Спутник

Рассвет полоснул кроваво-красным лучом из-за гор, когда Дарк Линг уже затаптывал угли маленького костерка. Пора было трогаться в дорогу: предстояло спуститься с холма, пересечь равнину и вдоль реки добраться до города. Там подороже продать шкурки и клыки щитников, да оплатить жилище на предстоящую Кровавую неделю. И если он не хотел провести первые, самые страшные дни вне крепостных стен — а он не хотел, — следовало спешить. Он и так непростительно долго задержался на охоте. Щитники в этом году начали миграцию позже обычного, приблизившись к крайнему сроку, когда человек мог безбоязненно находиться без защиты камней. Зато другие охотники в лесу почти не встречались: страх за жизнь перевесил возможную выгоду. Дарк решил рискнуть и не прогадал: вернувшись в город, он враз разбогатеет, учитывая почти полное отсутствие конкурентов. Но когда заплечная сума доверху наполнилась шкурками, а кожаный мешочек — ядовитыми иглообразными клыками, осталось всего пять дней до того времени, как силы зла обратятся против всего живого, не укрывшегося под защитой камней. А погода уже начинала портиться. Ветер нагнал свинцово-чёрные тучи, закрыв только что взошедшее солнце мрачной пеленой: теперь солнечные лучи около трёх недель не коснутся земли. Око бога каждый год трусливо пряталось, не желая смотреть, как будут умирать в мучениях его дети. «Отвернуться всегда проще, чем помочь», — Дарк в последний раз бросил взгляд на восток, осмотрел место ночлега — не забыл ли чего? — по привычке хлопнул ладонями по двум кобурам на бёдрах и, повернувшись спиной к горам, зашагал вниз с холма. Его путь лежал на запад. Хватило бы трёх, от силы четырёх дней, чтобы добраться до городских ворот, но кто знает, что может случиться в дороге? По-хорошему, Дарку уже нужно было сидеть в кабаке у толстяка Раффи и пить эль в обнимку с рыжей хохотушкой Долли, а не пробираться сквозь поваленные ветром деревья. Огромные вывороченные с корнями стволы образовывали непроходимые с первого взгляда преграды. Их приходилось преодолевать, то подныривая под ветви, всё ещё пахнущие увядшей листвой, то перескакивать поверху. Выдернутый из земли мощный дуб лёг на своих лесных собратьев, образуя своеобразный мост. Ловко балансируя по его стволу, Дарк пробрался до края леса, спрыгнул с разлапистых корней и шагнул на открытое пространство. И тут же замер. По равнине, покрытой кустарником и редкими приземистыми деревьями, гулял смерч. Огромная серая воронка пьяно покачивалась всего в каких-то пятистах метрах от него. «Твою ж мать, — мысленно выругался Дарк. — Так рано?». Воздух всегда сдавался первым из стихий, и ураганные ветра не являлись удивительными за пять дней до начала, но чтобы вихрь?! Смерч, слепо шаривший по земле, будто пробуя её на вкус, внезапно дёрнулся в сторону леса. Инстинктивно Дарк резко отпрянул обратно под защиту деревьев, и смерч, почуяв движение, изогнулся в его сторону. «Заметил?». Медленно, словно нехотя, вихрящийся столп воздуха начал приближаться, а Дарк не мог отвести глаз от пылящей мутной гадины, глядя, как неотвратимо к нему движется смерть, и борясь с возникшим иррациональным желанием выйти навстречу. Смерч манил, подавляя инстинкт самосохранения, звал в свои объятия, где ни о чем уже не надо будет беспокоиться, тянул к себе низким вибрирующим звуком, от которого заныли зубы. Огромным усилием воли Дарк заставил себя оставаться на месте и не поддаться голодному зову, но сколько получится продержаться, он не знал и боялся, что весьма недолго. — Не смотри на него, — раздался тихий мелодичный голос за спиной. Дарк не подскочил, не дёрнулся и никак не показал, что его застали врасплох, но правая рука тут же легла на рукоять револьвера. Тот, кто смог подобраться к нему абсолютно бесшумно — по определению достойный противник. Скидку на то, что всё его внимание поглощал смерч, он не стал делать: всё равно должен был оставаться настороже и улавливать происходящее вокруг. Раз в поле началось, могло и в лесу. Дарк помнил об этом, но, тем не менее, пропустил момент, когда к нему кто-то приблизился. Хотя, кем бы тот ни был — он говорил, значит, сейчас не опасен. «Судя по интонации, скорее всего эльф, — решил Дарк. — Или южанин, они так же напевно произносят гласные, как остроухие, но вряд ли так же бесшумно ходят». Впрочем, неважно кем был неожиданный советчик: эльфом или человеком. В дни перед Кровавой неделей и, естественно, в неё саму, между почти всеми разумными существами соблюдалось перемирие. Перед лицом единой опасности прекращались войны и распри. Существовали, конечно, исключения, но орки вместо слов уже бы убили, а мертвяки говорить не умели. — Отведи глаза, а лучше закрой, — посоветовал тот же голос. Хороший совет, но Дарк не мог ему последовать. Не получалось ни то что закрыть, но даже моргнуть: будто под гипнозом взгляд не отрывался от постоянно меняющейся и, в то же время, странно статичной и завораживающе-ужасной воздушной змеи. Но понимание, что он не один, принесло облегчение. Абсурдное облегчение. Умом Дарк понимал: ничего не изменилось, справиться со смерчем не получится, но в душе почувствовал странное спокойствие, а манящий зов в голове стал глуше. Смерч остановился на мгновение, задумчиво покачал верхушкой, словно сомневаясь, но потом вновь заскользил в их сторону. И зовущий голос внутри Дарка запел прежнюю песнь низким вибрирующим гулом: «Иди-и ко мне-е». Стоящий сзади тихо выдохнул и закрыл глаза Дарка ладонями. Прижал спиной к своей груди и зашептал что-то. «Точно эльф, — услышав слова, понял Дарк. — Заговаривает». И расслабился ещё больше, насколько это было возможно в данной ситуации. Встретить в лесу эльфа — большая редкость, хотя и не всегда удача, но сейчас точно эльфийские умения будут во благо. Не сможет отогнать смерч, так они хоть умрут быстро без посмертия в виде ходячих трупов. Земля, в отличие от воздуха, воды и огня, не предавала живых — иначе, наверное, спасшихся не осталось бы вовсе, но отказывалась принимать тела умерших на Кровавой неделе, выталкивая их прочь из могил. Дарк чувствовал затылком горячее дыхание — эльф был выше, как минимум, на полголовы. Слова сливались, и вычленить из чужой речи он смог лишь несколько: «Аутемнди, морокхайя, илюменси» — уходи, порождение ночи, призываю свет. Дарк не особо любил эльфов — а кто их любит?! — но порадовался, что не участвовал в военных стычках с ними. Не потому что был бы против, просто не пришлось столкнуться в прямом противоборстве с эльфами, когда служил в войске Наместника. Теперь же он и вовсе свободный охотник, а не солдат, и у эльфа, стоящего сзади, не должно быть к нему никаких личных счетов. Прохладные ладони приятно охлаждали веки, Дарк втянул носом воздух, но почувствовал лишь запах листвы и еле уловимый намёк на дым, исходящий скорее всего от его собственной одежды. Странный покой овладел охотником, он откинул голову чуть влево и назад, пристраивая её на плечо стоящего сзади, теперь шёпот и дыхание ощущались правым виском, они убаюкивали, погружали в дрёму. Давно Дарк не чувствовал такой умиротворённости, как стоя в объятиях незнакомца перед лицом смертельно опасного смерча. Когда ладони убрали с его лица, Линг испытал непонятное чувство потери, но уже через секунду пришёл в себя и внимательно оглядел поле: смерч оказался далеко на горизонте, еле различимый на фоне туч. — Спасибо, — поблагодарил, обернувшись назад. — Тебе вернётся сторицей, — по обычаю эльфов ответил тот, а Дарк теперь смог рассмотреть своего спасителя. Тёмные волосы, убранные в косу, переброшенную через плечо на грудь, тонкие строгие черты лица: разлёт ровных бровей, непонятного цвета — то ли серые, то ли голубые, — глаза, прячущиеся в тени густых чёрных ресниц, прямой нос и небольшой, чувственной формы рот над округлым подбородком. На шее виднелся кожаный шнурок, скрывающийся в вырезе рубахи, на груди перекрещивались ремни от сумки и меча, торчащего рукоятью вверх за левым плечом. Короткая зелёная куртка мягко облегала плечи и стройный торс, на длинных ногах — тёмные свободные штаны, заправленные в сапоги до колен. Эльф был красив, как настоящий представитель своей расы, с природной грацией, сквозившей в каждом жесте — будь то движение ресниц при быстром взгляде на Дарка, или небрежной рукой заправленная за ухо с острым кончиком выбившаяся из косы прядь. Позволяя себя рассматривать, эльф слегка улыбался, зная, какое впечатление производит вблизи на смертных его красота. — Нравлюсь? — узкая ладонь словно невзначай огладила грудь охотника, а Дарк смутился собственной реакции: завис, как деревенщина, чуть рот не раскрыл. Ну, красив остроухий, подумаешь! Вспомнив рассказы о не отличающихся нравственностью эльфах, что еблись с кем попало, невзирая на пол, Дарк ухмыльнулся цинично. Пусть не думает, что его легко пронять кокетливыми ужимками, подходящими больше каким-нибудь городским красоткам. Но назвать женственным случайно встретившегося на пути эльфа, у Дарка язык бы не повернулся: в том чувствовалась опасная сила и скрытая за привлекательной внешностью мощь опытного воина. — Могу я чем-то отблагодарить тебя? — как известно, нет ничего хуже быть в должниках у вечного народа, потом вовек не расплатишься. — Ты идёшь в город, — не спрашивая, а утверждая, произнёс эльф. — А я тороплюсь в Древний лес. Не возражаешь против такого спутника, как я? — путешествовать вместе с ушастым не хотелось: ещё увидит кто, в шпионы эльфийские запишет. Но озвучивать это Дарк не стал: шансов, что они кого-то встретят, немного, а отказать в такой малости после спасения от смерти просто по-свински. — До реки дойдём вместе, мне будет приятно проделать часть пути в компании. Только переждём немного, пусть аэрдэд уберётся подальше. Дарк кивнул, соглашаясь, не стоило выходить на открытое пространство сразу же. А идти вдвоём всяко веселее, чем одному. Как эльф планировал перебираться через в обычные-то дни бурную и опасную реку накануне Кровавой недели, он не стал спрашивать: каждый имеет право на безумие. Вместо этого он представился: — Дарк Линг, — и спросил другое: — Как твоё имя? — Нийген. Дарк подождал немного, но продолжения не последовало. — Странное имя для эльфа, у вас же все эль, да энвэ, типа этого, ну как там его, Эарендиила Иминивеэ, язык сломаешь, пока выговоришь. — Сломал, — эльф рассмеялся звонким серебристым смехом. — Нийген — моё сокращённое имя для людей, чтобы не уродовали своим произношением настоящее. Дарк нахмурился, эльфийский он знал плохо, но, как ему казалось, уж имена он был в состоянии произнести не коверкая. Нежелание назваться полным именем выглядело подозрительным. — А значение? — По-вашему — Железный листок. — Хм, как-то не сильно грозно зву… — Дарк не договорил, а между пальцев Нийгена уже затанцевали короткие клинки без рукоятей, видом действительно напоминающие листья: расширяющиеся в основании и с заточенной верхушкой. Сверкая между тонких пальцев, оригинальные метательные ножи завораживали опасным блеском. Миг, и эльф непередаваемо быстрым движением дёрнул кистями: четыре острых лепестка задрожали один над другим, воткнувшись в толстый ствол поваленной сосны — момент полёта не смогли углядеть даже острые глаза охотника. — Неплохо, — мысль, что опасное оружие могло быть обращено против него, Дарк отбросил: хотел бы эльф его смерти, просто прошёл бы мимо несколькими минутами раньше. Вытащил мгновенно револьверы из кобуры и засадил с двух рук четыре пули под каждым из продолжающих дрожать ножей. Патронов было жаль, но желание показать, что и он не лыком шит, победило. — Неплохо, — повторил эльф, улыбаясь. — Для человека весьма. Револьвер хорошая вещь, но ненадёжная. Впрочем, вы не верите в собственные силы, слепо доверяя оружию. Мы же рассчитываем только на ловкость и силу собственных рук, поэтому вы и не смогли нас победить. — Эльфы быстрее, не спорю, но револьвер уравнял наши шансы, — буркнул Дарк, следя, как Нийген вытаскивает ножи из дерева и прячет их в ножны, крепящиеся на запястьях. — Права и Кольт. — Что? — А, забудь, это из древних саг: «Кольт уравнял всех в правах» — такая поговорка ходила на Земле ещё в те времена, когда люди были главенствующей расой. Пока эльфы не вернулись. Намёк на то, что сейчас люди не являлись главной расой, звучал оскорбительно — ну кто такие эльфы-то? Да ещё пару столетий назад… Но тогда и Кровавая неделя была днём, и случалась раз в пятилетие, а не каждый год. И именно эльфы научили, как спасаться от бродячих трупов, объясняли методы защиты от стихий и лечили пострадавших. Их настои и отвары помогали выжить, а если не спасали, то смерть была окончательной, без посмертия на стороне зла. Но, может, правы те, кто говорят, что именно из-за остроухих разгневался на своих детей бог и увеличил жертвы? Может, именно из-за них стала происходить кровавая жатва ежегодно?! Ведь это произошло именно после того, как люди проиграли в войне с эльфами, вернее, смирились с тем, что уничтожить их не вышло. Дарк взглянул на Нийгена, нехорошо прищурившись. — А почему тебя так зовут? Тёмный вереск? — не обращая внимания на неприязненный взгляд, в свой черед спросил эльф. — У меня не только волосы и глаза тёмные, но и характер мрачный. — Да? А я бы не сказал. — Ты меня мало знаешь, — бросил Дарк, рассчитывая, что эльф поймёт намёк и заткнётся. Но ошибся. — Иногда, чтобы узнать человека достаточно одного взгляда или одного слова от него. Ты выстоял перед зовом и правильно отреагировал на мои действия. И первое, что ты сказал мне, было спасибо, значит, ты умеешь быть благодарным и не считаешь позорным принимать чью-то помощь. Думаю, ты умный и хороший человек. — Да мне похер, что ты обо мне думаешь! — не сдержался Дарк. Эльф промолчал, только отвернулся с разочарованным видом, и в сердце Дарка непонятно с чего вонзилось иглой раскаяние. — М-м, я не хотел тебя обидеть, — медленно проговорил, удивляясь сам себе. «Прости» он всё же проглотил, ещё не хватало извиняться перед ушастым. — Не надо, не извиняйся, — тут же сказал Нийген, словно мысли читал. — Я сам виноват. Вы не любите честности. — Кто — вы?! С чего ты судишь обо мне по другим?! — Я давно знаком с людьми, вы разрушаете всё, что вам ценно, убиваете в себе всё хорошее, что есть. Из-за вас наступает мортедэка. — Что?! — почти взревел Дарк. — Да именно мы страдаем на Кровавой неделе больше всех других! Мы принимаем на себя искупление за общие грехи! — Именно вы разрушили старый мир, — эльф не спорил, он просто говорил то, что считал фактом. И как бы ни хотелось Дарку заткнуть того доводом-другим, их не нашлось у него в голове: люди запустили — пусть и по незнанию, но когда это служило оправданием? — тот спусковой механизм, что привёл в результате к тому, что получилось. — А вы… А вы… А нехер было уходить! — наконец нашёл аргумент Дарк. Слабенький, но хоть какой. — Ты прав, — не стал спорить Нийген. — Мы ушли, решив, что новому миру не нужны старые знания, что они лишь тормозят эволюцию. Мы ошиблись. Как и вы. Но мы стараемся справиться с последствиями общей ошибки. А что делаете вы? — В смысле? — Вы. Что делают люди? Вы только молитесь богу, которого придумали, да прячетесь за своими догмами, боясь взглянуть в лицо действительности. Вы потеряли главное, что дал вам Эру — любовь. — О-о, да! Конечно, вы зато её сохранили, ебясь со всеми подряд! — Дарк, было присевший на поваленный ствол, вскочил на ноги и, сжимая кулаки, встал перед Нийгеном олицетворением оскорблённого целомудренного человечества. — Вы вообще не знаете, что такое любовь! Говорят, эльфы даже оркам дают! Что, не брешут, а? Без различия пола! Ну, что молчишь?! — В тебе говорит человеческая ограниченность. Ты не поймёшь ни жертвенности, ни всеобъемлющей силы физической любви, не знающей различия рас или полов. — Блядство это называется! — Что плохого в том, чтобы доставить удовольствие другому и получить его самому? Мало того, что вы считаете секс грязным, так ещё и вздумали решать за всех, кого можно любить, а кого нет. Чем хуже любовь мужчины к мужчине, чем к женщине? За что вы сжигаете тех, кто не может противиться своей сути? — Да потому что это плохо! Противоестественно, противно и мерзко! И нарушает замысел божий, что заповедовал… — Линг осёкся: эльф, скаля белоснежные зубы, откровенно хохотал, запрокинув голову и показывая горло, в которое тянуло воткнуть по самую гарду нож. — А ты попробуй! Ну, давай! Объясни мне, как это охуенно ебаться с мужиком? Что? Нет доводов, да? Пиздабол! Все эльфы пустые пиздаболы! Живете за счёт других! Только и можете, что сидеть в своих лесах и жизни поучать, а как до дела, сразу в кусты! — Дарк, выкрикивая обвинения в горячке, сам понимал, что логика в его словах отсутствует, и он повторяет то, о чём судачат недалёкие базарные торговки. Людям всегда нужно кого-то обвинить в собственных бедах и неудачах: эльфы с их умением колдовать и вызывающе свободными нравами являлись превосходным объектом для ненависти. — Я всё время забываю, что люди только выглядят взрослыми, по сути же так и не повзрослели, не сделав выводов из уроков жизни. Вы — всего лишь состарившиеся лицом и телом дети, — Нийген плавным движением скользнул к Дарку и опустился перед ним на колени. — Ты такой смешной, когда говоришь о том, чего не знаешь, — он взглянул снизу вверх, кончиком розового языка облизывая губы. — Не может быть ничего противного или мерзкого в физической любви, если двоим хорошо. — Ты… что ты? — только и успел спросить Дарк, пока ловкие быстрые пальцы развязывали шнуровку на его кожаных штанах. — У меня не… И тут же дёрнулся, чуть не прикусив язык, когда его мягкий член целиком втянули вглубь влажного тёплого рта. Эльф оказался не совсем прав, когда сказал, что Дарк не знает, о чем говорит. Не обязательно всё испытать на себе, чтобы сделать выводы. В армии, где Линг провёл почти десять лет, существовала среди солдат особая каста — презираемая и унижаемая всеми. В неё входили те воины, что дезертировали в бою, или совершили другие промашки, или просто оказались слишком слабыми и глупыми, чтобы попасться на развод нечистоплотных сослуживцев. Их не торопились сжигать на кострах, формально давая отсрочку перед казнью, на деле лишали всех прав и позволяли жить, ставя на самые тяжёлые и грязные работы, пуская пушечным мясом на противников, но ещё… ещё их можно было использовать вместо женщин. Дарк знал, что некоторые из его однополчан ходят в палатку к «опрокинутым» с определёнными целями, но сам никогда не заходил под синий полог. К парням, жившим там, он испытывал брезгливую жалость. Не защищал их — сами виноваты в своём положении, — но и не издевался над ними, как другие. Особенно ему запомнился один из обречённых: младший сын мельника, что пошёл под военный стяг от безденежья и отсутствия каких-либо перспектив — так же, как и сам Линг в свои шестнадцать. Чистый и по-детски доверчивый мальчишка уже через несколько дней после прибытия в армию был «опрокинут», после игры в карты с двумя прожжёнными мерзавцами на «просто так». Наивному дурачку никто не объяснил истинное значение невинных слов. Дарк не смог бы помочь, даже если бы захотел, но в силу своего характера и не подумал вмешиваться, когда то бледнеющему, то покрывающемуся красными пятнами парню объясняли, кем он стал отныне. Не умеешь — не садись играть, проиграл — плати. Линг к тому времени превратился в отъявленного циника, не любившего людей. Но парня ему было жаль. Хотя тому, казалось, ещё повезло: его приблизил к себе, предварительно опробовав, сотник. Ну а то, что парень ходил, прихрамывая, в вечных синяках и с разбитым лицом — кому какое дело? Никакого никому и не было. До тех пор, пока он не поцеловал взасос сотника при всех на общем построении. Что уж тот вытворял с ним — неизвестно, но, видно, что-то выходящее за грань, раз сломленный мальчишка решился на такое. Наставшую после демонстративной выходки могильную тишину в солдатских рядах Дарк помнил до сих пор. Этим поцелуем сын мельника подписал себе немедленный смертный приговор, ну а сотнику — разжалование до рядового и прописку в той самой синей палатке. И многие, даже те, кто раньше не захаживал в неё, обрадовались возможности унизить бывшего командира. Дарк не был в их числе, но и не сочувствовал тому ни секунды, испытывая за отомстившего таким образом парнишку что-то похожее на гордость. Сотник пережил своего юного любовника на неделю — повесился на ремнях. Похоронили его в той же поганой яме за лагерем, утопив в нечистотах. «Собаке собачья смерть», — так Дарк подумал тогда, так же считал и сейчас. Воспоминания промелькнули в голове за пару секунд вереницей картинок, и от вида коленопреклонённого эльфа с его членом во рту накатило не возбуждение, а холодное отторжение, вызвавшее тошнотворно-кислый комок в горле. Армейские понятия и табу жили в памяти, как бы ни старался Линг забыть военное прошлое. «Если двоим хорошо… Да если бы! Ебучий эльф! И что с ним делать? Не убивать же!». — Нийген, у меня не встанет! — рявкнул Дарк и уже потянулся оторвать эльфа, присосавшегося пиявкой к паху, но внезапно член заинтересованно дёрнулся в плотном кольце губ и начал наливаться кровью. — Тво-ойу бога душу… До сего дня женщины редко баловали сперва обычного солдата, а потом небогатого охотника, подобными изощрёнными ласками, но и те несколько раз, что у него были, не шли ни в какое сравнение с тем, что вытворял своим ртом остроухий. То пропуская головку глубоко в глотку, то сосредотачивая на ней быстрые движения языка, он сосал так самозабвенно, будто от качества отсоса зависела жизнь. Словно не осталось ничего в мире важнее члена между губ: как если бы между ними любовь до гроба, и Дарк для эльфа единственный мужчина на всём белом свете. Искреннее стремление доставить удовольствие, неприкрытое и абсолютно бескорыстное подделать невозможно, так считал Дарк. Он замер с рукой на затылке Нийгена, непроизвольно медля и прислушиваясь к внутренним ощущениям. Пальцы, что собирались жёстко сжаться на волосах, остались не сомкнутыми. А тело постепенно расслаблялось, отдавая предпочтение голосу наслаждения, а не заполошным крикам разума. Из груди рвались стоны, их Дарк успешно гасил, кусая губы, но с дыханием, что стало поверхностным и частым, совладать не мог. «Плохо!» — звенела набатом мораль в голове. «Хорошо-о», — отзывалась похоть между ног. Линг не привык к долгим размышлениям и душевным терзаниям, недолго поколебавшись между плохо-хорошо, он принял решение: ладонь, всё ещё лежащая на темноволосом затылке, не оттянула голову эльфа прочь в праведном возмущении, а подтолкнула к себе, насаживая на полностью вставший член. «Он — не человек», — ум быстро нашёл лазейку для оправдания, и совесть облегчённо замолкла, сдавшись и открывая дорожку чувственному восторгу. Тот не заставил себя ждать и затопил весь организм от пяток до затылка крушащей всё на своём пути приливной удушающей волной. Дарк захлебнулся криком, не в силах вынести яркий, болезненный даже, оргазм, пронзивший каждую клетку тела. Эльф не отстранился, наоборот, почувствовав на языке вкус спермы, принялся сосать с удвоенной старательностью, словно стремясь выдоить Дарка до последней капли. И тот отдал всё семя в жаркую требовательность рта, заорав под конец на весь лес, уже не думая ни о морали, ни о приличиях, ни даже о банальной осторожности. — Идти можешь? — поднявшись на ноги и склонив голову на левое плечо, как ни в чем не бывало поинтересовался эльф, будто ничего особенного не произошло, а они всего лишь выкурили на двоих трубку южного зелья, туманящего рассудок и ослабляющего ноги. Дарк не ответил, с силой затянул ремни на штанах, изогнувшись, подхватил с земли упавшую суму, закинул её на плечо и зашагал из леса на равнину, не оборачиваясь. — Зачем ты это сделал? — прошёл почти час, как они покинули полог леса, прежде чем охотник разжал намертво сведённые челюсти. Первоначальное намерение распрощаться с развратной ушастой тварью победило несколько соображений: во-первых, он всё ещё оставался должен эльфу за спасение, во-вторых, его знания и умения могли пригодиться и в остальные дни пути, в-третьих — Дарк позволил сделать ЭТО, значит, виноват был сам. И, в отличие от Нийгена, получил оргазм. Один из лучших в его жизни, стоило признать. Шагающий сзади эльф в пару шагов нагнал Дарка и взглянул на чёткий профиль мужчины с упрямо выпяченным подбородком. — Мне хотелось доставить тебе удовольствие. Ты симпатичный и понравился мне, — Нийген улыбнулся, увидев, как тот нахмурил недовольно лоб. — В тебе чувствуется энергия, интересная своей неоднозначностью. Не знаю, как сказать, чтобы ты понял, м-м, мягкий стержень, ласковая сила? — подбирая определения, эльф двигал пальцами в воздухе, словно перебирал струны, в попытке поймать нужное звучание. — Нет, не совсем, всё же у хумансов очень бедный язык. Надежная лёгкость, дерзкая основательность… Дарк вскинул ладонь возражающим жестом. — Всё, хватит! — мало того, что комплименты смахивали скорее на оскорбления, так ещё от мелодичного голоса проклятого эльфа «мягкий стержень» в штанах начал утрачивать мягкость. Дальше они шли молча, не останавливаясь даже ради еды, прямо на ходу перекусив вяленым мясом из сумки Дарка и белыми лепёшками из эльфовой, и допив последнюю воду, рассчитывая скоро восполнить её запасы. На ночь Дарк решил встать под низкой перекрученной ветрами одинокой сосной, подагрическими узловатыми пальцами тянущей свои ветви параллельно земле. Сосна светлое дерево — от порождений ночи не спасёт, но хоть какой-то защитой будет. Да и кусты орешника, разросшиеся в изобилии вокруг, тоже. Судя по ним, где-то недалеко должен найтись и источник воды. Мотнув головой в сторону сосны, Линг дождался согласного кивка от эльфа и направился к ней. Сбросив с плеч мешок, он сразу же занялся костром. Нашёптывал слова молитвы, высекая кресалом искры на собранные сухие ветки, чтобы огонь не обратился против них. Скорее всего, преждевременная предосторожность — появившийся огонёк вёл себя, как до́лжно, но всегда лучше перестраховаться. Нийген, не сказав ни слова, куда-то делся, и охотник, раздражаясь, ощутил себя брошенным, за эльфа он и не думал волноваться, нет, но всё же беспокойство нет-нет да заставляло обводить взглядом темнеющие кусты вокруг в поисках высокой тонкой фигуры. Когда Нийген вынырнул откуда-то из-за спины, неся в руках огромную охапку длинной травы и придерживая на спине прихваченную бечёвкой связку хвороста, Линг ничего не сказал, но облегчённо выдохнул сквозь зубы. Хворост лёг у костра, срезанная трава нашла своё место на мху между выступающих корней дерева. Сверху эльф постелил плащ, вынутый из недр заплечной сумки. — Лучше бы воды принёс, — буркнул Дарк, нахмурив брови: слишком откровенным выглядело приготовление к ночлегу. — Я принёс, — эльф снял с пояса бурдюк с водой. — Там недалеко есть ручей. Вода ещё не опасна, я проверил. Не хочешь вымыться? — Что, грязный хуй сосать не понравилось? Так я не заставлял! — Тебе стыдно, — констатировал Нийген, пристально посмотрев на Дарка. — И ты сердишься, причём, не на меня, а на себя за то, что получил удовольствие. Никогда не понимал людей. Почему вы не можете не усложнять себе жизнь? — У вас зато всё просто! — насаживая кусочки мяса на прутья, огрызнулся Дарк. — Да, у нас просто. Вы живёте и так мало, а тратите больше половины жизни на пустые действия, убиваете время, которого у вас почти нет, находясь в постоянном ожидании чего-то. Мы живём не так. Для нас любой миг бесценен, мы умеем наполнять смыслом каждый час. — Ха! Отлично наполнил! Отсосал — день прожит не зря! Так, что ли? — Люди думают, что любовь это тайное сокровище, доступное лишь счастливчикам, но вы снова обкрадываете себя. Поверь, можно любить и так: на день, час, миг, но всем сердцем. Ты привлёк меня сразу, а за день я узнал тебя лучше и… — Как ты мог узнать? Я же молчал! — вскинулся Линг, не желая признавать что, несмотря на отсутствие разговоров, он тоже узнал своего спутника лучше. Тот не приставал с беседой и не жаловался на необщительность Дарка, с лёгкостью держал быстрый темп ходьбы, не навязывал направление, не мешкал и не задерживался зря, зато в пути успел одним из своих ножей убить кролика, неосторожно выскочившего прямо перед ними, чем обеспечил им свежее мясо на ужин, в общем, оказался хорошим попутчиком. Ещё с ним было интуитивно тепло и спокойно, а шестому чувству бывший солдат привык доверять: не раз необъяснимое никакой логикой ощущение откуда ждать удар или кому можно доверить защищать спину спасало жизнь Дарка на поле боя. — Молчание тоже может многое сказать, — как всегда расплывчато ответил эльф. — Я узнал тебя лучше, и симпатия переросла в любовь. Мы расстанемся через несколько дней, но сейчас я люблю тебя, — спокойно произнёс Нийген и, переждав, пока Дарк, поперхнувшийся слюной, откашляется, продолжил: — Люблю и хочу, чтобы тебе было хорошо. Что в этом неправильного? — Это не любовь, — хрипло произнёс охотник, горло саднило от кашля. — Ты меня впервые увидел сегодня, — в ответ эльф насмешливо поднял брови. — Да, бывает, демон подери, любовь с первого взгляда, но… — он скрипнул зубами, не в силах выразить словами мысль. — Когда ты любишь, она… ну или он, неважно! Короче, у тебя появляется единственный возлюбленный, с которым ты хочешь жить всю жизнь и готов умереть ради него! Нийген приблизился, сел на корточки перед Дарком и достал из ножен листообразный метательный нож: — Любовь бывает разной. На! — вложив в ладонь непонимающего чего от него ждут охотника остро заточенное лезвие, запрокинул голову, подставляя горло. — Тебе нужна моя жизнь в доказательство? Возьми. — Ты ебнулся?! Так… Так нельзя! — Только так и надо. Жить каждое мгновение, как последнее. У нас есть почти вечность, у вас ничто, но вы не цените скоротечное время, именно вы бездарно разбазариваете свои жизни. Мне не страшно рискнуть, потому что я живу, а не существую, как ты, в ожидании настоящей жизни, что никак не наступит. — Забери! Я знал, что эльфы чокнутые, но чтоб настолько! Ты — псих! — остальные рассуждения Нийгена шокированный Дарк оставил без внимания. — Это люди слепы и безумны, — качнул головой эльф, убирая лезвие в кармашек из кожи на запястье. — Я знал, что ты не причинишь мне зла. Мыться пойдёшь? — резко сменил он тему разговора. — Пойду! — Дарк пошкрябал ногтями отросшую на горле щетину: помыться и побриться действительно не помешало бы. — А ты кролика дожарь, чтоб мгновения жизни зря не пропали, — посоветовал, не сдержав ехидства, но Нийген не обиделся, а рассмеялся. «Любит он! — дрожа от холода на бережку маленького ручейка, голый охотник комком мха тёр себе грудь и живот. — На день, на миг! — стиснув до упора зубы, чтобы не лязгали, Дарк плеснул пригорошню ледяной воды на тело. — Знавали мы таких умелиц, час любви — пять медяков!». Хотя, нужно признать, эльф ничего не ждал и никак не давал понять, что ему что-то нужно от Линга. А ведь сейчас в охотничьей сумке лежало даже по меркам перворожденных целое состояние: клыки щитников высоко ценились всеми расами. Одевшись, Дарк ещё раз проверил наличие плотно набитого мешочка, задумчиво взвесил на ладони его тяжесть и покачал головой: нет, не это объясняло поведение эльфа. Нийген был искренним, не притворялся и не играл — это чувствовалось. И именно это подкупало, вопреки здравому смыслу заставляло испытывать симпатию к малознакомому представителю чуждой расы, почти к врагу. Брея на ощупь щеки и шею, Дарк водил острейшим лезвием по мокрой коже, трогал пальцами, проверяя чистоту бритья, и упорно гнал мысли, что так тщательно бреется для Нийгена, чтобы тому было приятнее касаться губами гладко выбритого лица. «Да ещё неизвестно, будет что-то или нет! Сдался мне этот эльф! — сердился на себя, невольно вспоминая ласковые губы, и как лежала собственная ладонь на темноволосом затылке. Тянуло ещё раз ощутить пальцами гладкость и шелковистость волос. — А потом в горсть собрать, сжать и потянуть, голову запрокидывая, накрыть его губы своими, узнать их вкус… — Линг, набрав воды в сложенные ладони, ополоснул заполыхавшие жаром щеки, стараясь вернуть себе трезвость мыслей. — Ну да, лежанку он уже организовал, значит, согласен. А раз ему охота, мне тем более глупо отказываться, взаимности-то он не требует. Ну, грех. Так не узнает никто. Разбежимся потом и концы в воду. Во всех смыслах — хрен он в последние дни через Гремящую реку переберётся, сожрут его, дурака, как пить дать, сожрут!». Дарк никогда не отличался сентиментальностью, но ему вдруг стало не по себе при мысли, что с Нийгеном может случиться что-то плохое. Захотелось хоть силой, но удержать того от опрометчивого шага. Смешно человеку беспокоиться за эльфа, что старше наверняка на пару сотен, если не тысяч, лет, но непонятно с чего, Линг ощущал возникшую между ними тонкую нить и чувствовал ответственность. «Трудно остаться равнодушным к тому, кто говорит, что любит тебя, даже если не веришь в его слова», — так он объяснил непривычное для себя мягкосердечие. Мысль, что его приворожили, Дарк рассмотрел со всех сторон, но пока отбросил: не замечал он в себе неестественных перемен и внезапной страстью к эльфу не воспылал. Просто… просто у него давно не было секса. Когда Дарк вернулся к костру, замёрзший, но посвежевший, ночь уже почти опустилась на равнину, по земле потянуло холодом. Эльф, сложив жареное мясо на листья, свернулся калачиком между корней сосны, оставив вторую половину плаща незанятой. «Спит? — Дарк присел рядом и заглянул тому в лицо. Нийген не спал, его глаза, в сумерках казавшиеся серебряными, спокойно смотрели на человека. — Болит чего? — Лингу не понравилось грустное выражение красивого лица. — Почему не ел? — Тебя ждал, — поднимаясь, Нийген ответил сперва на последний вопрос. — Нет, у меня ничего не болит, устал: не спал последние три ночи. — Сиди, я принесу, — быстро взяв мясо и достав хлеб, Дарк вернулся к корням сосны. — А что ты вообще делал здесь один? Эльфы ж поодиночке обычно не шастают. — Долгая история, мне нужно было вернуть одну вещь, я вернул, — Нийген приступил к еде, а Дарк забыл о своей порции, глядя, как розовые губы обхватывают кольцом скрученную цилиндром лепёшку с мясом внутри. Он никогда так много не думал о ком-то, как за сегодняшний день об эльфе, пытаясь объяснить действия того человеческой логикой и явно терпя в этом полное поражение. Оставалось только признать, что все сложившиеся за тридцать лет представления о мотивах поступков не работают с Нийгеном. — У тебя пепел на щеке, — не задумываясь, Линг протянул палец и стер серое пятнышко со скулы. Тёплая кожа оказалась удивительно ровной, словно шёлковой, и Дарк задержал пальцы на щеке Нийгена. Тот, не шевелясь, смотрел на него с полуулыбкой, давая возможность решить самому — что будет дальше. И Дарк внезапно растерялся. Весь опыт свидетельствовал о том, что между представителями одного пола возможны лишь похоть и насилие, но не нежность или любовь. Он помнил крики боли и мольбы прекратить, доносящиеся из синей палатки. Секс — это удовольствие для одного. Того, кто сверху. Насильником Дарк никогда не был. Да и вообще, не привык брать что-то безвозмездно, но что он мог предложить взамен боли? Ничего. Будь это женщина, понятно — защиту. Так эльф сам кого хошь защитит. Ну не плату же клыками щитников? Подарить взаимное удовольствие? Это бы Нийген наверняка принял, только сделать то же, что тот для него утром, Дарк не согласился бы и под страхом смерти. Но под светящимся серебром взглядом внутренние сомнения таяли, в душе просыпалась смутная жажда прикосновений и ласк. Расширенные зрачки эльфа мерцали неясными искрами, манили, предлагая что-то тёмное, но наверняка привлекательное, обещали блаженство и забытьё. Дарк чувствовал — его засасывает водоворотом глубина нечеловеческих прекрасных глаз, зовёт к себе... «Как смерч!» — сердце сжалось и пропустило удар. Отдёрнув руку, словно обжёгшись, Дарк отсел подальше от Нийгена, пытаясь всем видом продемонстрировать, что приблизился исключительно ради того, чтобы вытереть пепел с щеки. Эльф продолжил спокойно есть, а Дарку, хоть он и был голоден, кусок не лез в горло. И молчание, повисшее между ними, напрягало. Оно изменилось: днём Линг молчал, потому что злился и не хотел разговаривать, сейчас же банально не находил слов. И не знал, как отнестись к тому, что испугался. Он! Но ошибиться было невозможно: именно страх заставил сердце сбиться с размеренного ритма. Страх перед эльфом или своим желанием? Дарк не смог быстро разобраться в причине, но решил, что впредь будет очень осторожен и с тем, и с тем.