Тихий дом

«… и жили они долго и счастливо…» — прочла я заключительные строки главы и, задержав взгляд на этих словах ещё пару секунд, подняла голову. Уже начало вечереть. Я сидела под сенью клёна и наконец дочитала попахивающий дешевизной роман. По правде говоря, это было единственным развлечением и своего рода увеселением в последнее время. Матерью я стала пару месяцев назад, а матерью-одиночкой — всего полтора. Без Саске всё валится из рук. Я и не думала, что он надолго… Это стало известным благодаря Наруто, но легче не стало. С тех пор, как он ушёл, я не нахожу себе места. Мама часто ругается, потому что я неправильно пеленаю Сараду, и говорит, что я стала рассеянной. На самом деле, это всё напоминает симптомы депрессии. Грусть приобретает статус постоянной моей спутницы и не отпускает днями и неделями. Я ничего не могу с этим поделать, поэтому раз за разом ухожу подальше из деревни, чтобы проветриться. Скорей бы это закончилось… Клён, под которым я коротала августовские вечера, начинал или заканчивал пролесок, через который стелилась дорога домой. Холмистое поле простиралось настолько, насколько хватало обзора: оно было повсюду. Уже скошенное, не золотое, но как минимум медное. Виднелись стога, а за ними — где-то через километров пять или около того — была неизвестная мне деревушка. Здесь всегда было спокойно. И немного тоскливо. Но с тоскливостью я боролась, стараясь вникнуть в сюжет и верить этим расфуфыренным словам «долго и счастливо». Я тоже хотела так, но пока что только наблюдала с читательской стороны. Солнца не было видно за плотной пеленой облаков. Нет, дождя точно не предвиделось. Просто погода такая. Но мне она нравилась: голову не пекло. Я уловила себя на мысли, что пора собираться домой, но так не хотелось. Не потому что там заботы и дела. Мне наоборот нравилось возиться с дочерью, хоть порой для меня это и было целой наукой. Просто тело так обмякло. Оно никак не хотело собираться в устойчивую массу, подниматься, забирать плед и идти через лес домой. А надо было. Я шумно выдохнула. Ещё никогда лень так не порабощала меня. Теперь подавленно я себя ощущала не только морально, но и физически, что с некоторой стороны казалось даже забавным. Вдруг неожиданно для меня в небе пропищала какая-то птица. Не то чтобы на свежем воздухе мне не хватало звуков флоры и фауны. Напротив. Вокруг всегда был фон из шороха листьев, знойного стрекотания цикад, пернатые не умолкали, однако этот крик прорезал всё остальное, заглушая собой всех остальных. Я посмотрела в серое небо. Там действительно наворачивал круги то ли сокол, то ли ястреб. Невольно я засмотрелась на него, подумав, что хищник ищет жертву. Или уже нашёл. Снова громкий крик. Опустив взгляд вниз, туда, где примерно и ожидалось обнаружить жертву, я немного оторопела от того, что там виднелось чёрное пятно, напоминавшее человеческий силуэт. Позор моей репутации шиноби, однако внезапное появление «кого-то» на поле, где со мной пару минут назад было лишь одиночество, навевало атмосферу паники. Я привстала, чтобы получше разглядеть гостя, что не увенчалось успехом, и поняла: всё зловеще замолчало. Птицы не пели, цикады не издавали звуков, ветер совсем стих. Словно все боялись то ли хищника, парившего в небе, то ли того, кто находился под ним. Любопытства не было ни грамма. Я, не отводя взгляд, стала быстро собираться, складывая покрывало в ровный квадрат. Я сделала шаг в сторону леса и сразу же остановилась. То ли в глазах помутнело, то ли окончательно свечерело, то ли только из глубины рощи рассеивался мрак. Она была темнее, чем обычно. На неё даже смотреть стало неприятно и едва боязно. Меня начинало это раздражать. Где это видано, чтобы ученица Цунаде трусила? Меня коробило от самой себя. Я развернулась, силуэт был на том же месте. Бросив все свои причиндалы у клёна, я пошла в сторону человека, чтобы выбросить из головы страх и небылицу. Сначала мои шаги были решительными, однако с каждым метром я сомневалась, нужно ли тревожить покой незнакомца… Тем не менее расстояние между нами сокращалось. Он сидел по-турецки, склонив голову. Весь такой чёрный, с ног до головы. На коленях лежала длинная трость. Чем ближе становился незнакомец, тем более знакомым он мне казался. И ведь что можно сказать по сутулой спине? Вроде ничего, но даже сам воздух вокруг него как бы менялся и ранее я ощущала уже эти перемены. Чем ближе, тем тревожней, однако я шла. Неожиданно крикнувшая птица остановила меня. Я так увлеклась человеком, что внезапный звук испугал меня. — Извините… — промямлила я, но попыталась взять себя в руки. — Доброго вечера… Меня зовут Харуно Сакура. Незнакомец никак не отреагировал, словно не услышал меня. Может, спит? Томящее молчание заставляло меня поверить в то, что надо было возвращаться домой, а не шастать по полям. И я собиралась уже повернуть обратно, однако незнакомец подал признаки жизни. — Харуно? — суть вопроса не была мне ясна. Был ли это вообще вопрос? Скорее, удивление, но больше насторожило не это. Я уже слышала этот голос раньше, значит, видела этого человека. В голове возникло курьёзное опасение, которое почему-то норовило оправдаться. Я подошла ближе, чтобы разглядеть лицо, однако оно было скрыто чёрными волосами. — Разве не Учиха? — Вы знаете меня? — теперь удивилась я. — Мы знакомы. И с некоторых пор можем считаться однофамильцами. - С толикой надменности сказал он. Я замерла. Голос становился всё более знакомым, словно в памяти оживали все образы, связанные с ним. Длинные чёрные волосы, мужественный тембр… Я взглянула на спину: там за шевелюрой показался краешек красно-белого герба. И трость Мудреца… Мир словно перевернулся с ног на голову. — Мадара? — я надеялась, что обезумела. Что сплю и это всё — плод воображения. Не хватало мне ещё такого счастья как основатель собственной персоной. Хотя язык не поворачивается называть его основателем, вспоминая, сколько он разрушил. Я не знала, что делать: атаковать, что было бы глупо, или же бежать и трубить, что всемирное зло который раз восстало. Повернув голову, я поняла, что всё это точно мой больной сон: роща и клён, у которого я просиживала время, словно весь путь, проделанный мною до «незнакомца», следовали по пятам. Они ничуть не отдалились и были здесь, рядом. Так же близко была и тьма, что словно стала живой и обитала среди деревьев. Было жутко. Не хотелось отворачиваться, потому что создавалось впечатление, будто за стволами кто-то прятался, ждал, когда я потеряю бдительность, чтобы подкрасться ближе… Тишина переросла в могильную. Даже птица над нами не голосила. Мне стало не по себе. Это кошмар. Но куда мне бежать? — Не убежишь. — Словно прочитал мои мысли Мадара. Я вновь посмотрела на него и удивилась: если он видит и чувствует то же, что и я, тогда почему сидит спиной, как будто его ни капли не тревожит, что кто-то или что-то может выйти на свет в самое неожиданное время? Хотя о чём это я?.. Это всего лишь сон. — Присаживайся, — я фыркнула на его предложение так громко, чтобы наверняка все услышали. — Или можешь идти домой. Скатертью дорога. В его как никогда спокойном голосе была уверенность в том, что никуда я не уйду. Потому что он чувствовал то же самое. — Я сплю, да? — нелепо последовал мой вопрос. — Сомневаешься? — Нет. — Тогда зачем спрашиваешь? Я прикусила язык. Грёбаный сон! — Присаживайся, — предложил он второй раз, но теперь я не отказалась. Сначала меня подмывало сесть напротив, чтобы не чувствовать спиной чьё-то присутствие, но тогда пришлось бы лицезреть самого Учиха Мадару. Поэтому я расположилась рядом. — Так Харуно или Учиха? — Учиха… — Неуверенно ответила я, и Мадара тут же поднял голову. Я увидела его профиль. Мужчина выглядел лет на тридцать пять, однако на лице не было ни азарта, ни силы, ни былого превосходства. Он уставшим взглядом смотрел вдаль, но шестое чувство мне подсказывало, что он прислушивался. И вдруг, как подтверждение догадкам, позади треснул сук. — Не оборачивайся. — Повелительно и довольно громко приказал он. Я замерла. — Они не любят, когда на них смотрят живые. — «Они»? Кто «они»? — кажется, сердце стало биться чаще. Мадара молчал. Проснусь в холодном поту посреди ночи в поле… Отлично! Замечательно! Просто прекрасно! Птица крикнула. Мадара поднял взгляд на неё, нахмурившись, точно о чём-то подумав. Пернатый начал сбавлять высоту и вскоре топорно приземлился. Теперь я признала в хищнике сокола. Говорят, Мадара увлекался соколиной охотой, но это всё слухи да легенды. Птица подпрыгивая подобралась к хозяину, который выставил руку вперёд и погладил её по голове. — Вот как… — сказал он птице или себе, но точно не мне. Мужчина поднял руку вверх, чтобы сокол смог сесть к нему на плечо, что и произошло. Затем он взял в другую руку посох и встал. — Поднимайся. — Вновь приказ… — Дома тебя заждались. Я удивилась и, обождав немного времени, встала. — Просыпаюсь? — спросила я. Мадара усмехнулся. — Если бы… Его неутешительные слова заставили меня напрячься. Я нахмурилась, однако он не обращал на это внимания. Он только протянул руку, указывая на что-то в поле. Я присмотрелась, но не могла ничего увидеть. Обрыскав взглядом всю линию горизонта, я сдалась, но обернувшись к Мадаре, не обнаружила его. Моя голова сразу стала вертеться в поисках его удаляющегося силуэта, но нигде ничего не было видно. Под конец я повернулась к роще и немного удивилась. Она была вдалеке, как-то и должно быть… Что за..? Я около десяти минут простояла, пытаясь переварить то, что произошло. Я не проснулась там, где читала книгу. Я не засыпала! Это значит, что Мадара действительно ожил? Нет! Бред! Зачем ему говорить со мной? Мои сомнения не тяготила гнетущая атмосфера. Вновь запели птицы и цикады. Темнело. Я быстро спохватилась, добежала до клёна, собрала вещи и убежала прочь. Домой.