Если поймаешь вдруг пламенный взгляд...

По дороге домой я чувствовала себя необычайно легко, как накачанный гелием воздушный шар, и мне стоило неимоверных усилий сдерживать себя и не идти вприпрыжку. Голова тоже была легкой и пустой, и совершенно не желала думать о том, как я сейчас буду выкручиваться, когда Леша спросит, где я гуляла до девяти вечера. Ближе к дому в мозгу все-таки возникла одна мысль, и я, ухватившись за нее, тут же достала из кармана телефон и набрала номер. Рыжова взяла трубку почти мгновенно: - Привет, дорогая. Как раз собиралась тебе звонить. Как ты сходила к гинекологу? – бодро затараторила она. Я отодвинула трубку подальше от уха, потому что подруга говорила очень громко, стараясь перекричать фоновый шум: голоса, музыку, звон посуды. - Всё хорошо, пеленки-распашонки отменяются. - Ну вот, видишь, а ты боялась идти на прием. - Да, спасибо, что заставила меня сходить. Ты настоящий друг! А ты где сейчас вообще? - Да так, в баре… с институтской подружкой встретились. - С Катюхой Мироновой, что ли? Передавай ей привет. - Нет, с другой подругой, ты ее не знаешь, - поспешно ответила Рыжова. - А, ну ладно. - Странно, вроде я всех ее институтских подруг знаю. - Послушай, Ир, ты не могла бы… - я поколебалась, но все же изложила ей свою просьбу, - прикрыть меня - подтвердить Филонову, если он спросит, что я тоже была с вами, просто ушла пораньше? - Эм… ну… хорошо, конечно, - не совсем уверенно ответила Ира. - Спасибо! Приятного вечера! Пока! - Пока… - В тоне подруги явно слышалось замешательство, но мне было все равно, что она думает о моем поведении. Подойдя к дому, я по привычке подняла взгляд к своим окнам: в квартире было темно. «Отлично, даже врать не придется!» - На радостях я прямо-таки взлетела по лестнице на свой третий этаж. Елена Васильевна оказалась права: сегодня вечером мне захотелось послушать какую-нибудь легкую, воздушную музыку, под стать настроению. Поэтому уже спустя десять минут я сооружала из завалявшихся в холодильнике продуктов пиццу, подпевая Светлане Сургановой: Внизу остались крыши, а мы взлетаем выше, Забыв про притяжение и страх. Смотреть вперед и верить, преодолев потери, Еще сильнее крыльев сделать взмах. К тому моменту, как поворот ключа в замке возвестил о приходе Леши, пицца была уже готова, и ее дразнящий, аппетитный аромат распространялся по всей квартире. Я немного нервничала, не зная, в каком Леша настроении, и будет ли он донимать меня расспросами, но я уже продумала тактику поведения и была почти уверена, что мне удастся продержаться нужное количество дней и не выдать себя раньше времени. - Привет, Леш, ты голодный? Или тебя партнеры покормили? – спросила я, домыв противень и снимая фартук. - Нет, не покормили, только напоили, так что я бы поел чего-нибудь. Но ты ведь наверняка опять ничего не приготовила со своей тошнотой. - Как не приготовила? Ты что, запаха не чувствуешь? Я пиццу сделала. И кстати, тошнота прошла - наверное, вирус какой-то был. - Пицца - это хорошо. Сейчас переоденусь и приду. - Сама чего не ешь? – спросил меня Леша, уминая третий кусок пиццы. - А я решила разгружаться - весна наступила, пора немного вес сбросить. Так что попила йогурт и всё, - соврала я. Ну да, после куриных ножек с рисом и салатом, да еще и чая с конфетами, мне точно надо немного разгрузиться. Дальше ужин продолжался в мирной и добрососедской обстановке, и я немного расслабилась. Однако кое-что меня беспокоило, и я, убедившись, что Леша тоже расслаблен и не ожидает нападения, спросила как бы невзначай: - Леш, а у вас женщины есть среди партнеров? - К сожалению, нет. - Филонов хмыкнул. – Строительный бизнес – жесткий мужской мир. А что? - Нет, ничего, просто стало любопытно, дошла ли до этой отрасли эмансипация, - равнодушно ответила я, про себя подумав: «Вряд ли жесткие мужчины могут благоухать духами J’adore от Dior». Когда Леша даже в душ пошел с телефоном, а, ложась спать, положил его под подушку, я окончательно уверилась в мысли, что мой бывший (а я его теперь называла про себя только так) завел себе бабу. Мне даже не нужно было для этого проверять содержимое телефона – все симптомы и так были налицо. Что ж, вероятно, в этом была немалая доля моей вины, но ревновать и рвать на себе волосы у меня не было ни малейшего желания. Напротив, мне было бы даже спокойнее сдать его «с рук на руки», потому что при таком раскладе шансов получить в будущем очередную пакость с его стороны становилось намного меньше. Но, зная, что он предпочитает делать гадости исподтишка, терять бдительность было нельзя.

***

«Привет, любимая! Что делаешь?» «Привет, солнышко! Читаю сезонную статистику Соукаловой и Дорен-Абер. А еще я узнала, что Ханты-Мансийск – счастливое место для Габи». «Ничего себе, в какие глубины биатлона ты погрузилась! Тебе делать, что ли, нечего на уроке?» «Ага. Мои малявки сейчас пишут работу о викингах – так увлеклись, аж языки повысовывали от усердия!:)» «А у меня освобождение от физры, сижу одна в раздевалке – голодная, холодная. Не хочешь присоединиться?;)» «Накормить и обогреть тебя?» «Типа того;-*» «Жди. Буду». И уже осатанело Ноют губы, ноет тело - День прожить, тебя не видеть, Словно чашу яда выпить! - Так, ребятки, я должна вас оставить. Имейте в виду: если у кого-то обнаружу три одинаковых предложения, оценка будет снижена на балл всем «близнецам». Четыре предложения – два балла. Пять идентичных предложений равняются двойке. Паша, ты за старшего. Если я не вернусь до конца урока, после звонка соберешь у всех сочинения и положишь мне на стол. Андестенд? Ученики закивали, и я выпорхнула из кабинета, и на цыпочках, стараясь не стучать каблуками, понеслась по направлению к спортзалу. При каждом шаге воспоминания о вчерашнем прерванном акте отдавались болезннено-сладкими ощущениями внизу живота, я накручивала себя, представляя прикосновение твоих сладких губ к моей плоти, и к тому моменту, как я крадучись вошла в темную женскую раздевалку, терпение мое было уже на пределе. - Марина, ты здесь? – шепотом спросила я, шаря по стене в поисках выключателя. Тут же две горячих руки схватили меня за предплечья и втащили внутрь, не давая включить свет. Дверь позади меня бесшумно закрылась, лязгнул замок, и мягкие, покрытые сладким фруктовым блеском губы безошибочно нашли в кромешной темноте мой приоткрытый рот, лишая возможности сказать хоть слово. Наши языки переплетались, толкаясь друг в друга, хриплые вздохи звучали в унисон, губы саднили от покусываний. Потом ты разорвала поцелуй, и я почувствовала, как стремительно лишаюсь предметов одежды, одного за другим: жакет, блузка, брюки и колготки, нетерпеливо срываемые ловкими руками, приземлялись в неизвестном для меня месте, сумка с глухим стуком шмякнулась на пол, а когда я попыталась наклониться, чтоб ее поднять, ты сказала: - Не бойся, здесь не воруют. Дверь я заперла, а вещи лежат на скамейке в лучшем виде. - Но… - Ты забыла, что я вижу в темноте, как кошка? И я ни за что не позволила бы любимой учительнице скомпрометировать себя, вернувшись в класс в помятой одежде! С этими словами ты прижала меня к себе – по ощущениям, на тебе не было даже белья – и повлекла за собой. Щелкнул шпингалет, и я поняла, что мы оказались в душевой. Без лишних слов ты прислонила меня спиной к прохладной перегородке и, не снимая с меня бюстгальтера, прихватила губами кожу прямо через тонкий слой кружев. Моя набухшая из-за задержки цикла грудь стала настолько чувствительной, что от первого же легкого касания в кровь хлынули все известные гормоны удовольствия, заставив меня вздрогнуть всем телом и приглушенно вскрикнуть. Похоже, ты действительно проголодалась, потому что твои поцелуи были жесткими и настойчивыми, больше напоминая укусы, и скоро соски мои ныли и горели, а внизу от прилива крови становилось не комфортно – возбужденная плоть требовала немедленной разрядки. Когда твое колено вклинилось между моими ногами и вжалось в промежность, отделенное от нее лишь тканью трусиков, а гладко выбритый лобок начал свое путешествие вверх и вниз по моему бедру, я ощутила мощную, почти невыносимую, эрекцию. Застонав в голос, я прикусила тебя за мочку уха и зарычала: - Трахни меня! Трахни, стерва! Очевидно, мой страстный призыв разбудил в тебе зверя, потому что трусики мгновенно оказались на полу, лифчик повис на дверце, а ты, сжав ногами мое бедро, всадила в меня пальцы до самых костяшек, накрыв ладонью напряженный клитор. Я услышала твой глухой стон на моей шее, когда ты прихватила зубами нежную кожу и стала засасывать ее, одновременно буравя меня пальцами. Я кусала губы, стараясь не кричать, мои руки легли на твои ягодицы, и я стискивала их в ладонях, побуждая тебя ускорять ритм. Между ног у меня все хлюпало от просачивающейся наружу влаги, бедро стало влажным и скользким, позволяя твоей разгоряченной плоти получать необходимую ласку, мы приседали и сталкивались бедрами, хрипели и охали, твое возбуждение подстегивало мое собственное… Чувствуя приближение пика, я взяла тебя за подбородок и жадно прильнула поцелуем к твоим губам, проникнув в рот языком. Через несколько секунд я с протяжным стоном выдохнула свой оргазм тебе в рот, вызвав крупную дрожь в твоем теле. Вынув из меня пальцы, ты положила ладони на мою грудь и остервенело сжала ее, причиняя мне сладкую боль. Запрокинув голову, ты еще быстрее стала тереться клитором о мое бедро, рваными движениями впечатывая в него возбужденную плоть. Потянувшись вперед, я начала щекотать язычком твою нежную шею, дразня ее невесомыми прикосновениями. Потом просунула руку между своим липким от сока бедром и твоей насквозь промокшей, разгоряченной киской, и двумя пальцами скользнула вдоль чувствительного холмика, не касаясь его. Уловив слетевший с твоих губ страстный шепот: «да, да!», я несколько раз провела пальцем вокруг клитора – он тут же вздыбился, - одновременно продолжая ласкать губами твою шею, плечи, ключицы. - Поцелуй меня там, мне нужно чувствовать твой язык! – Эта мольба-стон мгновенно воспламенила меня! Я присела, притянула тебя к себе за бедра и начала нежно обводить и дразнить кончиком языка твердую гладкую горошину, время от времени приникая к ней губами и слизывая с нежных складочек сладкий, терпкий, ни с чем не сравнимый по вкусу нектар. Да, черт возьми, мне нравится лизать клитор и погружать лицо в раскрытую, влажную плоть, собирая языком интимный сок! А еще я до умопомрачения люблю проникать в женщину пальцами и ощущать ее возбуждение изнутри, а потом чувствовать, как она кончает от моих ласк! У меня от этого наступает такой приход – никаких стимуляторов не надо! Похоже, я лесбиянка! Чтооо? Неужели я это сделала – призналась себе в гомосексуальности?! Это мысль почему-то так возбудила меня, что движения моего языка стали еще изощреннее, и ты, на мгновение замерев, несколько раз дернулась в моих руках, отрывисто выдыхая и вцепляясь мне в волосы. - Только не останавливайся! - простонала ты, удерживая мою голову у себя между ног. – Не замедляй темп! Да, вот так! – Перестав сотрясаться, ты вновь плавно задвигала бедрами, то прижимая лоно к моим губам, то чуть отстраняясь. Потом движения твои стали более резкими, ягодицы под моими ладонями напряглись, по телу пробежала крупная дрожь. Ты самозабвенно и ритмично трахала меня в рот своим восставшим, оголенным клитором, заставляя меня обхватывать его губами и трогать языком, постанывая от удовольствия. Чувствуя, что ты возбуждаешься все сильнее, я убрала одну руку с твоей крепкой задницы и без предупреждения вошла в тебя, согнув пальцы внутри. - А, а-а, ох! Даша! Кайф! – несколько секунд спустя закричала ты, выгнувшись в моих руках, и твоя сокращающаяся вокруг моих пальцев плоть явственно просигналила о наступлении оргазма. Через какое-то время твои руки перестали вцепляться мне в волосы, ты нежно погладила меня по голове и помогла подняться. Мягко поцеловав меня в истерзанные, перемазанные соком губы, ты промурлыкала мне на ушко: - Прости, если утомила тебя своей ненасытностью. Просто мне было слишком хорошо, и не хотелось останавливаться. - И мне не хотелось - ты такая вкусная! Я крепче прижала тебя к себе, целуя твои глаза, щеки, губы, шею… Сердце сладко сжималось от восторга, а к глазам подступали слезы. Почему-то в этот миг на ум пришла давняя попсовая песенка, и я процитировала ее речитативом: - Я не отдам тебя никому, Прощу любую твою вину. Сквозь столько бед и потерь пройдя, Какое счастье любить тебя! Просто любить тебя! - Ух, Дашка, ты у меня такое чудо, - восторженно выдохнула ты и, подхватив меня под бедра, приподняла и припечатала своим телом к стенке, вновь накрыв мой рот жадными губами. Вот уж действительно – ненасытная! Вдруг тишину нарушил скрип двери, и помещение залил яркий электрический свет. Послышались торопливые шаги, открылась дверца шкафа, вжикнула молния сумки. - Черт, где же этот свисток? – послышался раздраженный голос. Зашуршал пакет, потом дверца с силой захлопнулась, и после короткого: «Блядь!» ты не выдержала и прыснула со смеху, едва не уронив меня на пол. - Кто там прячется? Выходи, прогульщица! – строго приказала физрук. - Это я, Людмила Ринатовна! А у меня освобождение. - Марина, ты? Что ты там делаешь? - Хочу душ принять, а то дома в ванной ремонт, - максимально непринужденно ответила ты, хотя щеки твои уже покраснели от натуги – все-таки держать меня на весу тебе становилось все сложнее. - А что у тебя с голосом? Ты нормально себя чувствуешь? - Да, все хорошо, спасибо. - Ты показала мне глазами на душ, и я повернула вентили. – А свисток я видела на крючке возле входа в зал, - добавила ты, перекрикивая шум воды. - О, спасибо! Фен возьми у меня в шкафчике – не хватало тебе еще после ангины голову простудить! Когда дверь в зал открылась, выпустив учителя из раздевалки, а потом вновь закрылась, ты постаралась аккуратно опустить меня на пол, но все равно я чуть не упала, поскользнувшись на влажной плитке. Мы обе озадаченно посмотрели на лежащие на полу трусики, в мгновение ока промокшие насквозь. - Ммм, а это даже пикантно – колготки на голое тело, - поддразнила меня ты. - Теперь весь оставшийся день буду себе представлять, как нейлоновый шов впивается в твою промежность и эластик мгновенно намокает от твоего возбуждения. - Балда. - Я шутливо хлопнула тебя ладонью по лбу и, подняв мокрую белую тряпочку, вышла из кабинки. – Полотенце хоть есть у тебя? - Откуда? Феном посушимся. - Ты со смехом развела руками. Когда мы, с грехом пополам, высушили друг друга и оделись, я достала из сумки сверток из фольги и торжественно объявила: - Так, один пункт я даже перевыполнила – согрела тебя аж два раза. Теперь по плану – накормить! - Ух ты, пицца! То, что надо! И кстати, сумка у тебя просто отпад! Наблюдая, как ты, довольно урча, поедаешь мое кулинарное творение, я поняла, что мне хочется не только заниматься с тобой любовью, но и заботиться о тебе, холить и лелеять. От этого нового чувства на душе стало так тепло…

***

В класс я успела вернуться к началу большой перемены. Ученические работы были аккуратной стопкой сложены у меня на столе, а рядом со столом в ожидании меня стоял Паша Юрченко. - Дарья Владимировна, урок прошел без происшествий. Попыток списывать не было, - отчеканил он и замолчал, преданно глядя мне в глаза. - Очень хорошо, Паша, я знала, что на тебя можно положиться, - мягко сказала я парнишке. Его щеки внезапно вспыхнули, и он едва слышно пролепетал, разглядывая носки ботинок: - Какая Вы сейчас красивая! Просто светитесь изнутри! Вы самая красивая девушка, которую я знаю. - Спасибо, Павел, мне приятно. А ты умеешь делать комплименты женщинам. - Я улыбнулась и, взъерошив мальчишке волосы, вышла вместе с ним в коридор. Поскольку пицца, которую я брала себе на обед, была благополучно скормлена тебе, я решила пойти перекусить в кафетерий – желудок урчал так громко, что я боялась на следующем уроке вызвать неадекватную реакцию учеников. Когда я с аппетитом ела котлету с картошкой, запивая компотом, к моему столику подошла Людмила Ринатовна. Опустив поднос на столик, она вежливо поинтересовалась: - Дарья Владимировна, Вы не против, если я подсяду к вам, а то все столики заняты? - Нет, конечно, - улыбнулась я, убирая сумку со стула на подоконник и жестом предлагая физруку присесть напротив. - Спасибо. - Она села и, разгрузив поднос, поставила его туда же. Около минуты мы ели в полной тишине, а потом она вдруг сказала: - Красивая у Вас сумка, необычная! Кожаная? - Да. Hand-made. Я ее в прошлом году из Испании привезла, купила в маленьком магазинчике в Толедо. Эксклюзив! – Я довольно улыбнулась. - Надо же! А я вот буквально только что видела такую же сумку в женской раздевалке, - задумчиво протянула Литвинова. – Неужели кто-то из учениц тоже был в этом магазине в Толедо? По ее лицу я все поняла: она нас раскусила. Котлета застряла у меня в горле, а живот скрутило острым спазмом. Наверное, я сильно побледнела, потому что Людмила Ринатовна взглянула на меня с ужасом и тут же отрицательно помотала головой, замахав руками: - Тихо, спокойно, Дарья Владимировна, я вас не выдам! Я не сразу смогла ответить. С трудом проглотив котлету и запив ее компотом, я спросила максимально холодным тоном, с вызовом глядя в серые глаза блондинки: - О чем это вы? Я ничего не понимаю. Я заходила в раздевалку, чтобы поговорить с Мариной и передать ей материалы пропущенных уроков. - Разумеется. - Физрук тепло улыбнулась. – Просто имейте в виду: вы можете рассчитывать на то, что ваша встреча останется в тайне. И, кстати, Дарья Владимировна, давно хотела Вам сказать, да все повода не было: мы ведь с Вами знакомы, года три уже, еще с института. - Неужели? Я Вас не помню. - Я подозрительно воззрилась на Литвинову, не понимая, к чему она клонит. - Ну, еще бы! Я тогда весила килограммов на пять больше, у меня были темные волосы и жуткие брови. И ходила я исключительно в растянутых майках и джинсах. Зато я Вас хорошо запомнила, ведь вы с Сашей были такой красивой парой! Я восхищалась вашими отношениями и мечтала о таких же! - Вы что, вместе с ней учились? – Я почувствовала, как мои глаза медленно, но неуклонно вылезают из орбит. Людмила Ринатовна усмехнулась: - Да, Дашенька. И вот что я имею сказать, как говорят у нас в Одессе: Саша и Марина – это две большие разницы. Я таки сожалею, что Вам пришлось пережить этот ужас с ее отъездом в Японию, но поверьте мне: Сашенька и вполовину не любила Вас так, как любит Марина. Она была для этого слишком эгоцентрична – звезда, куда там! - Но как?.. Как Вы?.. – Слова застревали в скованном волнением горле. - Как я догадалась? – Я кивнула. Литвинова хмыкнула, а потом пожала плечами: - Да только слепой не видел Вашей любви. А уж я точно не слепая, потому что... сама такая же. - Вы? Вы тоже? – От удивления я чуть не задохнулась. - Что, не похоже? – Физрук лукаво усмехнулась уголком губ. - Никогда бы не подумала. - С трудом закрыв рот, я недоверчиво уставилась на блондинку, разглядывая ее слегка подкрашенные ресницы, брови идеальной формы, татуаж верхних век, красивые сережки, модную стрижку и ухоженные руки с коротко подстриженными, аккуратными ногтями. Заметив мой блуждающий взгляд, Людмила улыбнулась: – На себя посмотри…те. А я должна сказать спасибо моей Веронике – это она сделала из меня человека! Она ведь у меня стилист-визажист, и считает, что даже в спорте женщина должна оставаться женщиной. - Габриэла тоже так говорит. - Кто? А, поняла. Да, Габи, несомненно, пример для подражания. Облегчение накрыло меня с головой. Прикрыв глаза, я расслабленно откинулась на спинку стула, а когда вновь подняла взгляд на Литвинову, она все так же, с улыбкой, смотрела на меня, помешивая ложечкой чай. Увидев, что я пришла в себя, она вновь заговорила: - В общем, я буду рада, если мы с вами станем друзьями. - Почему бы и нет? – улыбнулась я в ответ. – Приятно, что у меня в школе теперь есть свой человек. - Вот и отлично. Приезжайте ко мне в гости вместе с Мариной, если будет желание. Или можем втроем на лыжах поехать покататься. - А Вероника? - Вероника неделю назад улетела в Москву - ей там предложили работу в Останкино. - Людмила вздохнула. - Будет звезд гримировать и одевать перед эфиром. Я смогу перебраться к ней только летом, когда закончится учебный год, она уже обещала найти мне место фитнес-тренера. А пока будет приезжать два раза в месяц, так что у меня полно свободного времени для дружеского общения! Но с Вероникой я вас обязательно потом познакомлю – может, она и вам новый имидж придумает. Хотя вы и так с Мариной очень креативные. - Физрук засмеялась, очевидно, вспомнив твой прикид на «Дискотеке Миллениум». - Хорошо, мы обязательно заедем в гости! Кстати, мы тоже летом собираемся уезжать в Москву, так что, при удачном раскладе, сможем продолжить наше с вами общение уже там! - Круто! У нас будет целая Сибирская тематическая диаспора. - Блондинка заговорщицки подмигнула мне, поднимаясь со стула. Когда она исчезла в дверях кафе, я еще какое-то время сидела за столиком и размышляла о том, как интересно складывается жизнь: стоит тебе сделать какой-то шаг, выбрать свой путь, и судьба тут же начинает сводить тебя с людьми, которые пойдут с тобой рядом. А те, кому не по пути, остаются на обочине. Разумеется, в первую очередь я подумала о Леше, но мне почему-то казалось, что и моей дружбе с Ирой осталось недолго. Дороги сплелись В тугой клубок влюбленных змей, И от дыхания вулканов в туманах немеет крыло... Лукавый, смирись - Мы все равно тебя сильней, И у огней небесных стран Сегодня будет тепло. «Литвинова нас спалила в раздевалке», - написала я тебе, изложив 11 «А» тему урока и дав задание. «Черт, Дашка! У меня сейчас лабораторная по химии – я могла ведь не те реактивы смешать и случайно взорвать школу!» «Спокойно, она в теме. Зовет нас в гости, обещает познакомить со своей девушкой». «Все, капец. Я разбила колбу с химикатом, сейчас всех эвакуируют». Наверное, я рассмеялась слишком громко, потому что ученики начали поглядывать на меня подозрительно и с нескрываемой завистью: «Что это она там такое интересное читает?» Конечно, история строительства Московского Кремля, которую мы сейчас изучали, была далеко не такой веселой. Вечером я радостно выскочила из туалета и, войдя в спальню, демонстративно прошествовала мимо лежащего в постели с планшетом Леши к комоду и извлекла из него пачку прокладок. «Привет! А у меня дела начались», - написала я тебе. «О_о, надеюсь, ты успела надеть трусы». «Успела. Хулиганка:Р Спокойной ночи!»

***

Факультатив в среду прошел на одном дыхании. Я открывала на принесенном из дома ноутбуке изображения, и мы по очереди рассказывали другим ученикам о достопримечательностях Праги: соборе святого Витта, Пражском Граде, башнях и скульптурах Карлова моста. После занятия мне еще сильнее захотелось поехать в Прагу вместе с тобой, но я не стала тебе об этом говорить – какой смысл, если это все равно невозможно? Хотя почему, собственно, невозможно? Я же могу сделать тебе сюрприз – поехать сама по себе, а там составить тебе компанию в прогулках по городу, ну, и не только. Эти мысли плотно засели у меня в голове, однако пока что я решила оставить их при себе – сначала нужно было расставить все точки над i в отношениях с Лешей. И где-то раздобыть денег на поездку… - Ну что, может, сходим попить кофе? – спросила я тебя, восстанавливая дыхание после долгого и страстного поцелуя. Сидя у меня на коленях, ты перебирала мои волосы, а я проводила носом и губами по твоей шее, с наслаждением вдыхая аромат твоей кожи. - Знаешь, я думаю, не стоит, - ответила ты, запрокидывая голову и еще больше открывая шею для моих ласк. – Если только ты не готова прямо сегодня все рассказать Филонову. - Ты думаешь?.. – Я отстранилась и нахмурилась. - Что-то мне подсказывает, что он может попытаться подловить нас. Даже если это не так, лучше перестраховаться. - Да, ты права. Нельзя рисковать сейчас – до воскресенья осталось совсем немного. - Вот именно. Ты ему уже сказала, что поедешь? - Нет, скажу непосредственно перед отъездом – не хочу давать ему фору. - Тоже верно. Кстати, завтра же Ханты, спринт! Ты будешь мне писать свои впечатления по ходу гонки? Или при Леше побоишься? - Ох, мне не хочется смотреть гонку дома и слушать Лешины комментарии в адрес Габи. Может, сходим поболеть в спортбар? А то в выходные меня не будет, а потом и сезон закончится. Надеюсь, родители тебя отпустят под мою ответственность. - Пф, мне, вообще-то, уже восемнадцать, могу не спрашивать разрешения. Ладно, ладно, спрошу у мамы, - поймав на себе мой строгий взгляд, поспешила заверить ты. - Уверена – она не будет против. - Отлично! В общем, завтра днем попробую все организовать. Может, удастся еще и группу поддержки собрать. - Было бы здорово! А пока – иди первая. Нежно поцеловав меня в губы, ты встала с моих колен, сняла с вешалки шубу и помогла мне одеться. Выйдя на улицу, я повернула в сторону дома. - Привет, Даш! Ты почему так долго? – спросил отделившийся от дерева темный силуэт, при свете фонаря оказавшийся Лешей. Он посмотрел мне за спину, но никого там не увидел. Умница, девочка моя, проинтуичила! - Да я решила сразу составить план завтрашних уроков, чтобы дома не тратить на это время. А ты чего не позвонил? Я бы вышла пораньше. - Телефон сел. Ну как, девица эта больше не достает тебя? – По голосу было слышно, как ему хочется знать ответ на этот вопрос. - Нет. Представь себе, она даже на факультатив не пришла. - Я пожала плечами. Получи, фашист, гранату! - Хорошо. Значит, поняла наконец, что ловить здесь нечего, - сказал мужчина. Обняв меня за плечи, он наклонился к моему лицу и поцеловал меня, карябая щетиной нежную кожу, и мне стоило неимоверных усилий, чтобы не оттолкнуть его. Как я могла раньше с ним целоваться? И как бы продержаться эти несколько дней…

***

В четверг я заловила Лужнецкого на выходе из кабинета. - Владимир Васильевич, здравствуйте! - Добрый день, Дарья Владимировна, у Вас ко мне какое-то дело? - Не то чтобы дело – скорее, предложение. Вы не хотели бы вечером пойти со мной в бар? Я имею в виду, в спорт-бар, посмотреть биатлон, - поспешила уточнить я, заметив, что брови химика поползли вверх. - Вдвоем? Боюсь, супруга моя не одобрит. - Лужнецкий смущенно улыбнулся. - Нет, с нами Людмила Ринатовна пойдет. И Марина Вольская. - Ну что ж, в таком случае, думаю, я смогу составить вам компанию, милые дамы. А супруга спокойно посмотрит любимый сериал. - Вот и отлично. Встречаемся в восемь в спорт-баре на проспекте.

***

*** - Ну всё, вечером идем смотреть биатлон, - сообщила я, когда мы с тобой после уроков встретились в любимой кафешке. Я, как обычно, пила капучино без сахара, а ты – зеленый мятный чай с эклером. - Лужнецкий рад сбежать из дома, где жена его пилит, что он смотрит биатлон и мешает ей наслаждаться сериалом. Литвиновой тоже за радость посидеть в дружеской компании – все лучше, чем коротать вечер в одиночестве. - А она за кого болеет? – спросила ты и провела по губам языком, слизывая крем. «О, боги, когда я перестану так бурно реагировать на это простое движение?» - подумала я и сглотнула, ощутив, как низ живота наливается приятной тяжестью, а в груди становится тепло. С трудом заставив себя отвлечься от несвоевременных мыслей, я ответила: - За наших. Но, поскольку это дело безнадежное, она решила сегодня поддерживать Габи вместе с нами. - Да у нас теперь целый фанклуб! – воскликнула ты и медленно облизала палец, глядя мне прямо в глаза и навалившись грудью на стол. У тебя под темно-красной атласной рубашкой опять не было белья, и соски призывно торчали в мою сторону. Ну, всё, сама напросилась! Теперь я тебя точно выпорю! - Танечка, не убирайте с нашего стола, пожалуйста, мы сейчас вернемся. Хорошо? – обратилась я к симпатичной темноволосой официантке, которая обслуживала все столики в этом небольшом кафе. – Пойдем. - Я кивнула тебе в сторону туалета. - Тебе же нельзя! - Ты округлила глаза, безошибочно расшифровав мой намек. - Зато тебе можно, - отрезала я и направилась вглубь заведения. Тебе ничего не оставалось, как последовать за мной. Заперев дверь кабинки, я тут же развернула тебя лицом к перегородке и, мгновенно задрав твою короткую черную юбку, сдернула с тебя колготки вместе с трусиками. Закрыв тебе рот ладонью, я шлепнула тебя по попе, потом еще раз, и еще. Ты глухо простонала мне в руку, отставив задницу и призывно двигая бедрами. Я еще несколько раз звонко шлепнула тебя по белым бесстыжим ягодицам и, проведя пальцами по ложбинке между ними, внедрилась в моментально намокшую щель. Входя в тебя резкими толчками, другой рукой я продолжала шлепать тебя и время от времени сжимала выпирающие под тонкой тканью соски. Потом наклонилась к твоему уху и прошептала: - Это тебе наказание за то, что провоцируешь меня в общественном месте. Будешь еще так себя вести? - Спрашиваешь! Конечно, даааа! – Ответ смешался с протяжным стоном. Ты резко выгнулась, взяла мою руку, которой я тебя шлепала, и с усилием надавила ей на свой клитор, продолжая насаживаться на мои другие два пальца. Постепенно твои движения замедлились, и через какое-то время я наконец высвободила все свои пальцы из плена твоего тела. - Одевайся и приходи, - скомандовала я, выйдя из кабинки. Вымыв руки, я танцующей походкой направилась к нашему столику, испытывая такое удовлетворение, будто сама только что кончила раза три. За окном - снег и тишь. Мы можем заняться любовью на одной из белых крыш. А если встать в полный рост, То можно это сделать на одной из звезд. Наверное, зря мы забываем вкус слез, Но небо пахнет запахом твоих волос… Когда ты, раскрасневшаяся, с блестящими глазами, вернулась в зал, то в задумчивости остановилась между столиками, ошарашено обводя взглядом помещение, как будто видела его впервые. Потом села на свое место, наклонилась ко мне через стол и спросила, хитро прищурившись: - Знаешь, где мы? - В кафе «Бабушкины сказки», вообще-то, - не совсем уверенно ответила я, озадаченная твоим вопросом. - Вот именно! - Ты подняла вверх палец и торжествующе улыбнулась. - Даша, я все поняла: это то самое кафе «У бабушки» из «Однажды в сказке». Посмотри: Валентина Семеновна – вылитая бабуля Лукас, Танечка – копия Руби. Интерьер один в один. - Ты обвела небольшое помещение рукой. – И, наконец, - та-дам! – что у нас написано на меню? Ага, я так и думала: «ИП Лукашова»! - Охренеть! – Челюсть у меня отвисла, когда я уже другими глазами изучила давно знакомое помещение. – Значит, мы с тобой… - Шериф Свон! – высокомерно вскинув подбородок, обратилась ты ко мне. - Мадам мэр, - ответила я, почтительно склонив голову. И тут меня осенило: - После того, что сейчас произошло между нами в туалете… - СвонКвин стал каноном! Ю-хууу! – закончила ты мою фразу. - Точно! – развеселившись, поддакнула я. – Только что свершилось историческое событие – прямо здесь, в сибирском филиале Сторибрука! Мы переглянулись и одновременно согнулись пополам от смеха, едва не стукнувшись лбами о столешницу. Немногочисленные посетители кафе стали недоуменно поглядывать на нас, но нам было все равно. Привлеченная шумом, за стойкой возникла сама бабуля…, то есть Валентина Семеновна, хозяйка заведения. - Девочки мои, у вас все в порядке? – спросила она озабоченно. - В полном, - с трудом выдавила я, смахивая с глаз слезинки. – Баба Валя, можно нам повторить чай и кофе и принести вон те сэндвичи? – Я указала пальцем на витрину. - Конечно, минутку. - Бабуля повернулась к кофемашине, время от времени кидая на нас удивленные взгляды. Когда официантка принесла заказ, ты внимательно оглядела форменную одежду девушки и, придав лицу максимально серьезное выражение, изрекла: - Танечка, Вам очень идет эта красная шапочка. Хохот стоял такой, что слышно было, наверное, в самом Сторибруке!

***

*** Вечер четверга удался на славу: Леша меня на удивление спокойно отпустил смотреть биатлон, и мы душевно посидели вчетвером в баре, попивая глинтвейн с теплыми булочками. Лужнецкий был счастлив, что его любимая Кайса выиграла спринт. Мы с тобой праздновали второе место Габи, благодаря которому она завоевала Малый глобус за спринтерские гонки и солидно увеличила отрыв от Дорен-Абер в общем зачете, став для нее практически недосягаемой. Литвинова же просто радовалась за всех сразу и наслаждалась вечером в теплой компании, а после окончания гонки предложила купить нам выпивку. Все радостно согласились: Владимир Васильевич заказал рюмку коньяка, я – бокал красного вина, а ты, помявшись, спросила: - Можно мне мохито? - Ну, я даже не знаю… Если классный руководитель разрешит, - улыбнулась блондинка и подмигнула мне. - Разрешаю, - очень серьезно ответила я. – Если Марина Вольская обещает вести себя в рамках приличия. Иначе будет наказана. - Обещаю. - Ты зарделась, видимо, вспомнив сегодняшнее «наказание». - Вот и славно. Значит, под Вашу ответственность, - кивнула блондинка и собралась встать, чтобы пойти к стойке и сделать заказ. Но химик ее опередил, неожиданно резво для своего возраста выскочив из-за стола: - Я все-таки мужчина, хочу поухаживать за милыми дамами! - Тогда возьмите мне джин-тоник! – крикнула ему вслед Литвинова. Когда он отошел к бару, ты зачем-то начала оправдываться: - Я ведь обожаю все мятное: чай, конфеты, газировку и даже мороженое. А мохито мне раньше не разрешали попробовать – восемнадцати еще не было. - Значит, обожаешь все мятное… – задумчиво сказала я, приподняв бровь, и добавила уже шепотом тебе на ушко: - Теперь я знаю, как должна пахнуть, чтобы ты всегда меня хотела. - Я и так всегда тебя хочу, неужели незаметно? – прошептала ты в ответ. Прочитав все по нашим довольным лицам, Людмила усмехнулась и покачала головой: - Голубки да и только.

***

Вернувшись домой, я еще из коридора увидела, что Леша лежит в кровати с телефоном в руках и что-то там пишет. Когда я, приняв душ, вошла в спальню, он уже убрал аппарат под подушку и делал вид, что спит. Забравшись на свою половину кровати, я наклонилась над ним и громко сказала прямо в ухо: - Лягушатница в пролете! Соукалова – чемпионка! - Отстань, - буркнул он и отвернулся к стенке.

***

Утром я встала рано, когда Леша еще не ушел на работу. Пока он одевался в прихожей, я поставила вариться кофе и подошла к нему, сообщив максимально будничным тоном: - Я сегодня поеду к родителям, задержусь у них на все выходные. Они просили съездить с ними в магазин: выбрать текстиль, ковер и светильники под новые обои. В принципе, я сказала чистую правду, единственное – они меня просили об этом еще две недели назад, но из-за чемпионата и бурного водоворота событий последних недель я не смогла выбраться. А сейчас у меня был шанс убить сразу двух зайцев, и я должна была им воспользоваться. - Нуу, поезжай, конечно. Я все равно буду на объекте в эти дни, - ответил он равнодушно, но я заметила, как забегали его глаза. Окей, дорогой, вот и проверим, насколько далеко ты готов зайти в мое отсутствие. - В холодильнике - суп, в морозилке – котлеты и пельмени. - Ладно, понял, - сказал он и захлопнул за собой дверь. Час спустя я уже ехала в маршрутке и старалась подготовиться к непростому разговору. Я знала, что мне понадобится вся моя уверенность в себе, в тебе, в нас, чтобы не пойти напопятную и отстоять свое право на личную жизнь. Я чувствую силу, как чувствуют боль, Я хочу дойти до конца, Я безумная чайка, летящая вдоль Кольца, что стало прямой. Когда я приехала в дом родителей, папа был на службе. Мы с мамой съездили на ее машине в магазин и купили все по списку, причем она практически по всем пунктам согласилась с моим выбором, разве что за исключением торшера, - она хотела купить классическую модель с голубым тканевым абажуром, а я настаивала на современном металлическом светильнике в стиле Ikea. В итоге, последнее слово осталось за мной, и дома мама убедилась в том, что я была права: металлик идеально подходил к графитовым шторам, серому полосатому ковру и холодным серо-бело-голубым обоям. По пути из магазина домой я практически полностью погрузилась в мысли о предстоящем разговоре, прокручивая в голове свои возможные реплики и мамины потенциальные ответы, хотя прекрасно отдавала себе отчет, что мою маму переубедить и переспорить практически нереально, - у нее за плечами тысячи словесных баталий, где ее слово всегда было решающим. Мама несколько раз отвлекалась от дороги и с беспокойством поглядывала на меня, но вопросов не задавала, и я чувствовала, как они повисают в воздухе и напряжение между нами растет с каждой минутой. Когда мы пообедали, мама села за машинку, чтобы подшить шторы, а я устроилась рядом с ней на диване, с чашкой кофе в руках. Я все не решалась заговорить, цедя кофе маленькими глотками и глядя в пространство перед собой невидящим взором. Наконец, мама не выдержала: едва начав шить, она остановила машинку и озабоченно спросила, внимательно глядя на меня поверх очков: - Дашуля, что случилось? Ты сама не своя сегодня! – Я промолчала, лишь вздохнув, и мама продолжила. - Я же вижу, что ты с самого утра хочешь мне что-то сказать. Так говори уже, наконец! - Мама, мы с Лешей расстаемся, - бесцветным голосом ответила я, в душе испытывая облегчение оттого, что мама начала разговор, а я смогла сказать правду, хотя бы ее первую часть. - Вот это новости! - Мама отложила так и не подшитую штору и села на диван рядом со мной. Развернувшись ко мне, она приступила к расспросам: - С этого места поподробнее, пожалуйста. Вы поссорились? Он тебе изменил? Он что, тебя ударил? Или пить начал? Поскольку в ответ на все ее вопросы я лишь отрицательно качала головой, мама вспылила: - Даша, почему я должна из тебя все клещами вытаскивать? Сказала «А», говори и «Б»! - Мама, это я ему изменила. Я полюбила другого человека, - собрав всю волю в кулак, ответила я и, взглянув на маму, увидела на ее лице смесь ужаса и интереса. - И кто этот человек? У него серьезные намерения? Я на несколько секунд закрыла лицо ладонями, потом, решившись, выпалила на одном дыхании: - Это моя ученица. Намерения серьезные – летом мы уезжаем в Москву, а после Нового года поженимся в Дании. Про Данию – шутка, - поспешно добавила я, увидев, как мама побледнела. - А все остальное – правда? – выдохнула мама, глядя на меня широко раскрытыми глазами. Я кивнула: - Да. - И сколько ей лет? – строго спросила она, справившись с первым шоком. - Восемнадцать. Так что можешь не беспокоиться – тебе не придется судить меня за пропаганду гомосексуализма или за растление несовершеннолетних. - Я бы и не смогла быть судьей на твоем процессе, мне пришлось бы заявить самоотвод, - задумчиво рассуждала она. - Можно подумать, если бы мое дело вел кто-то из твоих коллег, тебе от этого было бы легче! - Ну что за чушь ты городишь! - вспылила мама. - Не было бы никакого суда! Это все очень трудно доказать. Были бы нужны свидетели. - Я знаю как минимум одного – им бы стал Филонов. - Что? – нахмурилась мама. - А то! Когда он узнал про нас с Мариной, попытался меня вернуть, шантажируя тем, что все вам расскажет, а потом еще и в школу донесет о моем поведении, чтобы меня оттуда с треском выгнали. Так что я бы не удивилась, если бы он с радостью примчался в суд, чтобы дать против меня показания. - Кому ты еще об этом говорила? – спросила мама, что-то прикидывая в голове. - Ее родители знают. Завуч догадывается. Рыжова в курсе. - Ну, всё, - мамины плечи поникли, - теперь весь город узнает… - Боже мой, какой позор, да? Что же скажут люди? Тебя ведь только это волнует и всегда волновало? Как бы доченька твоя непутевая что-нибудь не натворила и не ославила образцово-показательную семью Горячевых! - Даша, не говори ерунды, - ты никогда не была непутевой! Где же мы промахнулись? Мы ведь все детство занимались тобой, образовывали, в кружки и секции водили, правильные книжки с тобой читали… - А я взяла и стала лесбиянкой, дрянь неблагодарная! – Я уже почти кричала. - Зачем ты на себя наговариваешь? – Мамины щеки вспыхнули – то ли от гнева, то ли от стыда. – Если ты один раз вступила в отношения с другой девушкой, это еще не делает тебя… лесбиянкой! - Браво, мама, ты произнесла это слово! Только ты ошибаешься: если бы это было лишь один раз, и если бы я не была уверена в том, что говорю, я бы не приехала сюда сегодня. А я, судя по всему, всегда была такой. Помнишь, мама, Олю Калмыкову из параллельного класса? – спросила я, поскольку мама ничего не ответила и лишь смотрела на меня безумным взглядом, очевидно, лишившись дара речи. - Она была моей первой любовью, еще до Филонова, и, когда она переехала с родителями в Новосибирск, я начала с ним встречаться только для того, чтобы забыть ее. А потом, уже в институте, у меня был роман с другой девушкой, и я так сильно влюбилась, что ради нее готова была бросить Лешу. Но то, что было тогда, не идет ни в какое сравнение с тем, какие чувства я испытываю к Марине. И, поверь, у нас это взаимно. Ее родители, к счастью, приняли нас, теперь настала моя очередь поговорить с вами, пока Филонов не сделал это первым в отместку мне. - Ты ему уже сказала, что уходишь? – наконец спросила мама, и в голосе ее слышалась бесконечная усталость. - Нет, он еще не знает, что между нами все кончено, но, похоже, уже нашел себе другую. - И я не удивлена – ни один нормальный мужчина не выдержал бы такого поведения своей женщины. Прости меня, Даша, - мама встала с дивана и, не глядя на меня, вновь села за стол и начала настраивать машинку, - я никогда не смогу принять твой образ жизни. Не о таком будущем я мечтала для своей единственной и любимой доченьки. Я думала, вы с Лешей поженитесь, у вас будут детки… Вы ведь хорошая пара, и отец так мечтает о внуках! Не представляю, что с ним будет, когда он узнает! Нет, не могу я этого ни понять, ни принять, прости. - Мама покачала головой и начала шить. Под стрекот машинки я поднялась, бросила последний взгляд на склонившуюся над шитьем фигуру матери и пошла в свою комнату. Переодевшись в спортивный костюм, я достала из чулана свои любимые лыжи и ботинки, стерла с них пыль и поехала кататься в лес. Легкий морозец пощипывал щеки, а на глазах выступали слезы – то ли от ветра, то ли от обиды, что самый близкий и родной мой человек меня отвергает. Постепенно обида сменилась злостью: в конце концов, это мой путь, моя жизнь, мое личное пространство! И почему я должна соответствовать чьим-либо ожиданиям в том, что касается моего счастья? Включив в плеере Сургановскую «Весну», я оттолкнулась палками и понеслась вниз с холма, наслаждаясь скоростью, свистом ветра в ушах и невероятным ощущением свободы, пришедшим изнутри. Да какая мне стать искупать, извиняться, платить вам за то, что я живу? Жизнь дана мне не напоказ вам - она дана мне, чтобы я жил ею. Небо обширно, в нём есть простор для всех родов любви и всех родов доблести. И зачем нам суетиться и прислушиваться перед лицом правды? Ведь великому сердцу всегда даётся великая любовь. Когда я подъезжала к дому, уже темнело. На освещенной террасе я увидела два силуэта: мама ходила взад и вперед, бурно жестикулируя, а отец, судя по всему, ужинал, иногда поднимая голову от тарелки и что-то отвечая. Что ж, похоже, мои новости не лишили его аппетита, а значит, и инфаркта можно не опасаться. - Привет, пап, - улыбнулась я отцу, входя в дом. - Здравствуй, дочка, - улыбнулся он в ответ, доедая борщ, и обратился к маме: - Нина, сядь уже, что ты ходишь, как маятник! - Нет, Вова, я лучше пойду, прилягу, а то мне что-то нехорошо, - не глядя в мою сторону, сказала мама и пошла в их с отцом комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Дождавшись, когда я разденусь, отец указал мне на место за столом рядом с собой. - Дашенька, садись, поговорим. - Когда я села, он спросил, с тревогой глядя мне в глаза: - Это правда – то, что мама мне сказала? - А что она тебе сказала? - Что ты уходишь от Леши, потому что у тебя… любовь с какой-то молоденькой девочкой. - Да, тогда это правда. У нас действительно любовь. Прости, если тебя это шокирует, но для меня все очень серьезно, - твердо и спокойно сказала я. Все-таки лыжная прогулка помогла мне привести эмоции в порядок. - Значит, мне не померещилось… - Отец вздохнул и, взяв мою ладонь в руки, поднес ее к своей щеке. - Что не померещилось? - Да эта девочка, Саша… Ты как-то была у нас и разговаривала с ней по телефону, а я случайно услышал ваш разговор. В твоем голосе было столько нежности, что я подумал, будто у тебя появился другой парень, а потом понял, что ты разговариваешь с подругой, и очень удивился. Но когда она к нам приехала в гости – помнишь, вы еще тогда из Москвы вернулись? – тут мне стало все ясно. - Что ясно? - Что вы влюблены друг в друга. Она с тобой все время кокетничала, а ты смотрела на нее так… по-мужски, что ли, как мои солдатики смотрят на своих девчонок, когда те приезжают к ним на свидание. Я недоверчиво вглядывалась в практически спокойное лицо отца: неужели он, суровый мужчина, потомственный военный, привыкший всегда командовать и следовать четким правилам, был настолько чуток, чтобы уловить мои чувства к другой девушке? И ведь он даже не попытался меня образумить или наставить на путь истинный… - Папка, я люблю тебя, - прошептала я, взяв отца под руку и положив голову ему на плечо. - Ты мне только скажи, дочка: ты пол менять не собираешься, часом? Уловив в голосе отца неподдельную тревогу, я поспешила его успокоить: - Нет, папа, мне и в женском теле очень хорошо. - Ну ладно, и на том спасибо. Жаль только, внуков не увижу, а так хотелось на старости лет с детишками повозиться, - вздохнул отец. - Почему не увидишь? – Я погладила его по руке. – Я очень хочу в будущем родить ребенка. Ты же знаешь, я с первого класса мечтала о дочке-отличнице! - Значит, у мужчин все-таки есть с тобой шансы? – встрепенулся отец и с надеждой заглянул мне в глаза. - Шансы стать отцом моего ребенка точно есть, - заверила я его, чмокнув в колючую щеку. Какое-то время мы сидели в полной тишине, нарушаемой лишь тиканьем больших старинных часов, купленных на местной барахолке, которые великолепно вписались в интерьер нашей террасы, придавая ей уют. Вдруг папа словно очнулся. Взглянув на часы, он стал беспокойно оглядываться по сторонам: - Дочка, ты пульт от телевизора не видишь? Сейчас биатлон начнется, хочу посмотреть. - Точно, сегодня же мужчины, спринт! – воскликнула я и, быстренько отыскав пульт, включила телевизор. - Ты что, тоже биатлон смотришь? – удивился папа. – Ты же его раньше на дух не переносила. - Теперь смотрю, и мне очень нравится, так что я с удовольствием составлю тебе компанию.

***

Рано утром папа уехал на рыбалку, а я, утомленная трудными разговорами и опьяненная свежим воздухом, проспала до одиннадцати. Когда я вышла из комнаты, привлеченная ароматом свежесваренного кофе и моей любимой кукурузной каши, мама уже домывала посуду под мерное бормотание телевизора. Увидев, что я спускаюсь по лестнице, она выключила воду и направилась к выходу из кухни. - Мама, постой! – крикнула я. Мама остановилась посреди кухни и вопросительно посмотрела на меня. Я подошла к ней и, неловко обняв за плечи, прислонилась щекой к ее щеке. Она стояла неподвижно, как статуя, не обнимая меня в ответ, но и не отстраняясь. - Мамочка, я очень тебя люблю. Ничего не изменилось, я все та же Даша, твоя дочь, а ты мой самый родной в мире человек. - Почему же ты, если тебе так нравятся женщины, всегда была со мной такой колючей, как ежик? – всхлипнула мама. - Я просто боялась, что ты не сможешь меня понять, вот и закрывалась. Прости меня, мамочка, что не оправдала твоих надежд. Порывисто прижавшись ко мне и положив голову мне на грудь, мама разревелась. Я тоже не удержалась: из глаз градом покатились слезы, и вместе с этими слезами из меня выходило все напряжение, вся боль, накопившиеся за долгие годы недомолвок и лжи. - Ты правда в Москву собралась? – наконец утерев слезы, спросила мама и отстранилась. - Да, мам, Марина будет учиться в МГУ, а я найду себе другую работу. - Ты хоть внучку-то будешь сюда на лето привозить? А то ведь мы скоро с отцом на пенсию выйдем, чем нам заниматься-то? А здесь все-таки свежий воздух, природа. - Обязательно буду, - улыбнувшись, заверила я, - когда она родится, конечно. - Ну ладно, ты позавтракай хоть, а то скоро обедать будет пора. - Мама покачала головой и, подойдя к плите, наложила мне полную тарелку каши и налила кофе. Когда я села за стол, она строго сказала: - Сегодня в гости придут Машковы. Ты уж веди себя прилично! - Машковы? А они что, теперь ваши соседи? - Да, тоже решили сюда из города перебраться. - Хорошо, мама, обещаю не заматываться в радужный флаг и не соблазнять тетю Наташу. - Вот глупая! - Мама стукнула меня ложкой по лбу и густо покраснела. Встреча с друзьями семьи прошла прекрасно: мужчины пожарили на мангале шашлыки, мы с мамой и тетей Наташей нарезали салаты и испекли пирог, а потом все вместе сели за стол. Папа с дядей Митей травили армейские байки, дамы обсуждали светские сплетни, а я разговаривала и с теми, и с другими и наслаждалась атмосферой – мне было безумно приятно, что моя семья со мной. Я надеялась, что однажды смогу привести тебя сюда и они тебя примут. После обеда мы с папой и дядей Митей сели смотреть биатлон, а мама устроила тете Наташе экскурсию по дому. Наталью Павловну так впечатлило его декоративное убранство, что она тут же предложила мужу нанять меня в качестве своего дизайнера – помочь им отделать их новый дом. Дмитрий Федорович, без памяти обожавший жену, сразу согласился и даже дал мне задаток. Когда гости разошлись, я отправила тебе сообщение: «Доброй ночи, милая моя девочка. Поздравляю нас с тобой с выходом из чулана и с тем, что наши родители любят нас больше, чем чужое мнение и свои собственные представления о том, какими мы должны быть! Ну и с БХГ нас поздравляю!» «Ура, любимая! Я знала, что все будет хорошо! Теперь нам никто не помешает быть вместе! И у Габи уже три кубка! Сегодня просто замечательный день!» «Да! Предлагаю сделать девятнадцатое марта нашим личным праздником!» «На много-много лет! Среди черных лет и зим остаюсь, как прежде, смелой. Мне известны все пределы. Я с тобою на всю жизнь...»