мутантов.       Вспышка боли пробивает грудь при мысли о звере. Не потому, что её разум затоплен образами его диких глаз или отголосками его рёва, а скорее из-за призрачного, такого знакомого взгляда...       Кларк трясёт головой, отгоняя изображения, и поднимает покрытую волдырями руку, чтобы убрать пот со своего грязного лба. Она шипит от попадания соли в новые раны, но терпит, отталкивая боль на задний план, и возвращаясь к заострению палки. Она решительна запихнуть что-нибудь в свой желудок перед наступлением темноты.       Она не смогла убедить себя съесть ягоды, которые нашла прошлой ночью: слишком боялась, что они окажутся ядовитыми и ей придется свернуться комочком, утолив свой голод только для того, чтобы провести ночь или две, неистово блюя в кусты или падая в обморок. Помимо лекарственных трав и растений, у Кларк осталось ноль веры в то немногое, что она помнит из ботанических курсов на Ковчеге. Она считает вполне весомым достижением, что она знает как работает фотосинтез... ну, типа того. Несмотря на это, она уснула на пустой желудок. Тот самый пустой желудок, который все ещё рычит на неё, будто он разорвал бы её, если бы мог.       В каком-то смысле, он уже будто разрывает ее.       Когда палка наконец-то стала заточена достаточно для того, чтобы Кларк смогла уколоть себя ей, она снимает свои ботинки и носки, закатывает брюки, а затем поднимается на трясущихся ногах и входит в ручей. Вода холодная, но она сжимает зубы и терпит, потому что ни одна рыба не плавает в грязи, что значительно упростило бы ей задачу. Придётся пострадать за свою еду.       Сумерки приближаются, но солнце ещё достаточно высоко. Ручей окрашен в оранжевые и жёлтые оттенки, а от серебристых спин маленьких рыб, плавающих вокруг ног Кларк, отражается солнечный свет. Она нетерпеливо вонзает своё самодельное копье в воду, желая поймать свой ужин. Копье попадает в камень и рыхлую почву, и выходит из воды таким же чистым и безрыбным, каким оно было и при входе в воду. Кларк вздыхает, стряхивает напряжение с тела, хрустит шеей, и снова готовится.       Пару мгновений она смотрит, как рыбы плавают вокруг её ног и вокруг друг друга, а после замечает одну из самых больших. Она смотрит, как рыба приближается к ней, а затем ударяет копьём: сильно и быстро. Как только копье входит в воду, Кларк тут же выдёргивает его обратно и смотрит на наконечник. На нём ничего нет, и она снова смотрит вниз, замечая рыбу, в которую она целилась, всё ещё плавающую около её ног, будто насмехаясь над ней.       Выпустив суровый вздох, который переходит в раздражённый рык, Кларк вонзает копье обратно в воду. Вонзает и вонзает, быстро проверяя его после каждой попытки, но каждый раз копье выходит чистым.       Когда жёлто-оранжевое небо плавно превращается в красное, а затем остужается до нежно-голубого, Кларк почти рыдает над своим поражением. Она медленно выходит из озера - пальцы ног сводит от холодной воды - и поднимает свои носки и ботинки. Блондинка едва слышно хныкает, смахивая слёзы, жгущие глаза, после чего обувается, подбирает своё копье, и удаляется от озера.       Она ставит себя перед фактом, что проведёт ещё одну ночь с голодным и ноющим желудком. Только в этот раз у нее ещё и обе руки в волдырях и головная боль между глаз, которая, как она предполагает, от обезвоживания. Она решила, что лучше не пить воду прямо из рек и ручьёв, до тех пор, пока она не найдет что-нибудь, чем можно вскипятить воду и сделать её более пригодной для питья, или хотя бы до того момента, когда польёт дождь, и она сможет собрать воду прямо из чистого природного источника. Разве что, если она не начнёт действительно отчаиваться, а если она действительно отчается... ну, тогда Кларк решила, что не будет больше думать о каких-либо потенциально-опасных бактериях или микроорганизмах, которые могут жить в воде, и просто высосет её как свежий стакан лимонада в жаркий летний день.

***

      Холодная жёсткая земля, где бы то ни было, не совсем походит на идеал, но Кларк полагает, что быть слегка накрытой и скрытой, это лучше, чем быть полностью открытой и совершенно уязвимой. Она не может вернуться к упавшему кораблю, и отказывается навещать бункер. Слишком много призраков, скрывающихся там, слишком много историй, высеченных в такой короткий промежуток времени. Она сделает своё собственное убежище или останется ни с чем.       Она находит небольшое местечко, расположенное под выступающим краем большого валуна, и претендует на него в качестве места для ночлега, пытаясь в который раз разжечь огонь.       В бурной жизни на упавшем корабле всегда был кто-то способный развести огонь. Всегда был кто-то, кто считал убитых на охоте и вёл своих нетерпеливых и голодных людей обратно в лагерь. Поблизости всегда был тот, кто обеспечивал их предметами первой необходимости, получая приказы от Беллами, от неё самой или от кого бы то ни было, кто кричал громче всех.       Однако, сейчас здесь только она: уставшая, утомлённая и такая чертовски голодная.       Кларк собирает маленькую кипу самых сухих листьев, которые она смогла отыскать поблизости, а также немного травы и палок, и бросает их в грязь, чуть поодаль от выбранного ею дома на сегодняшнюю ночь. Она садится рядом с кипой, перекрещивает ноги, и хватает самую длинную и тонкую палку из кучи. Она держит её вертикально по центру маленькой кипы, поверх толстого, широкого куска коры, и начинает надавливать на палку своими мозоленными ладонями с обеих сторон. Держа ладони открытыми и прямыми, она быстро трясёт ими по длине палки: вниз по направлению к кипе, а затем обратно вверх, создавая максимально возможное трение. Она делает это снова и снова, игнорируя жжение и боль в руках, игнорируя истощение мышц и костей, игнорируя пульсацию в голове... Игнорируя то, как сжалось её сердце в груди, и влажные капли, стекающие по щекам. Она игнорирует всё, кроме одной мысли - огонь, огонь, огонь.       Кларк сурово хныкает и ломает палку напополам в порыве гнева, когда в этом скользящем движении случайно срезает чувствительную кожу между её большим и указательным пальцем. Она, не беспокоясь о том, чтобы смахнуть слёзы, срывает кусок ткани снизу своей майки и плотно обматывает ею правую руку, завязывая материал в морской узел на суставе большого пальца. Слёзы всё ещё льются, когда она сворачивается в клубок под длинным краем валуна и пытается уснуть с пустым желудком и жгучими от боли руками, болящей головой и всё ещё без этого грёбаного огня.

***

      Кларк вздрагивает во сне: холод распространяется по её костям словно рак, намеренный пожирать её изнутри. Она хмурится, всё ещё видя изображения вещей в своей голове, которые она не может забыть, и людей, которых она не может отпустить. Она видит свои собственные руки, раскрашенные в красный, раскрашенные в кровь, которую она пролила. Она видит ненавидящий взгляд Джаспера, слышит рычание его голоса, когда он требует объяснения её выбора убить его любовь. Она видит яростно-красные вспышки и не шевелящиеся глаза, наполненные агонией при виде мёртвых тел, тел, и ещё тел, разбросанных по полу Горы Везер.       Она видит жёсткую линию челюсти Лексы, непреклонную решительность в её глазах. Она слышит живую песню предательства Лексы, слышит дрожь в голосе, и пытается спрятаться от него. Слышит торжественный шёпот Командующей и рифму её ухода.       Может, мы встретимся вновь.       Кларк вздыхает и, не просыпаясь, сильнее сворачивается в комочек. Во сне она стоит в палатке Командующей. Взгляд Лексы танцует от глаз Кларк к её губам, и Кларк чувствует жар от её пристального взгляда, а после - от её поцелуя. Это чувство накрывает её, тепло и утешение окутывает с головой, и она чувствует это везде.       Тепло. Тепло. Так много тепла.       Она вздрагивает и просыпается от громкого звука тресканья веток где-то позади неё. Кларк в немом шоке обнаруживает потрескивающий костер, живой и пылающий, там, где располагалась её жалкая кипа листьев. Она трёт глаза и бессознательно улыбается, дотрагиваясь до своих губ. Момент наслаждения охватывает её теплом, теперь уже не только во сне, но и в реальности. Рядом с ней что-то щёлкает, и она вскакивает на ноги настолько быстро, насколько это возможно.       Кларк резко выдёргивает пистолет из кобуры, располагающейся на её бедре, и держит оружие наготове, щурясь в темноту, окружённую искрами от костра, который она точно не разводила.       Но кто-то развёл.       Медленно перемещаясь вокруг костра, Кларк прислушивается к любым неестественным звукам в окружающем её лесу. Она не слышит ничего, кроме жужжания насекомых, кваканья жаб и ветра, колышущего листья: ничего необычного. Зрение подводит её. Она ничего не видит за пределами сияния костра. Вокруг темно. Темно и тихо.       Земляне, думает Кларк. Она знает об их возможностях, об их грации в лесу. Они двигаются сквозь деревья с завидной лёгкостью и тишиной. Они могут наблюдать за ней прямо в этот момент, полностью незамеченные. Эта мысль заставляет Кларк поёжиться.       Пришли ли они прикончить её, чтобы буквально разорвать их бесплодный союз? Но тогда зачем они развели ей огонь? Почему держали в тепле?       - Ну ладно, - говорит Кларк, повышая свой голос достаточно для того, чтобы в нём не присутствовало ноток сонливости. - Я знаю, что ты там. Так что можешь выходить.       Она ждёт, но никто не выходит. Ничто не шевелится.       Кларк продолжает крепко стискивать рукоять пистолета и тревожно переминаться с ноги на ногу, стремительно вглядываясь в темноту вокруг себя. Она указывает пистолетом на огонь и кричит.        - Что это за херня?       Её сердце чуть было не останавливается, когда глубокий голос произносит из чёрной бездны леса:       - Это огонь.       Кларк глубоко вздыхает через нос и борется с желанием закатить глаза.       - Ага, - ворчит она, поворачиваясь в сторону голоса и поднимая пистолет прямо перед собой. - Это я поняла, спасибо, но для чего ты развёл мне огонь?       - Для тепла, - отвечает голос, и Кларк нетерпеливо фыркает.       Она сбита с толку, раздражена, истощена, ранена, голодна и немного испугана, но она совершенно точно покончила с этими играми.       - Зачем? - огрызается она. - Чего ты от меня хочешь?       Ответ быстрый.       - Я ничего не хочу, - отвечает голос. - Faya kom Heda¹.       Кларк задерживает дыхание, когда слышит термин "Хеда". Она совсем немного знает тригедасленг, но она слышала это слово достаточно часто для того, чтобы знать, к кому оно относится.       - Подарок от Командующей, - проясняет Землянин из тени, и Кларк рассеянно кивает.       - Лекса, - шепчет она. Имя чувствуется таким густым и горьким на её языке и в горле, в котором только что было недостаточно воздуха для того, чтобы дышать.       Она не смогла сдержать вырывающийся гнев, яростно пнув землю по направлению к огню. Душ из земли угрожал потушить пламя, но это совсем не важно. Кларк это не волнует. Она возвращает оружие обратно в кобуру, поднимает свою куртку с земли и дергает плечами, хватая своё самодельное копье, а затем уходит от тепла в тень.       - Можешь сказать Командующей, что мне не нужен её огонь, - кричит она через своё плечо. - Она уже сожгла меня.       Её сердце пульсирует с каждым шагом, что она делает, но она идёт, пока не перестаёт слышать трещание костра. Она идёт до тех пор, пока сияние костра не пропадает из виду.       Она идёт до тех пор, пока всё её тело не онемеет.

***

¹ "Faya kom Heda." - "Огонь от Командующей."