Если поймаешь вдруг пламенный взгляд...

Утро воскресенья прошло мирно и по-семейному. Вопрос моей ориентации и отношений с Лешей больше не поднимался, чему я была несказанно рада. Ближе к обеду я засобиралась домой. Когда я уже обувала в прихожей сапоги, мама внезапно всполошилась и, сказав: «Подожди немного», исчезла в кладовке. Через пару минут она вышла оттуда с двумя банками варенья в руках. — Возьми, это для девочки. Я знаю, какая нагрузка сейчас у выпускников, поэтому пусть обязательно кушает. Вот черничное, для зрения, а это — малиновое, для укрепления иммунитета. Скажи ее маме, что все экологически чистое, сами собирали, сами варили. — Спасибо, мамочка. — Я крепко обняла ее, растроганная до слез. — Марине будет очень приятно. И мне тоже. Этот мамин жест окончательно убедил меня в том, что я правильно сделала, открывшись своим родителям. Конечно, им сейчас непросто, и они переживают за меня, но главное — мы сохранили доверие и близость, а я отстояла свое право на любовь. И мне теперь стало намного легче дышать. Как писала Вера Полозкова: «Не насильственной смерти бояться надо, а насильственной жизни — оно страшнее». Сидя у окна в полупустой маршрутке, я бережно прижимала к себе пакет с банками и улыбалась серому мартовскому небу, хмурым прохожим и водителям других автомобилей. Я чувствовала себя бесстрашной и практически неуязвимой. Мне надоело бояться! Я не боюсь, что чего-то не добьюсь И кое в чем прогадаю. Я не боюсь, потому и не сдаюсь, И иногда побеждаю. Что новый день мне принесет? Я подожду, мне повезет.

***

Когда я вернулась домой, в квартире царил образцовый порядок: ни одной грязной чашки в раковине, постель заправлена, идеально чистый кухонный стол. Проверив холодильник, я заметила, что супа в кастрюле стало меньше, а вот котлеты и пельмени так и лежали нетронутыми. Да, в мое отсутствие здесь однозначно побывала женщина. Интересно, кто она? — Ты что, снова ужинал с партнерами? Или решил поститься? — ехидно поинтересовалась я у сидящего за компьютером Леши. — Даш, ну что ты начинаешь с порога? Не мешай мне работать! — огрызнулся он. — Простите, пожалуйста. — Как у родителей дела? — не поворачиваясь, спросил Леша. — Все хорошо, мы чудесно провели время. Тебе привет, — беззаботно ответила я и пошла в душ. Вытащив из слива пучок длинных белых волос, я кое о чем подумала и решила сразу же проверить свою догадку. Наскоро посушив голову, я оделась и, не прощаясь, вышла из квартиры, тихо прикрыв за собой дверь. Впрочем, это были излишние предосторожности — Леша уже играл в танчики и в наушниках не услышал бы и взрыва. Рыжова открыла мне дверь все в том же старом спортивном костюме и с неизменной тряпкой в руках. — Привет! Что, порядок наводишь? Только сегодня время нашлось, да? — Ну да, вчера другие дела были. А что случилось, Даш? — Ира стояла в дверном проеме и пускать меня в квартиру явно не собиралась. — Ничего особенного, поговорить пришла. Может, все-таки позволишь мне войти? Или будем развлекать соседей? — Проходи, — не совсем уверенно ответила Рыжова и посторонилась. Войдя в квартиру, я тут же увидела на зеркале в прихожей флакон духов Jʼadore и спросила, кивнув на него: — Миша подарил? — Нет. — Ира устало вытерла лоб тыльной стороной ладони и, отложив тряпку, присела на банкетку. — Я его выставила — надоел, сил моих больше не было терпеть его хамское поведение. — Круто. И давно? — Неделю назад. — Новый цвет волос в честь нового этапа в жизни? — Типа того. — Ира слабо улыбнулась. — Ты же всегда говорила, что краситься в блондинку — это пОшло! — Каждая женщина хоть раз в жизни должна побыть блондинкой. — Ясно. Что ж, значит, Лешины уговоры не помогли, и Миша не исправился? — Нет. — Подруга покачала головой. — После того, как Филонов приходил к нам в прошлую пятницу, Калинин меня приревновал к нему и ударил. — Ира показала синяк на скуле, замазанный толстым слоем тонального крема. — И ты решила: чего зря терпеть такое обращение? Лучше уж пусть ревнует по делу, да? — Ты о чем? — нахмурилась Рыжова. — Вот только не начинай, Ир. Думаешь, я не видела, как ты на Лешку смотришь? И потом, ты ведь сама говорила, что он тебе давно нравится. И пирожки эти твои — да у меня до сих пор их запах с кухни не выветрился! — Ну и что! Я просто заходила подкормить его, пока ты у родителей! — Ну да. А заодно и напоить, и спать уложить. — Что за наезды, подруга? — очень правдоподобно возмутилась Ира. — Ой, не прикидывайся. Наверное, ты так упахалась, пока мыла посуду и собирала с пола его носки, что решила принять душ и помыть голову. Только не надо оправдываться, — поморщилась я, жестом остановив собиравшуюся что-то сказать подругу, а потом продолжила, наклонившись к ее лицу: — Слушай, у меня к тебе предложение, подкупающее своей новизной. Забирай его себе, а? Я терпеть не могу Jʼadore, а ими уже вся его подушка пропахла. — Что значит «забирай»? — А то и значит. Тебе он явно нужнее. Соберу сегодня его вещи, завтра можешь принимать это сокровище со всеми потрохами. Пока, подруга. Я усмехнулась, увидев, какой бронебойный эффект произвела моя речь. Помахав Рыжовой рукой, я вышла из квартиры. На улице я взглянула на часы и, забежав в супермаркет, рысью припустилась к твоему дому, хотя с бутылкой и двумя банками варенья в рюкзаке это было непросто. — Привет, я готова смотреть с тобой масс-старты! Филонов побоку. — Чмокнув тебя в щеку, я поставила на пол рюкзак и стала разуваться. — Привет, солнышко, я так рада тебя видеть! Неужели ты теперь только моя? — прошептала ты, запустив руки мне под шубу и тесно прижавшись ко мне всем телом. — Только твоя, — кивнула я и, взяв твое лицо в ладони, поцеловала твои глаза, щеки и, конечно, губы, такие сочные и сладкие даже без всякого фруктового блеска. Несколько долгих секунд мы целовались, и мое сердце переполнялось нежностью и теплом.  — Но ты, похоже, не следишь за новостями. — Ты отстранилась, чтобы снять с меня шубу. Я помотала головой. — В Хантах снежный шторм. На стрельбище ни зги не видно, а на стадион упала мачта освещения. Гонки отменили. Совсем. — И что теперь? Больше не увидим Габриэлу в деле? Ну вот, я расстроилась. — Ты опять так сексуально выпячиваешь нижнюю губу, что я бы ее пососала, если бы мама не была на кухне, — вдруг ты своими стонами ее напугаешь? — промурлыкала ты мне на ушко. — А расстраиваться не стоит — у Габи теперь есть и Глобус за масс-старты, и Дорен-Абер уже не сможет его отобрать! — Ё-мое, точно! — встрепенулась я и, наклонившись, достала из рюкзака бутылку. — Тогда брось шампанское в морозилку минут на десять, и будем праздновать! — Ого, «Вдова Клико»! Я, конечно, не сильно разбираюсь в алкоголе, но об этом напитке слышала и представляю, сколько такая бутылочка может стоить. — Неважно! — улыбнулась я, вешая шубу. — Сегодня экономить на напитках было бы непростительно. А это тебе, от моей мамы. Она строго-настрого наказала тебе кушать витамины. — Как это мило! Мама, смотри, что мне передала твоя сватья! — радостно воскликнула ты, поставив «Вдову» на пол и исчезая на кухне с двумя банками в руках. — Бутылку возьми! Мы с твоей мамой приготовили легкие закуски, пока ты доделывала домашнее задание, а потом уютно устроились втроем на твоей небольшой кухоньке, в теплой семейной компании. Я пересказала вам с Еленой Васильевной свой разговор с родителями, и твоя мама очень обрадовалась, что мне удалось найти с ними общий язык. — Вы знаете, девочки мои, у меня теперь словно камень с души свалился. Наконец я могу быть спокойна, что никто вам не будет мешать и ставить палки в колеса. Давайте выпьем за вас, за ваше счастье, — сказала Елена Васильевна, поднимая бокал. — Дашенька, береги Марину, она у меня такое чудо! Марина, цени Дашу, она очень много для тебя делает! Ну, прямо как на свадьбе, ей-богу! Тост за молодых! Второй раз мы выпили за победу Габриэлы. А третий бокал я предложила поднять за наших родителей, обратившись к ним в лице твоей мамы: — Спасибо, что принимаете нас такими, какие мы есть! Мы это очень ценим и хотим, чтобы вы знали, как много для нас значит ваша поддержка и любовь. Я только сейчас почувствовала, как свободно дышится, когда знаешь, что у тебя есть близкие и родные люди, готовые встать на твою сторону, несмотря ни на что. После обеда мы целовались в твоей комнате под тягучие, сексуальные песни Ланы дель Рей. — Ты знаешь, я теперь мечтаю о том, чтобы до отъезда в Москву вместе пожить у меня, — переводя дух после очередного поцелуя, сказала я. — Да ты еще с Филоновым разберись, — грустно усмехнулась ты. — Он ведь, скорее всего, просто так не отстанет от тебя и еще попортит нам кровь. — Сейчас пойду разбираться. — Я со вздохом поднялась с кровати и застегнула ремень джинсов. — Пожелай мне удачи в бою! Пожелай мне… — Может, пойти с тобой? — с тревогой спросила ты. — Ну вот еще! Как говорила Маргарита Павловна Хоботова: «Это мой крест, и мне его нести!» Не хватало еще тебя впутывать в наши разборки. — Тогда хоть напиши мне, когда поговоришь с ним. — Конечно. Я поцеловала тебя и, попрощавшись с Еленой Васильевной, пошла домой.

***

— Ну и что за херню ты наговорила Ирке про меня? — услышала я вместо приветствия, едва переступив порог своей квартиры. — Тебя что-то не устраивает, дорогой? — спросила я, не спеша раздеваясь. — Конечно, нет. С какой стати я должен переезжать к Рыжовой, когда у меня уже есть любимая девушка? — Была, да сплыла, — ответила я спокойно и пошла в гостиную. Присев на диван, я подняла на него глаза: — А не хочешь к Рыжовой — не надо. Думаю, адрес родительской квартиры ты еще не забыл. — Ах, так ты меня выставить решила? Чтобы с этой девкой в нашей постели кувыркаться? У тебя поэтому телефон вырублен — ты опять у нее была? — Филонов аж весь побагровел от гнева. Он сел рядом и угрожающе наклонился надо мной, играя желваками. — Какой ты догадливый, — усмехнулась я. — Беги, жалуйся родителям! Хочешь — моим, хочешь — ее. А телефончик завуча подсказать? От этих слов мужчина будто сдулся: опустил плечи, ссутулился, безвольно сложил руки на коленях. Когда он поднял на меня глаза, в них больше не было злости. — Даш, я правда не понимаю, почему ты к ней уходишь. Что я делаю не так? — Дело не в тебе, дело в ней. И во мне. Я хочу быть с Мариной, Леш, — хочу жить с ней, спать с ней. — Так что, все дело в сексе? — Он недоверчиво посмотрел на меня. — Неужели она умеет больше, чем я? Ну, скажи мне, скажи, как она тебя целует? Как ласкает? Я тоже научусь! — Леша наклонился ко мне и, прижав к дивану, стал лихорадочно целовать меня и шарить руками по телу, то сжимая грудь, то хватая за бедра. — Только не делай этого! Не уходи к ней! — Перестань! — Собрав все силы, я оттолкнула его от себя и встала, пресекая дальнейшие попытки завалить меня на диван. — Не надо унижаться. И ты опять ничего не понял: дело не в тебе. Мне вообще мужчина не нужен — я женщин люблю. А сейчас — одну конкретную девушку. — Ты что, столько лет притворялась? — Он вновь сел на диван и теперь смотрел на меня обалдевшим взглядом. — Нет. Скорее, сама себя обманывала — хотела быть, как все. Всё, Леш, хватит. Я не намерена выворачивать перед тобой душу, да и тебе ни к чему мои откровения. И я сегодня лягу спать на диване — мне уже надоел запах Иркиных духов, у меня от него голова болит. Поспишь сегодня один, а завтра я поменяю белье. — Да, я переспал с Рыжовой, — сказал он с вызовом. — А как ты хотела? Мне же надо было как-то поднять свою мужскую самооценку! — Поднял? Я за тебя очень рада. Беги к ней, она ради тебя даже Калинина выгнала. Иди уже, Леш, — сказала я устало, — я буду спать ложиться. Вещи твои я завтра соберу. Из совместно нажитого можешь забрать все, что угодно. — Ты меня совсем за мужика не считаешь, что ли? — возмутился он. — Не надо мне ничего. А ты еще сто раз пожалеешь, что променяла меня на эту лолиту бестолковую. И я посмотрю, как вы будете жить на твою учительскую зарплату. — Разберемся, не волнуйся. Спокойной ночи. Выпроводив Филонова за дверь, я разложила диван, постелила чистые простыни и, забравшись под одеяло, набрала твой номер: — Как ты? Все нормально? — тут же отозвалась ты. По голосу было слышно, как ты нервничала. — Да, девочка моя, все хорошо. Я справилась! — Уфф! — А ты сомневалась во мне, что ли? — Нет, просто боялась — он ведь сильнее. Вдруг бы он руки стал распускать? — К счастью, обошлось без этого. — Я не стала тебе рассказывать о том, как Леша меня лапал, чтобы не расстраивать. — Ох, как я рада! Ладно, когда он съедет, позови меня — надо одно дело сделать… — Позову, разумеется! Сделать надо много всего, и в разных позах! — засмеялась я. — Да я не об этом! Хотя и об этом тоже. В общем, сначала кое-что сделаю, а потом уже и позы будем выбирать. — Заинтриговала. Спокойной ночи. — Люблю тебя. Спокойной ночи. Я уснула не сразу — какое-то время я лежала в постели, слушая мерное тиканье часов, и размышляла о том, как много может сделать один человек, чтобы изменить мир вокруг себя. Но для этого в сердце человека должна жить любовь, ведь она — главный катализатор всех позитивных изменений. И я пишу свою историю. Собаки лают, а мне здорово. И постоянно пахнет порохом молва. На небе все давно устроено, один и в поле будет воином! И я пишу свою историю сама!

***

В понедельник вечером Леша от меня съехал, не преминув перед уходом сообщить мне еще раз, что я клиническая идиотка, и как я потом перебешусь и буду локти кусать, что упустила такого мужика. Я стоически выдержала его пылкий монолог и, уточнив: «Ты все сказал?», открыла перед ним дверь. Потом протянула руку, в которую он нехотя вложил свою связку ключей, и помахала ему. Покрутив пальцем у виска, он выволок два чемодана с вещами на лестничную клетку, и я с облегчением закрыла за ним дверь. Всё, свобода! Я тут же открыла все окна, чтобы проветрить квартиру, бросила в стирку постельное белье, полотенца и все свои вещи, которых касались его руки и другие части тела. Я не испытывала отвращения при мысли о том, что еще недавно делила с ним постель, но наше совместное прошлое постепенно приобретало оттенок нереальности, как будто все это было не со мной. Во вторник после уроков я зашла в школьную столовую перекусить и увидела там Рыжову. По ее виноватому взгляду я поняла, что Леша переехал не к родителям, а в соседний дом. Взяв свой бутерброд и кофе, я подсела к Ире за столик. — Привет, подруга. Как жизнь молодая, новая? — спросила я, откусив кусок бутерброда. — Нормально жизнь, вашими молитвами. Даш, ты что, пришла мне высказать свои претензии? Так ты сама выгнала Лешу. Куда ему было идти? — Боже упаси меня предъявлять тебе претензии! — замахала я руками, едва не опрокинув чашку с кофе. — Я тебе спасибо сказать должна! — За что? — удивилась Рыжова. — За то, что пыталась удержать тебя от этого шага? Так ты все равно его сделала. — Да не пыталась ты меня удержать, — усмехнулась я, прихлебывая кофе. — Ты планомерно копала под наши с Лешей отношения: открывала ему глаза на нас с Мариной, подзуживала, «улики» подкидывала. Без тебя он бы еще долго мог ничего не замечать — он ведь так и не понял ничего про нас с Сашей, даже когда я чуть не сдохла после ее предательства. Думал, у меня желудочный грипп. Так что, спасибо тебе от всей души — сэкономила мне время и нервы. Ну и себе жизнь устроила, наконец. Все довольны, все смеются. На свадьбу-то хоть пригласишь? Так хочется салатика поесть! — Я в шоке от тебя, Горячева. — Ира покачала головой и отодвинула в сторону чашку с едва отпитым чаем, который уже успел остыть. — Ни одна нормальная баба не стала бы так реагировать, если бы ее мужик, даже бывший, замутил с ее подругой. — А я не нормальная баба, — хохотнула я и подалась вперед, глядя ей прямо в глаза, — я лесбиянка. А лесбиянки, между прочим, самые лучшие подруги. Потому что они-то точно у тебя мужика не уведут и всегда правду скажут, если платье на тебе плохо сидит или колготки поехали! — Да… Не думала, что ты готова ради этой девочки так далеко зайти, — удивленно протянула Рыжова. — Надеюсь, ты довольна тем, что получила в итоге, и больше не будешь совать свой нос в наши отношения и ставить еще кого-то о них в известность, — жестко сказала я и встала из-за стола. Ира отрицательно покачала головой. — Ну вот и хорошо. Желаю счастья и детишек побольше.

***

Во вторник вечером я сделала дома генеральную уборку и, наконец, в среду, после факультатива, мы с тобой отправились ко мне. — Так ты отпросилась у мамы на всю ночь? И как она отреагировала? — Сказала, чтобы мы долго не засиживались, потому что тебе-то завтра к третьему уроку, а у меня алгебра. — Если это единственное, что ее беспокоит, она может не волноваться. — Приобняв тебя за талию, я приблизила губы к твоему уху. — Я тебя совсем чуть-чуть по кровати поваляю, пару часиков, а потом ты уснешь крепким, здоровым сном. — Хах, представляешь, она мне рассказала, что к ней на неделе приходили две девушки, которых она раньше воспринимала как просто подруг, а теперь внезапно поняла, что они пара. При этом одна из них ждет ребенка. По-моему, мама была в позитивном шоке — сказала, что от них веет счастьем, и что далеко не все гетеросексуальные пары, ждущие ребенка, производят такое приятное впечатление, когда приходят к ней на прием. Она даже предложила второй девушке послушать сердцебиение ребёнка. Говорит, они после этого смотрели на неё, как на инопланетянку. - Ты засмеялась. — Ну всё, она теперь тему на раз-два просекать будет, — улыбнулась я в ответ. — А по-моему, это был намек с ее стороны, что она не против, если и у нас будет ребенок. — А ты хочешь? — Да. Двоих — твоего и моего. Наших. — Какая радужная перспектива, однако! Но не прямо сейчас, ладно? Я хочу, чтобы ты немного побыла только моей! — воскликнула я и, остановившись, привлекла тебя к себе и поцеловала. Когда мы пришли домой, я обвела квартиру рукой и сказала: — Мой дом — твой дом! Ну что, сразу в душ и в кроватку? Или ты голодная? — Голодная, конечно, только этот голод не имеет к еде никакого отношения, — ответила ты, пожирая меня глазами. — Но сперва, как я уже говорила, мне надо кое-что сделать в спальне. Ты пока иди в ванную, не теряй времени. Брови мои поползли вверх, когда ты начала извлекать из сумки один за другим очень странные предметы: баночку с золой, пучок толстых черных свечей, матерчатую торбочку, оглушительно пахнущую полынью и… — Это что, бубен? Ты серьезно? — Видимо, я забавно выглядела с выпученными глазами и отвисшей челюстью, потому что ты со смехом сказала: — Конечно, серьезно, я же шаманка. А бубен этот мне папа привез, когда на Алтай в командировку ездил. — И уже без улыбки добавила: — Ты иди, иди в ванную, при этом обряде не допускается присутствие человека, во благо которого он совершается. Ты мягко подтолкнула меня в сторону ванной и закрылась в спальне вместе со всеми своими атрибутами. Когда я минут через десять вышла из душа, из-за плотно прикрытой двери доносились удары бубна и невнятное бормотание, иногда прерываемое резкими гортанными вскриками. Чтобы не нарушать твое шаманское уединение, я пошла в гостиную и выудила из шкафа полупрозрачную короткую шелковую ночнушку на тонких бретельках. Я ее когда-то купила для особого романтического случая, и вот он, наконец, представился. Покрутившись перед зеркалом и убедившись в том, что выгляжу неотразимо, я услышала щелчок открываемой двери и поспешила в холл. Увидев тебя, я не смогла сдержать улыбки — ты была похожа на трубочиста, только что закончившего работу в странной церквушке где-то в июльских полях: все лицо и руки были в золе, одной рукой ты сжимала оплавленные свечи, а в другой держала раскрытый мешочек с раскрошенной в пыль полынью. На секунду замерев и оглядев меня с ног до головы, ты сглотнула и, откашлявшись, сказала: — Теперь это все нужно закопать в землю на берегу реки. — А можно это сделать завтра? — поинтересовалась я, как бы случайно позволив бретельке соскользнуть с плеча. — Можно, только дай мне тогда для них какую-нибудь стеклянную банку. — Без проблем. — Я развернулась к тебе спиной, открыла кладовку и, наклонившись, стала шарить на полке в поисках тары подходящего размера, в полной мере представляя себе, какой эффект этот вид должен произвести на тебя. — И это… Там бы пропылесосить не мешало, а то я немножко насорила. Издержки процесса, — еле слышно просипела ты, подойдя ко мне сзади. — Вообще-то, я только вчера делала уборку, — закатила я глаза, протянув тебе банку. — Можно мне хотя бы узнать, для чего это все? — Я выкурила Филонова из твоей постели, из твоей квартиры и из твоей жизни! — При этих словах ты широко улыбнулась. — Ничего себе. Ну, спасибо тебе большое. — Не веришь? Увидишь — он больше не станет тебя доставать! Фирма веников не вяжет! — гордо приосанившись, заявила ты. — Грязная работенка, однако! Иди-ка ты в душ, мой любимый Экзорцист! — с улыбкой разглядывая твое чумазое лицо, предложила я. — А то я очень хочу тебя поцеловать, но боюсь перемазаться в саже. На крючке в ванной висит махровый халатик, надень его. — А можно совсем без халата? — Нет, потому что я хочу его с тебя снять. Иди! — Шлепнув тебя по попе, я развернулась и снова полезла в кладовку — на этот раз за пылесосом. Видимо, зола отмывалась тяжело, и в ванной ты пробыла довольно долго, так что я к твоему приходу успела пропылесосить ковер, вытряхнуть покрывало, проветрить комнату и, устроившись на постели, принять красивую позу. Войдя в спальню, ты потянула носом и недоверчиво спросила: — Это что, мята? — Разумеется, — улыбнулась я. — Тебя что-то не устраивает? Может быть, ты предпочитаешь аромат полыни? — Нет, и ты прекрасно это знаешь, — ты взяла с прикроватной тумбочки один саше с мятными листьями и с наслаждением вдохнула аромат, — но теперь я вынуждена тебя предупредить, что, однажды приманив меня мятой, ты меня отсюда уже не выгонишь! — На то и рассчитано. Иди ко мне. — Я похлопала по простыни рядом с собой и шутливо пропела: Детка, ляг со мной под одно одеяло. Я хочу твое тело, хочу твою грудь. Детка, прижмись ко мне крепко И выключить свет, свет, свет не забудь. Проигнорировав мой жест, ты грациозно, по-кошачьи, забралась на кровать и тут же села на меня верхом, запустив руки под тонкий шелк ночнушки. Наклонившись так, что твоя грудь, сдерживаемая лишь махровой тканью, мягкой тяжестью легла на меня, ты спросила: — Раздевать меня будешь, или секс в одежде тебя больше заводит? Вместо ответа я проникла в вырез халата и, обхватив твои груди ладонями, напряглась и мгновенно опрокинула тебя на спину. Ты не сопротивлялась — лишь развела ноги, позволяя мне удобно устроиться между ними. Я поцеловала тебя, медленно и нежно, никуда не торопясь, чувствуя, как горячо и податливо подо мной твоё тело. Потом села на колени и, развязав пояс, распахнула на тебе халат. — О, Небеса, ты — само совершенство! — только и смогла сказать я, едва не захлебнувшись от счастья при виде твоего обнаженного тела в моей постели. Нежно проведя руками по твоей груди и животу, я помогла тебе освободиться от халата, а потом подняла руки, чтобы ты сняла с меня ночнушку. Когда последние преграды между нами исчезли, ты мягко, но категорично сказала: — Повернись. — Куда повернуться? — не поняла я. — Попой ко мне повернись, — пояснила ты, нетерпеливо подтягивая мои бедра к своему лицу. Я немного смутилась, но выполнила твою просьбу, с трепетом предвкушая новые, доселе неизведанные ощущения. Несмотря на то, что у нас с Сашей был очень бурный роман, эту позу мы никогда не пробовали. Видимо, потому, что она подразумевает полную взаимную открытость и беззащитность, а для этого необходима высокая степень доверия между партнершами. И сейчас, когда мой язык нашел твой уже начавший твердеть холмик и я, раздвинув руками розовые лепестки, стала собирать губами сок, одновременно ощущая между ног твои нежные и дерзкие прикосновения, я совершенно потеряла контроль над собой. Все мои чувства смешались: трогая тебя, я тут же ощущала эхом твою ласку, и это был какой-то безумный круговорот сексуальной энергии, настолько мощный и приятный, что оргазм наступил очень быстро, и, не дав мне даже толком распробовать тебя, ты тоже задрожала и, застонав, вздрогнула подо мной. Ни одна из нас после первой волны удовольствия не прервала ласк, и мы продолжили наслаждаться друг другом. Почувствовав, как сжимаются в моих руках, мелко подрагивая, твои ягодицы, я мягко раздвинула тебе бедра руками и проникла в гладкий туннель, исследуя его влажные стеночки касаниями пальцев. Спустя несколько секунд ты так же нежно заполнила меня изнутри, начав двигаться во мне в одном со мной ритме, доставляя мне ни с чем не сравнимое удовольствие. Второго пика мы достигли одновременно. Когда наши тела перестали сталкиваться, изгибаясь от острого наслаждения, я бессильно обмякла на твоем расслабленном теле, и какое-то время мы так лежали, пока ты не заворочалась подо мной, очевидно, устав выдерживать мой вес. Я поднялась с тебя и легла рядом под одеяло, и тут же твоя ладонь опустилась мне на грудь, согнутая в колене нога накрыла мои бедра, а губы, уткнувшись в шею, прошептали: — Спокойной ночи, любимая. — Спокойной ночи, — улыбаясь в темноту, ответила я. Так естественно и приятно было засыпать в обнимку с тобой! Волна нежности накрыла меня и подняла над землей, и, прежде чем уплыть по дороге сна, я успела прошептать: — Только ты. Навсегда. Мы спали с тобой одним сном, Целовались под одной звездой — Иноки в ночи, жонглёры любви иной.

***

А потом… потом началась Наша жизнь, одна на двоих. В каникулы мы были вместе почти круглосуточно: пару раз сходили покататься на лыжах с Литвиновой, после прогулок согреваясь горячим чаем и кофе в кафе «Бабушкины сказки», а в остальное время смотрели по компьютеру кино, потому что целоваться на кровати гораздо удобнее, чем в кинотеатре, и главное — потом не надо никуда бежать, чтобы продолжить. Параллельно ты готовилась к занятиям, штудируя учебную литературу, а я помогала Машковым с отделкой дома. Сначала я создала для них на компьютере проект, а потом Людмила свела меня с бригадой, которая когда-то сделала ей дома очень приличный ремонт, и эти бойкие молдавские молодцы за три дня успели воплотить в реальность все мои дизайнерские решения. Наталья Павловна, за короткий срок успевшая перезнакомиться со всеми жителями их коттеджного поселка, порекомендовала меня своим соседям, и новые заказы не заставили себя долго ждать. Последняя четверть стала для нас очень горячей порой: ты усиленно готовилась к ЕГЭ, а я совмещала работу в школе с новым амплуа дизайнера. Времени на прогулки практически не было, поэтому ты окончательно перебралась ко мне, вечерами встречая меня, уставшую и замотанную, горячим ужином, и помогая снять стресс в нашей уютной спальне. Впрочем, я с не меньшим удовольствием помогала расслабиться тебе и кормила тебя завтраком, так что мы обе уже очень скоро не могли себе представить, как раньше жили друг без друга. Родители твои регулярно звонили, чтобы справиться о твоей успеваемости, потому что об остальном им переживать явно не стоило — несмотря на то, что взрослая жизнь давалась тебе непросто, ты четко дала им понять, что готова стать самостоятельной и жить отдельно. А потом была Гонка Чемпионов в Тюмени. В эти выходные мы забросили все дела, закупились мороженым, чипсами и томатным соком и два дня практически не вылезали из постели, наслаждаясь последней в этом сезоне возможностью видеть Габриэлу на трассе. В понедельник, 11 апреля, Литвинова заловила нас в школе и предложила прийти в гости и познакомиться с ее девушкой, которая приехала в город на несколько дней. Но у меня было к ней встречное предложение, и в среду мы все вчетвером отправились на концерт Ночных снайперов. Вероника оказалась эффектной и яркой девушкой, которая мгновенно освоилась в новой компании и на концерте вытащила нас в проход, не давая сидеть на месте. Публика в зале, к слову, довольно респектабельная в большинстве своем, косилась на нас, и лишь немногочисленные стриженые девушки через какое-то время присоединились к нашим безумным пляскам. Диана поглядывала на нас с улыбкой, а на песне «Оченьхотела» подошла к краю сцены и протянула нам свой микрофон, так что заглавную фразу всего тура «Выживут только влюбленные» мы спели уже хором. Ох, какой же это был драйв, какой угар! После концерта я поклялась себе, что, перебравшись в Москву, мы с тобой будем регулярно ходить на рок-концерты и отрываться по полной!

***

Где-то через неделю после концерта я заметила, что ты становишься все грустнее с каждым днем. — Что такое, милая? — спросила я у тебя, когда ты за ужином без аппетита ковыряла вилкой гуляш. — Не хочу в Прагу, — ответила ты со вздохом. — Ну что я там без тебя буду делать? Как я буду спать одна в чужой постели? С кем мне делиться впечатлениями? Я не могла спокойно наблюдать, как ты убиваешься, и мне пришлось рассекретиться. Когда я, отлучившись на минутку, положила перед тобой распечатку билета и брони отеля, ты посмотрела на меня таким взглядом, каким пятилетний ребенок смотрит на Деда Мороза, вручающего ему долгожданный новогодний подарок. Завизжав от радости, ты кинулась мне на шею и, беспорядочно целуя, прошептала: — Какой офигенный сюрприз! Солнце мое, ты такое чудо! Но бронь отеля аннулируй — папе сняли двухкомнатный номер, и мы сможем там жить все вместе! А деньги нам еще пригодятся в Москве. — Какая ты практичная женщина, однако. И безжалостная дочь! Бедный папа, — засмеялась я, в красках представив, как мы будем изо всех сил стараться не шуметь по ночам, чтобы не смущать его, но вряд ли нам это удастся. Остаемся одни, Поспешно гасим огни И никогда не скучаем. И пусть сосед извинит За то, что всю ночь звенит Ложечка в чашке чая. От души наслаждаясь твоей бурной реакцией, о главном сюрпризе я все-таки умолчала. Поэтому, когда на третий день нашего пребывания в Праге я вызвала такси и повезла тебя в неизвестном направлении, ты просто лопалась от любопытства, а я хихикала в кулак, предвкушая эффект, который произведет на тебя финальный пункт этой поездки. На выходе из машины я строго скомандовала: — Закрой глаза и не подглядывай. — Ну, Даша! — Потерпи еще чуть-чуть, скоро все узнаешь! Ты честно зажмурилась, но я, для верности, все-таки завязала тебе глаза платком. До сих пор помню, каким взглядом окинула нас продавщица, скучающая одна в пустом магазине. Глаза ее расширились еще больше, а челюсть со стуком ударилась о прилавок, когда я подвела тебя к кабинке для переодевания и сняла с глаз платок. Наверное, к ним раньше не забредали безумные русские фанатки Соукаловой. — Это же… Габи! — остолбенело прошептала ты, разглядывая изображение девушки с винтовкой на шторке кабинки. — Дашка, мы что, в фанатском магазине? — Ну, практически, — улыбнулась я. — Сейчас мы будем покупать тебе фанатскую атрибутику. Девушка, — обратилась я к продавщице на английском, — можно нам посмотреть вон те куртки, футболки и кепки? Из магазина мы вышли уже в новых куртках и кепках — увидев, как стильно ты смотришься в национальной форме сборной Чехии, я тоже купила себе ветровку для велопрогулок с надписью Czech Republic на спине. — Ура, мы банда! — радостно восклицала ты всякий раз, когда на нас останавливались взгляды прохожих. — Нет, мы — команда! — поправляла я тебя, донельзя довольная собой. — Теперь нам придется соответствовать новому статусу и усиленно заниматься спортом! — Ну, я уверена, что Литвинова и в Москве не останется в стороне от моего физического воспитания. Она ведь тоже мечтает отучить меня сутулиться. Михаил Петрович предложил отдать мне деньги за твою куртку, чтобы это был как бы подарок от них с мамой, но я вежливо отказалась — мне не хотелось делить с твоими родителями лавры Снегурочки. Тогда он, задумчиво почесав подбородок, сказал: — Девчонки, а давайте-ка возьмем напрокат машину и махнем в Чески Крумлов! Мне его чешские партнеры так разрекламировали, что я не прощу себе, если мы туда не съездим на пару дней. Завтра я принимаю последнюю партию оборудования, а потом у меня как раз два свободных дня. Так и поступили. Побродив по чудесному средневековому городу, осмотрев его знаменитый замок, мосты и каналы, мы делились впечатлениями в пивной, с аппетитом поглощая кнедлики с рулькой и тушеной капустой и запивая все это темным пивом. Вдруг твой папа замолчал посреди фразы, глядя на нас, сидящих за столом, тесно прижавшись друг к другу. Серьезно посмотрев мне прямо в глаза, Михаил Петрович отложил вилку и, протянув руку, коротко сжал мою ладонь. — Вы знаете, Даша, — начал он, — когда жена мне сказала, что вы с Мариной больше, чем просто подруги, и гораздо ближе, чем учительница и ученица, я был, конечно, в шоке, и только любовь к дочери и настойчивые просьбы жены не позволили мне вмешиваться в вашу жизнь. А сейчас, имея возможность наблюдать за вашими отношениями вблизи, я вижу: нормальные вы девчонки. Что вы там по ночам делаете, я даже думать не хочу — всё равно мне этого не понять, — главное, я могу быть уверен, что Марина с Вами в Москве не пропадёт. И у меня к Вам будет только одна просьба: Вы ведь знаете, что у Мариночки есть старший брат, он живет в Петербурге. Мы его годами не видим и очень по нему скучаем. Обещайте, что не позволите Марине забывать отчий дом и будете привозить ее к нам из Москвы. — Конечно, я обещаю, — кивнула я, взяв под столом тебя за руку.

***

Дней через десять после возвращения из Праги я сказала тебе за ужином: — Представляешь, я сегодня встретила Филонова. При виде меня он перешел на другую сторону дороги. — Упс, похоже, я немного перестаралась, — скромно потупившись, ответила ты. — А что Рыжова? Не шарахается от тебя? Я ее в школе совсем не вижу. — Нет, здоровается, хотя мы почти не общаемся. О чем нам общаться? — пожала плечами я. — Выглядит прекрасно, расцвела. И зачем ей теперь засиживаться в школе, если ее дома ждет мужчина ее мечты?

***

Заявление об уходе я написала в день твоего последнего звонка. Подойдя ко мне после торжественного мероприятия, ты обняла меня на глазах у всех и сказала с горечью: — Ты не представляешь, Дашка, как мне жаль расставаться со школой! И знаешь, что меня примиряет с тем фактом, что скоро я уйду навсегда из этих родных стен? — И что же это? — прислонившись лбом к твоему лбу, спросила я, заранее зная ответ. — То, что я забираю из этой школы самое ценное, что в ней есть, — тебя.

***

Перед ЕГЭ по русскому ты психовала, кричала, что ничего не знаешь и в голове абсолютная каша! Только мое предложение сжечь после экзамена все учебные материалы помогло тебе настроиться на боевой лад и перестать истерить. Перед математикой ты вспоминала, какие унижения терпела от Аллы Сергеевны, и мечтала лишь о том, как после экзамена выскажешь ей всё, что о ней думаешь. А с приближением ЕГЭ по французскому ты и вовсе слетела с катушек, раз за разом прокручивая в голове свой провал на областной олимпиаде. Не спасали даже фанфики — лишь горячие гифки и ролики на тему СвонКвин ненадолго отвлекали тебя от упаднических мыслей. Ты даже секса не хотела! Только ночью, когда ты, измотанная и обесточенная, заползала под одеяло, свернувшись калачиком и положив голову мне на грудь, я гладила тебя по волосам, а ты позволяла мне тихо-тихо разговаривать с тобой о Москве и прогулках по Арбату, рассказывать о том, какой потрясающий вид на город открывается со смотровой площадки Воробьевых гор и с Останкинской башни, и под моё монотонное бормотание засыпала чутким, тревожным сном. Пройдя франкоязычный ад, ты немного пришла в себя. Последним экзаменом был ЕГЭ по истории, а этот предмет, единственный из всех, не вызывал у тебя негативных переживаний. Причин тому было две: любимый историк Сан Саныч Белов и любимая я, ведь мы оба готовили тебя к этому экзамену и даже ответственность за его результат готовы были взять на себя. Сан Саныч решил перед экзаменом поговорить с тобой, обсудить важные моменты и подводные камни. Придя к тебе домой, он был перенаправлен немного смущенной Еленой Васильевной по новому адресу, то есть ко мне. Мы напоили его чаем с пиццей, а он недоуменно взирал на наше милое общение друг с другом. Когда ты вышла с кухни, чтобы ответить на мамин звонок, он не смог удержаться от комментария: — Дарья Владимировна, как жаль, что Вы уволились и увозите от меня мою любимую ученицу. Мне вас обеих будет не хватать. И мне, как историку, очень интересно было бы посмотреть, как сложится ваша история. — Это не я Марину увожу, Сан Саныч, а она меня. Потому что своей истории без неё я уже не мыслю.

***

Поступать в МГУ мы поехали втроем: ты, я и Елена Васильевна. Твоя мама хотела снять квартиру только на неделю, на время экзаменов, но я настояла на трёх неделях. Когда она улетела домой, мы в ожидании результатов гуляли по городу, неизменно заглядывая на Арбат. Однажды утром, посмотрев карту погоды, я повезла тебя на Ленинградский вокзал, и на ближайшем Сапсане мы махнули в Питер. Наблюдая за радостной встречей брата и сестры, я тайком сфотографировала ваши счастливые, сияющие лица и послала фото твоей маме. Она тут же перезвонила на мой номер, и Максим пообещал ей приехать домой вместе с нами. Потом мы погуляли по городу, съездили в Петергоф, сделали миллион фото с фонтанами, а на следующий день ты вытащила нас с Максимом в парк аттракционов, где мы отрывались до вечера, как дети. К нашему возвращению в Москву результаты экзаменов уже были известны. Ты поступила! Наконец-то можно было выдохнуть!

***

В город мы прилетели втроем. Вы с братом сразу поехали к родителям, а я отправилась к своим - помогать собирать урожай. Через три дня ты написала: "Я сбежала от своих, лечу к тебе! Соскучилась ужасно!" Когда я сообщила об этом маме, она сразу засуетилась, начала готовить, и к твоему приезду накрыла шикарный стол. Подкладывая тебе еду на тарелку - будущей студентке надо хорошо питаться, - она расспросила тебя об экзаменах, учёбе, планах на жизнь и карьеру - в общем, устроила свой фирменный допрос с пристрастием. - Я постелила Марине в гостевой комнате, - сказала мама вечером. Мы переглянулись и промолчали - что ж, каждый устанавливает свои собственные границы, - а ночью, когда дом погрузился в тишину, ты просто пришла ко мне и, сказав: "Я без тебя не могу заснуть", легла рядом на мою узкую полуторную кровать. Каждую ночь эта история повторялась: пожелав всем спокойной ночи, ты якобы уходила спать к себе, но вскоре оказывалась в моих объятиях. Учитывая, что наши комнаты находились на разных этажах, и тебе, чтобы дойти до меня, нужно было пройти мимо комнаты моих родителей, я была уверена: они всё слышали и понимали, но им было проще делать вид, что ничего особенного не происходит.

***

В сентябре мы переехали в Москву. Твои родители сняли нам небольшую квартирку на Проспекте Вернадского, но я настояла на том, что жить мы будем на мои деньги. Ты училась с удовольствием, радуясь тому, что у тебя складываются хорошие отношения с одногруппниками, а я устроилась на работу в крупный магазин декора - надо было с чего-то начинать. К счастью, долго скучать между стеллажей с плиткой, свисающих с потолка люстр и развешенных по стенам рулонов обоев мне не пришлось - некоторым клиентам требовалась консультация и за пределами магазина, так что очень скоро я начала в свободное время заниматься любимым делом. Потом кто-то из твоих институтских друзей обмолвился о том, что родители построили новый дом, и ты тут же предложила меня на роль дизайнера. В общем, к Новому году из магазина я уволилась, полностью посвятив себя новой профессии. Каникулы мы провели в родном городе, по очереди погостив у моих родителей и у твоих, поскольку свою квартиру я сдала еще осенью. Мы вдоволь накатались на лыжах, а после прогулок на свежем воздухе моя мама закармливала нас домашними заготовками, и еще несколько банок варенья дала нам с собой - а как же, в Москве без живых витаминов не выжить! Папа очень радовался, что у него появилась компания, чтобы вместе смотреть биатлон, сожалея лишь, что чемпионат мы уже не застанем - надо возвращаться в Москву к началу весеннего семестра. С твоей мамой мы беседовали на интересные темы, философствовали о жизни, заедая разговор домашними пирожками и пельменями и прихлебывая горячий глинтвейн. Михаил Петрович, убедившись в том, что я хорошо о тебе забочусь, окончательно отпустил ситуацию и, хоть и не участвовал в наших беседах, молчаливо присутствовал при них, изредка поглядывая на нас из-за раскрытой книги и добродушно усмехаясь. Первого марта мы отмечали твой девятнадцатый День рождения. День был будний, поэтому мы были только вдвоём, решив пригласить твоих друзей, а также Людмилу с Вероникой к нам в гости в субботу. Я заказала для нас столик в уютном итальянском ресторанчике. Когда нам принесли закуски и вино, я достала из сумки твой подарок и вручила его тебе, с замиранием сердца ожидая твоей реакции. Открыв красивую бархатную коробочку, ты достала из нее кольцо и, протянув его мне, попросила: "Надень его на меня". Я аккуратно надела тебе на палец кольцо и, поцеловав все пальчики, спросила: - Ты будешь моей женой? - Даш, ты серьёзно? - изумленно прошептала ты. Я достала из сумки стопку бумаг, среди которых была распечатанная анкета с нашими паспортными данными и датой - 19 марта. - Это заявление на брак в Дании. С агентством я уже договорилась, документы оформят быстро. Так что, как видишь, я настроена вполне серьезно. Так ты согласна? - Да! Конечно, да, любимая! - Тогда будь добра, поставь вот здесь свой автограф. Ты расписалась в нужной графе и, обойдя стол, села ко мне на колени и обвила меня руками за шею. Нежно поцеловав в губы - наплевать на зрителей! - ты сказала с улыбкой: - Может, хоть после свадьбы твоя мама будет стелить нам в одной комнате.