Тихий дом

После того странного случая прошла неделя. Первые дни я была довольно нервозной, что не скрылось от родителей, но их уже мало удивляло моё поведение. Потом, правда, всё более или менее забылось. Моя дочь так неспокойна, что много свободного времени она не оставляет, если учесть, что бабушка громогласно твердила о роли матери в воспитании ребёнка. И не поспоришь. Поэтому делаю всё сама, а на проветривания времени не остаётся. Да и жутко было снова идти на привычное поле. Но спустя неделю мной овладел интерес, любопытство. Появилось много вопросов, на которые моё подсознание требовало ответы. А ответы были только там, за рощей. Пришлось ждать, пока мама станет свободней, чтобы хотя бы на денёчек отдать ей Сараду и вновь пойти туда. И в ожидании прошла ещё одна неделя. Мама закончила все махинации с огородом и палисадником, папа тоже был не против провести время с любимой внучкой. А я, убедившись, что подгузников и всего прочего достаточно, ушла или умчалась — со стороны было виднее. Вскоре Коноха была позади. Я стояла перед пролеском и всматривалась в него, но ничего подозрительного не находила. Не чувствовалось ни чьей-то чакры, ни чьего-то присутствия. Но в этот раз мне было не так страшно, потому что на бедре я ощущала привычную сумку с несколькими кунаями — так было спокойнее. Я ещё раз посмотрела на рощу. Солнце в зените освещало её будь здоров, расслабляюще пели птицы. И тогда я пошла. Было абсолютно спокойно. Очень удивительно! На поле была та же картина: лепота и благообразие. Совсем далеко виднелись люди, которые убирали стога. Чувствовалось, как и раньше, умиротворение. И ничего того, что ощущала я две недели назад. Словно… сон… Я совсем потерялась в мыслях, но решила кое-что проверить: я встала лицом к роще и осторожно начала шагать назад. Всё в порядке… На небе, кроме солнца, нет ни одной птицы. Они сейчас все в тени деревьев. Ничего и никого. С одной стороны, я была рада. Но с другой… я ведь понимала, что что-то здесь не так. И праздное любопытство вело меня, возможно, в трясину… Я села под клёном и осмысливала. Версию с шизофренией я тоже рассматривала. Вернее не «тоже», а в первую очередь. Однако углубившись в собственные мысли, я не сразу поняла, что звуки вновь пропали. Когда же до меня дошло, что произошло, я сразу же подскочила на ноги. Оглянулась — вновь что-то скрывалось за стволами. Я попятилась назад, пристально наблюдая за рощей, но мне было до оцепенения жутко: отовсюду угнетало меня, давило на психику, будто проверяя на прочность. Я шла назад, но не удалялась. Оставалась на том же расстоянии от рощи и вдруг остановилась. Как-то бесполезно идти. Но оставаться на месте было просто невозможно. Нечто было рядом, тьма была совсем близко, на пороге… Я не могла оторвать взгляда от рощи, ждала, пока что-то произойдёт. Но меня вновь оглушила паника. Даже вспомнив, что «они» не любят, когда живые на них смотрят, я продолжала пялиться, потому что повернуться спиной к страху было вне моих сил. Пересилив волю, я поворотила голову назад в надежде (боги, весьма неожиданно) увидеть Мадару. В прошлый раз всё было спокойней… Потому что я была не одна? Или потому что я была уверена, что это всё сон? А теперь в чём я уверена? Гендзюцу? Боже, хоть бы да. Его не было. Я глубоко вдохнула и постепенно выдохнула. Рука автоматически нащупала кунай. До поры до времени я слышала только собственное сердцебиение, а потом совершенно неожиданно шепот… Тело обомлело, но я старалась взять себя в руки и разобрать то, что говорили. — Кто ты?! — не сдержавшись, твёрдо крикнула я. — Шаннаро! Мне было страшно. Я смотрела на рощу и не знала в какой её части шепчут. Но сердце чуть ли не остановилось, когда в глазах померк свет, на талию легла чья-то рука. Меня резко повернули на сто восемьдесят градусов. — Говорил же! — зло прошипел Мадара с явной досадой. Сердце вновь забилось, как только я поняла, что на глазах — его ладонь. Как же я успокоилась, когда поняла, что не одна здесь… И пусть он трижды извращённый тиран и убийца, но сейчас я ему была благодарна и рада. — Мог бы не успеть. В небе прокричал сокол. Никогда бы не подумала, что этот звук будет таким долгожданным для меня. — Ты ведь не глухая? — спросил он меня. — Что? — мой ошалелый мозг совсем не соображал. Я сейчас думала только о том, что здесь, мать мою, происходит какая-то чертовщина, что зря я полезла сюда, что всё это просто бредни! У меня в голове ничего не укладывалось. — С первого раза не понимают либо глухие, либо идиоты. Ты ведь не глухая? Он наконец отпустил меня. А я и сама была рада отойти от него подальше после сказанного. Но беседовать мы уже будем в другом ключе. Приняв боевую стойку, я вытянула кунай и нахмурилась: — Кто ты? — спросила я отчётливо, как Ибики на допросах. — Забыла моё имя? — весьма незлобно спросил он меня, словно мы с ним закадычные друзья или хотя бы знакомые. — Учиха Мадара мёртв! Кто ты, чёрт подери?! Что это за гендзюцу?! Что происходит? Неожиданно для себя я перешла на крик, что, разумеется, не пришлось по душе Мадаре. Но вы бы меня лучше поняли, если бы видели, как с поля боя уносят его бездыханное тело, а потом, собирая не одну сотню зевак, сжигают у всех на глазах. Такое решение было принято, потому что когда Учиха Мадара умирает, в конечном счёте он не умирает. Однажды Тобирама-сама поплатился за свою тягу к знаниям, которые надо было просто уничтожить. И крест этой цены несли тысячи людей, несколько поколений… Такое ни в коем случае не должно было повториться! Поэтому неоценимое тело, которое скрывало в себе безграничную силу, обратили в прах, а пепел развеяли в лучших традициях. Никто никогда не найдёт и песчинки пепла, который некогда был славным шиноби и отвратительным человеком. Тот, кто выдаёт себя за Мадару, априори не может за собой иметь благих намерений. Человека с именем «Мадара» нигде радостно не встретят. Поэтому сейчас никто и не называет своих детей этим именем. Оно стало нарицательным и осталось в памяти людей с эпитетом «кровавый». И вот сегодня мне довелось увидеть что-то из ряда вон: то ли этот человек действительно Мадара, то ли кто-то под него отлично замаскировался. Оба варианта мне не нравились, учитывая сущий кошмар вокруг. — Я умер. — Начал Мадара вполне воодушевляюще. — Можешь не беспокоиться, что я вновь начну войну и пойду по головам… Это в прошлом, как и моя жизнь. — И как оно? В аду припекает? — Как видишь, я здесь. Снова на бренной земле, а не под ней. — По моему взгляду, он понял, что я хороший слушатель, но скептичный. В руках мужчины откуда ни возьмись появился кунай, которым он в мгновение ока «нарисовал» на моей руке крест. Рана через некоторое время закровоточила. — Это не сон: ты чувствуешь боль, а после это останется с тобой. А в то, что я Учиха Мадара, придётся поверить. Я замерла. Рука на рефлексах хотела залечить порез, но вовремя остановилась. А ведь он прав: это точно не сон. И когда-то я сомневалась, но не теперь. Конечно, я начала панически побаиваться, что это что-то не так с моей головой. Но… Что если это всё действительно правда? Мама мне рассказывала о духах и древних богах, но уклончиво переводила всё в сказку и небыль. Данный случай напоминал призраков Горё. Я помню, у нас была книга с мифами, которые я при детской фантазии очень любила. И где-то посередине там была история о ронине. Правда, ронином его звали все вокруг, но сам он считал себя самураем. Всё дело в том, что его хозяин, которому он служил всю жизнь верой и правдой, пропал. То ли в одном из путешествий он провалился в ущелье, может быть, виной были вражеские воины, которые убили его, а тело спрятали… Никто не знал, поэтому хозяина считали мёртвым. Его даже якобы отпели и похоронили пустой гроб. Только тот самурай верил, что его хозяин жив. Он его искал год за годом, бродя по земле и ища хоть кого-то, кто был бы похож на нужного человека. Поиски были бесплодны, но самурай не потерял веры. Однажды о нём узнали в одной обедневшей деревне, где люди жили впроголодь. Он был неместным, поэтому все подумали, что он был богатым. Местные воины напали на него, когда он был безоружным, долго пытали и спрашивали о деньгах, а потом убили. Денег воины не нашли. Они сожгли его на помойке среди остального мусора. Вскоре в деревне разразилась эпидемия, которая убивала в день по несколько человек. Люди думали, что это боги прогневались на них, потому что нигде, кроме этой деревни, болезнь не убивала людей. Они начали искать виновных и нашли их: на них не было живого места, но они существовали так несколько дней. Они мучились, но не умирали, в отличие от остальных. Когда воины погибли, тогда же и ушла эпидемия. Люди узнали, как поступили с самураем их соотечественники, поэтому с тех пор стали называть его Горё и утешать подарками. Я не знаю, почему именно сейчас я вспомнила эту легенду, но Мадара у меня ассоциировался с этим Горё. Он тоже был воином (пусть и другой специализации), тоже погиб в относительных моральных муках за свои зря прожитые три жизни и тоже вновь дал о себе знать. Только не мстит. Но Мадара мне рассказал совсем другую историю. И началась она, как ни странно, оттуда, где обычно все истории заканчиваются: со смерти. Он говорил, что когда понял, что это не мир живых, то весьма удивился. Уверена, он испытывал больше, чем просто удивление, только молчит об этом. Мадара сразу подумал, что с минуты на минуту его затащат в ад. Ведь только там ему и место. Он видел всё, что происходило с живыми, как внезапно всё померкло. Вокруг лишь темнота, а в ней — люди, которые развеивают тьму своим светом. — Этот свет излучается от каждого человека, — продолжал с полной серьёзностью Мадара, — у кого-то он ярче, у кого-то — тусклее. Но… этот свет — единственное средство избежать тьмы, даже если она повсюду. Наверно, такое было моё наказание: бегать по миру, пока в конце концов, меня не поглотит она, — он посмотрел в сторону леса. Я тоже посмотрела. Он замолчал, сощурив глаза. Он не хотел покоряться судьбе даже после смерти, даже когда морально у него произошла революция. Этот человек сохранил свой стержень, который никогда не позволял опускать рук. И сейчас он не хотел растворяться в вечности и муках. Он хотел если не жить, то хотя бы существовать. Однако существовать в постоянном напряжении и… страхе было тяжко. В небе крикнул сокол, и я поняла, что скоро он исчезнет и снова начнётся побег от собственной судьбы. Мадара снова смотрел на меня, готовый вновь стать мифом. — Ты тоже светишься, — вдруг сказал он и посмотрел сначала прямо в глаза, потом как бы вокруг меня. — Мне осталось недолго. И я больше не увижу ничего и не почувствую ничего, кроме боли и одиночества. Я понимаю, что просить у тебя что-то — это безумно, но, — Мадара говорил всё на одном дыхании, а потом запнулся, — приходи сюда завтра. Я стояла в исступлении. Всё, что он говорил, вызывало головокружение, потому что мой базис — тот самый скептицизм — рухнул. Словно ничего под ногами не осталось, и внутри, в душе, тоже было пусто. Он постепенно начал растворяться, и, поняв это, я громко крикнула «подожди», потому что у меня оставалось много вопросов, да и ответ я ещё не дала. Но ему и не нужен был ответ, он знал его наперёд. Вскоре от Мадары не осталось и следа. Я стояла опустошённая и в состоянии глубокого шока, что параличом сковывал моё тело. Я смотрела широко открытыми глазами на всё вокруг, но ничего не видела и ни о чём конкретно не думала. Всё вокруг приобрело привычные формы: и лес вдали, и звуки насекомых, и припекающее макушку солнце. Стало не по себе. Вспомнив кое-что, я посмотрела на руку, но уже не сомневалась, что увижу там царапину. Я убежала домой.